«Фонарь, озаряющий горы и реки»

На мраморном полу коридора в одном из элитных офисных зданий Токио бесшумно раздвинулись двери лифта. Куросава Кава стремительно вышел наружу, изрядно напугав главу организационного комитета Турнира. Ассистент на бегу поспевал за боссом и, не оборачиваясь, спросил у руководителя: — Запись доставили? — Да, она в мультимедийном конференц-зале в самом конце коридора... Помощник перебил его: — Я имею в виду, готово ли видео к воспроизведению, чтобы включилось сразу после нажатия кнопки? Руководитель мысленно выругался, посетовав, что личная прислуга при господине пользуется большим авторитетом, чем главный управляющий в целом доме. Деваться было некуда, и он со страхом доложил: — Запись привезли целиком на кассете, так что придётся её немного перемотать... Куросава не стал слушать оправданий и резко распахнул дверь конференц-зала. Несколько подчинённых в спешке настраивали оборудование, но при виде ворвавшегося начальника поспешно повскакивали с мест. Не говоря ни слова, Куросава подошёл к проигрывателю, запустил кассету и включил ускоренную перемотку. Кадры замелькали один за другим. В тот момент, когда на экране промелькнула сцена противостояния двух бойцов на ринге, он мгновенно нажал на паузу. Из динамиков тут же хлынул оглушительный шум стадиона. На ринге под пристальными взглядами тысяч зрителей стоял стройный юноша в белых одеждах, его осанка напоминала вековую сосну. Напротив находился бронзовый призёр прошлого чемпионата Мацумото Ю, однако подросток сохранял поразительное спокойствие, весомое и незыблемое, подобно глубоким водам и величественным горам (渊渟岳峙, yuān tíng yuè zhì, идиома: сдержанное благородство и непоколебимое достоинство). Руководитель комитета вытер пот со лба и шёпотом спросил у ассистента: — Босс проделал такой долгий путь и даже не дождался, пока запись привезут к нему, только ради того, чтобы увидеть поражение Мацумото Ю? Помощник только загадочно улыбнулся, не проронив ни слова. Глава комитета в недоумении продолжил: — Хотя Мацумото считался фаворитом турнира и на его победу поставили целых двадцать процентов от общего объёма ставок, для масштабов всего чемпионата это сущие пустяки. К тому же в нашей корпорации полно проектов поважнее этого кубка, так почему же проигрыш какого-то бронзового призёра всполошил самого главу? В этот момент на экране как раз показали кадр, где Е Чжэнь точным ударом колена отправил Мацумото Ю в полёт. Выражение лица Куросавы изменилось: в его взгляде смешались удивление, замешательство и что-то похожее на глубокое облегчение. Руководитель поспешил дать пояснения: — Этот китаец раньше нигде не светился в мире боевых искусств, но в отборочном туре за тридцать секунд отправил Пияка в больницу. В поединке против Мацумото Ю ставки на него принимались как тридцать к одному, но кто же знал, что он отправит фаворита в нокаут в первом же раунде. Пресса сейчас буквально гудит от шока. Куросава сухо обронил: — Так и должно быть. Мимолётное замешательство исчезло, и лицо его вновь обрело привычную холодную невозмутимость. До самого конца записи он больше ни разу не нахмурился. Руководитель виновато произнёс: — Мы и подумать не могли, что он настолько силён. Если бы знали заранее, то во время жеребьёвки... Прошу прощения, сейчас сокрушаться уже поздно. Мы обязательно учтём этот урок и возместим убытки, которые понесла компания! Куросава холодно прервал его: — Нет, не нужно. — Но как же... Куросава указал на экран, где корчился от боли укладываемый на носилки Мацумото Ю, и спросил: — Как ты думаешь, в какой именно момент он проиграл этот бой? Собеседник занимался исключительно коммерческими вопросами и совершенно не разбирался в боевых искусствах, поэтому неуверенно предположил: — Когда попытался провести подсечку против этого китайца? Куросава выключил проигрыватель и твёрдо произнёс: — Нет. В ту самую секунду, когда он подал прошение о бое голыми руками, он уже был полностью растоптан этим китайским юношей. Глава корпорации вместе с ассистентом направился к выходу. Руководитель организационного комитета семенил следом, забрасывая его предложениями: — Если мы прямо сейчас пересчитаем коэффициенты для этого китайца, поможем ему выйти в четвертьфинал или даже в полуфинал, а перед решающим поединком организуем небольшую хитрость... Куросава резко обернулся: — Что ты сказал?! Мужчина испуганно заикнулся: — Я... я просто говорю, что если изменить котировки, раздуть его популярность, а в самый ответственный момент устроить какую-нибудь случайность... Куросава смерил его взглядом, холодным, как мороз, словно смотрел на неодушевлённый предмет. После долгой паузы он процедил сквозь зубы: — И что же ты планируешь устроить, автокатастрофу или нанять стрелка? Запомни хорошенько: если хоть одна душа посмеет использовать против него грязные методы, я лично позабочусь о том, чтобы каждый из вас умер без права на собственную могилу. Коварный замысел руководителя рухнул, так и не успев обрести чёткие очертания. Угроза главы корпорации мгновенно выбила почву из-под ног, мысли несчастного перемешались, и он застыл в оцепенении, совершенно не понимая, как реагировать на этот выпад. Куросава вышел, даже не оглянувшись. В глазах ассистента промелькнула тень жалости к незадачливому менеджеру. Убедившись, что поблизости никого нет, помощник понизил голос: "Господин Куросава ради этого юноши дважды лично летал в Китай, жил в глуши в палатке на протяжении нескольких месяцев, а теперь вы заявляете, что хотите строить против него козни?" Руководитель организационный комитета застыл с разинутым ртом, на его лице отразилась неописуемая гамма чувств. Помощник со вздохом покачал головой и поспешил вслед за Куросавой. Сюаньлинь собирался возвращаться в Китай. Е Чжэнь, внезапно узнав об этом, от неожиданности выронил надкусанное яблоко, которое покатилось по полу. Мальчик возмущённо воскликнул: "Зачем возвращаться? Как ты можешь со спокойной душой бросить несовершеннолетнего ребёнка в чужой стране? Это верх безответственности! Я прямо сейчас позвоню Лун Цзивэй и всё расскажу!" Сюаньлинь сохранял абсолютно невозмутимое лицо и небрежно отмахнулся: — В Девятом отделе возникли непредвиденные обстоятельства, поэтому папочке нужно срочно вернуться. А ты хорошо ешь, усердно соревнуйся и будь умницей. Е Чжэнь продолжал бушевать: "Да что там стряслось! Ты ведь обещал поддерживать меня до самого конца! Разве взрослые могут так легко бросаться словами? Эй!.." Сюаньлинь пропускал его возмущения мимо ушей. Он ловко собрал кошелёк, ключи, телефон и паспорт, после чего всучил Е Чжэню плотный конверт: — Внутри банковская карта, если захочешь что-то купить, просто расплачивайся ей и ни в чём себе не отказывай. Ещё там немного наличных на случай, если где-то карты не принимают. Постоянно носи с собой и смотри не потеряй! Заглянув внутрь, Е Чжэнь не на шутку изумился: — Так много? Лун Цзивэй и так нелегко зарабатывает на нашу семью, давай я верну тебе половину... Сюаньлинь не знал, смеяться ему или плакать: — Лун Цзивэй обеспечивает семью? Смилуйся надо мной! Из моих карманов случайно высыпается столько денег, что с лихвой хватит на содержание твоей мамочки и тебя, нахлебника. С чего бы ему надрываться ради заработка? Мужчина подхватил сумку и поспешил к выходу. Е Чжэнь окончательно растерялся, подскочил и мёртвой хваткой вцепился в его ногу: "Ты же обещал, что после моей победы мы пойдём есть шашлыки из баранины! Почему ты убегаешь прямо сейчас? Давай хотя бы пообедаем вместе перед отъездом!" Сюаньлинь взмолился: — Ай-яй, отпусти... Какие ещё шашлыки, иди лопай своего Чуаньчуаня (串串, chuànchuàn, прозвище Куросавы, дословно «шашлычник на шпажке»)... Отпусти папочку, дорогой сын, у меня самолёт уже через час... Они ещё какое-то время комично боролись в коридоре, пока Сюаньлиню наконец не удалось вырваться и броситься к выходу. Е Чжэнь с самым скорбным видом плёлся следом, прикусив уголок ткани: — Дядя Сюаньлинь! Как только уладишь дела, прилетай вместе с Лун Цзивэем в Японию и забирайте меня домой! Поймав такси у выхода из отеля, Сюаньлинь на ходу прокричал: "Зови меня папой!!" Е Чжэнь остался сидеть на крыльце гостиницы в полном одиночестве. Вокруг бурлил нескончаемый поток машин, сновали толпы людей, переговаривавшихся на незнакомом языке, а вывески пестрели непонятными иероглифами. Весь этот городской шум не имел к нему ровным счётом никакого отношения, и юноша вновь ощутил то щемящее чувство растерянности, которое охватывает человека, когда вокруг нет ни одной родной души. Именно эту картину застал Чжан Сунтао, когда приехал заселяться в этот же отель. — Е... Шисань? Е Чжэнь лениво покосился на него и снова опустил голову, принимаясь пересчитывать ползающих под ногами муравьёв. Чжан Сунтао присел на корточки и осторожно поинтересовался: — Почему ты сидишь тут один? Где твой тренер? Мужчина изначально считал Сюаньлиня наставником юноши, пускай тот и производил впечатление не самого надёжного человека. Однако Е Чжэнь лишь неопределённо буркнул после долгой паузы: — У меня нет тренера. Чжан Сунтао опешил: — Тогда где тот мужчина, который всегда был рядом с тобой? — Это мой отец, он улетел на родину. — И оставил тебя здесь совсем одного?! Ты хотя бы говоришь по-японски? В этот раз Е Чжэнь и вовсе проигнорировал вопрос, увлечённо щекоча пальцем копошащихся в пыли муравьёв. Подросток выглядел совсем по-детски невинно, и хотя в его облике угадывались ловкость и закалка мастера боевых искусств, сейчас он сжался в комочек и казался невероятно одиноким. Сердце Чжан Сунтао взволнованно затрепетало. Ему вспомнился вчерашний телефонный разговор с главным тренером национальной сборной. Тот высказал одну идею, которая поначалу показалась Чжан Сунтао трудновыполнимой и сомнительной, однако сейчас судьба сама преподнесла идеальный шанс: он только задремал, а ему уже подложили под голову подушку (刚瞌睡就碰见了枕头, gāng kēshuì jiù pèngjiànle zhěntou, идиома: наилучшая возможность появляется именно тогда, когда в ней больше всего нуждаешься). Невероятная удача свалилась прямо на голову. Перед ним находился боец без наставника и поддержки, совсем юный, одарённый феноменальным талантом, прошедший безупречную подготовку и полностью готовый к серьёзным поединкам. О подобном везении нельзя было и мечтать, даже если бы удача сопутствовала ему восемь жизней подряд. С трудом сдерживая ликование, Чжан Сунтао заговорил дрожащим голосом: — Е Шисань... — Чего? — У тебя есть подписанный контракт с каким-нибудь клубом или агентством? Е Чжэнь с каменным лицом переспросил: — Контракт это что ещё такое (神马, shénmǎ, интернет-сленг, созвучный фразе «что это такое» и дословно означающий «волшебная лошадь»)? Чжан Сунтао резко поднялся на ноги, с невероятным воодушевлением увлёк Е Чжэня за собой и с силой хлопнул его по плечу: — Сяо Е!! Е Чжэнь промолчал. — Ты ведь ещё не ужинал? Выбирай всё что хочешь, дядя угощает! Е Чжэнь снова ничего не сказал, подумав, что этот человек, пожалуй, немного не в себе. Чжан Сунтао прекрасно понимал, как важно завоевать доверие перспективного спортсмена. Хотя Е Чжэнь мечтал об обычных шашлыках, которые можно съесть прямо у уличного лотка, мужчина всё равно поймал машину и с величайшим гостеприимством привёз его в роскошный ресторан барбекю, заказав огромное множество блюд. Поскольку Е Чжэнь до сих пор питал смутные сомнения насчёт финансового благополучия своей семьи, он рассудил, что правильнее будет поберечь собственные средства и потратить чужие. Указав пальцем на ломящееся от запечённого лобстера блюдо, он спросил: — Дядя, если не смогу доесть, можно забрать с собой? Полакомлюсь ночью в номере. Чжан Сунтао тут же подозвал официанта: — Зачем убирать объедки! Я закажу для тебя отдельную порцию навынос, и если понравится, мы обязательно вернёмся сюда снова! Е Чжэнь удовлетворённо кивнул, решив, что Чжан Сунтао на удивление сообразителен и прекрасно знает правила приличия. Вдвоём они не смогли бы одолеть и половины поданного угощения. Когда оба насытились, Чжан Сунтао, внимательно следя за выражением лица подростка, наконец приступил к расспросам: — Е Шисань. — Что такое? — Почему твой отец оставил тебя здесь в одиночестве? Ты ведь не знаешь языка, не умеешь читать местные вывески, да к тому же несовершеннолетний. Как старшие могли так с тобой поступить? Лицо Е Чжэня мгновенно исказилось от глубокой обиды, он со злостью прикусил палочки для еды: — Вот именно! — Наверное, они видят твоё превосходное мастерство и уверены, что сможешь за себя постоять. К слову, когда ты только начинал учиться боевым искусствам, родители тоже так воспитывали: просто отдали наставнику и умыли руки? — Да, всё именно так! Чжан Сунтао с сокрушением покачал головой, выражая сочувствие, и, заметив живой отклик в душе Е Чжэня, как бы невзначай поинтересовался: — Сяо Е, а чем занимаются твои близкие? Этот вопрос имел принципиальное значение. В спортивной индустрии после обнаружения перспективного таланта всегда первым делом изучают его семейное положение. Если ребёнок из числа золотой молодёжи второго поколения, то от затеи приходится отказываться: состоятельные родители ни за что не позволят избалованному чаду терпеть лишения и изнурительные тренировки. Если же достаток в семье скромный, шансы на успех возрастают, ведь добившиеся признания звёзды спорта получают колоссальные доходы, а учёба в университете давно перестала быть единственным путём в жизни. Е Чжэнь явно прошёл великолепную школу, и хотя оставалось загадкой, кто именно его обучил, добившийся таких высот подросток явно не был изнеженным отпрыском богатого клана. Задавая свой вопрос, Чжан Сунтао стремился прощупать почву. Е Чжэнь по своей простоте не заподозрил подвоха и честно признался: — Моя мама работает государственным служащим, а вот насчёт отца я честно говоря не уверен... — Твой отец нигде не работает? — Главная его обязанность заключается в том, чтобы ухаживать за мамой и варить мне лапшу. Мужчина мысленно хмыкнул: типичный альфонс, живущий за чужой счёт. В глазах Чжан Сунтао уважение к Сюаньлиню мгновенно упало на несколько ступеней. — Тогда ради чего ты решил участвовать в турнире? Я слышал, призовой фонд Азиатского чемпионата весьма внушителен... Е Чжэнь небрежно бросил: — Я прибыл сюда, чтобы разгромить это сборище. Мне не понравилось, что японцы устроили такое масштабное зрелище, вот и стало как-то не по себе. У Чжан Сунтао нервно дёрнулась бровь. Желая скрыть неловкость, он поспешно схватил чайник и налил Е Чжэню чаю. Е Чжэнь преспокойно продолжил: — А что касается денег, если получится выиграть, будет неплохо, нашей семье они не помешают. Но даже если останусь ни с чем, беды не случится. Кругом полно японцев, можно ведь просто ограбить кого-нибудь на улице. Чжан Сунтао лишился дара речи. Мужчина беззвучно вопил в собственной голове, поражаясь, насколько сильна неприязнь подростка к этой стране. Неужели все местные жители кажутся ему всего лишь ходячими кошельками? И вообще, если уж грабить, то точно не в Токио, иена сейчас совсем обесценилась... Стоп, за разбой ведь отправляют за решётку! Чжан Сунтао мысленно содрогался от ужаса, но изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, так что пальцы, сжимавшие палочки для еды, мелко задрожали. К его облегчению, Е Чжэнь наконец сменил тему и с воодушевлением подцепил кусочек морепродукта: — Этот запечённый лобстер просто великолепен! Можно мне заказать ещё одну порцию с собой? Тогда у меня будет готов и завтрашний обед! Чжан Сунтао не нашёлся что ответить. В этот напряжённый миг из-за спины Е Чжэня внезапно раздался низкий мужской голос, пришедший на выручку окончательно растерявшемуся тренеру: — Принесите ему ещё одно блюдо навынос, аккуратно упакуйте, а счёт запишите на моё имя. Куросава Кава мягко опустил ладонь на плечо Е Чжэня и негромко спросил по-китайски: — Как ты здесь оказался? Е Чжэнь обернулся и в изумлении воскликнул: — Чуаньчуань! Чжан Сунтао со стороны наблюдал за происходящим с нарастающим удивлением. Этот роскошно одетый, статный мужчина прибыл в сопровождении нескольких подчинённых, каждый из которых выглядел крайне собранным. Их взгляды оставались прикованы к Е Чжэню, и было совершенно ясно, что это не случайная встреча, они пришли сюда целенаправленно. Е Чжэнь по своей простоте ничего этого не заметил и задал встречный вопрос: — А ты что тут делаешь? Куросава едва заметно улыбнулся, отодвинул свободный стул и непринуждённо взял палочки, подцепляя закуску: — Ужинаю. Я ещё ничего не ел, так что, надеюсь, не против, если присоединюсь. Мне стало известно, что господин Сюаньлинь сегодня в пять часов вечера спешно улетел на родину. И хотя причина его отъезда мне неизвестна, я счёл своим долгом как приятель прийти и позаботиться о тебе... Е Чжэнь сердито огрызнулся: — Чуаньчуань! С каких это пор ты заделался моим приятелем? Будь это любой другой день, Куросава непременно подыграл бы Е Чжэню, чтобы успокоить его и сгладить острые углы. Однако сейчас он был предельно сосредоточен. Несмотря на внешнее хладнокровие, при виде Е Чжэня в компании незнакомца он мгновенно перешёл в режим полной боевой готовности. Куросава мягко улыбнулся подростку, после чего протянул руку Чжан Сунтао и вежливо спросил на безупречном китайском: — Позвольте узнать, как я могу к вам обращаться? Чжан Сунтао поспешил пожать протянутую руку: — Я являюсь помощником тренера китайской сборной по саньда. Моя фамилия Чжан, пишется как «сосна» и «морская волна». Позвольте узнать ваше имя? Улыбка на лице Куросавы стала чуть шире. Подобное выражение могло бы казаться дружелюбным, однако у человека, который обычно оставался безучастным и скупым на эмоции, оно вызывало только неосознанный холодок по коже. — Моя китайская фамилия Гу, я вырос в этих краях. Моё японское имя: Куросава Кава. Благодаря наследию предков держу здесь небольшое скромное дело. Чжан Сунтао лишился дара речи, его самообладание окончательно пошатнулось, и очки с тихим стуком соскользнули с переносицы.