«Фонарь, озаряющий горы и реки»

В лаборатории одного из токийских исследовательских институтов посреди белого дня шторы были плотно задёрнуты. Стены, потолок, приборы и оборудование в мертвенно-белом свете казались пронизывающе холодными. Глянцевый мраморный пол блестел так ярко, напоминая зеркальную поверхность, и его холод отзывался дрожью в сердце. В изолированном отсеке, отделённом от остального помещения пятью стеклянными панелями от пола до потолка, стояло операционное кресло. Руки Лун Цзивэя оплетало множество гибких трубок, прижимавших их к подлокотникам. Он откинулся на спинку кресла и лежал без сознания. Несколько исследователей не отрывали взглядов от экранов компьютеров, изредка перебрасываясь словами, и голоса их звучали едва слышно. Ямати Хитоси стоял за стеклянной стеной, молча наблюдая за Лун Цзивэем, и его взгляд надолго задержался на беззащитно запрокинутой шее пленника. — Благодаря вам мы получили столько первичных данных. Чтобы вывезти контролирующий источник за пределы материка, ваши люди понесли немалые потери. Ямати взглянул на директора через отражение в стекле и равнодушно произнёс: "Это того стоило. Ради данной технологии мы все уже заплатили слишком высокую цену". Директор улыбнулся: "Ради славы государства всё имеет смысл! Наши технологии в этой области изначально не сильно уступали китайским. Единственным фатальным изъяном оставалось отсутствие естественного источника контроля, способного притягивать образцы из живой природы, каковым и является начальник Девятого отдела Лун. Теперь, располагая всеми параметрами главного источника контроля образцов, мы можем запустить процесс выращивания клонов. Уверен, что совсем скоро наши показатели в этой области далеко превзойдут китайские!" Ямати Хитоси неопределённо хмыкнул и спустя некоторое время спросил: "Эксперимент по наблюдению за волновыми частотами продолжается уже больше двадцати часов. Разве нельзя снять его с кресла, чтобы он немного полежал?" Просидеть вот так более двадцати часов наверняка не слишком удобно. Директор проницательно взглянул на Ямати Хитоси, уловил в его словах скрытый намёк и рассмеялся. Финансовый конгломерат Ямати выступал одним из главных инвесторов этого военно-промышленного проекта, а план похищения основного источника контроля был разработан по указке сверху и с полной самоотдачей реализован кланом Ямати. Однако многие высокопоставленные участники проекта прекрасно понимали: план похищения чрезвычайно сложен и неизбежно вызовет ненависть со стороны Китая, делая это дело заведомо неблагодарным. Что обычно хитрый, как лис, Ямати Хитоси трудился с таким усердием, объяснялось отнюдь не одним только научным интересом. Единственный в Китае образец источника контроля и один из главных руководителей китайских военно-промышленных исследований, начальник отдела Лун, некогда пробудил в сердце этого главы клана Ямати глубокое восхищение и влечение. Подобная двусмысленность определённо не вредила проекту, а скорее побуждала клан Ямати прикладывать больше усилий. Поэтому руководство смотрело на это сквозь пальцы, а то и поощряло. — Мне самому это кажется излишне жестоким, однако приборы по-прежнему фиксируют данные. Для усиления эффекта мы специально задействовали технологию повышения собственных сверхнизкочастотных волн начальника отдела Луна. Вам, господин Ямати, должно быть известно: источник контроля притягивает образцы именно потому, что его собственное биологическое излучение ниже, чем у обычных людей, животных, растений и даже булыжников на дороге. Оно в точности совпадает с уровнем излучения самих образцов и представляет собой крайне редкое уникальное явление. Если же мы снимем начальника с кресла, придётся открыть стеклянный купол, и тогда излучение вырвется за пределы лаборатории, создав угрозу для секретности эксперимента. Заметив перемену в лице Ямати, директор благоразумно сменил тон: "Но я вам обещаю: как только сегодняшний эксперимент завершится, мы немедленно снимем начальника отдела Лун. В конце концов, он ключевая фигура, и его здоровье необходимо поддерживать на должном уровне". Ямати Хитоси ничего не ответил, только кивнул и вышел. С того самого дня, как они сошли с круизного лайнера на берег, Лун Цзивэй ни разу не покидал территорию исследовательского института, обнесённого электрической изгородью. Даже в периоды временной приостановки тестов он содержался под многоуровневым наблюдением в палате интенсивной терапии. Почти постоянно ему вводили седативные препараты, и моменты нахождения в сознании случались крайне редко. Принудительное повышение частоты волн через внешнее воздействие было для человека с крайне низким биологическим излучением сущей мукой: это провоцировало тяжёлый сбой всего организма. Ради поддержания жизни Лун Цзивэя до завершения проекта исследователям приходилось прибегать к особым мерам, погружая его в глубокий сон ради избавления от боли. В тот вечер, когда эксперимент завершился и здание опустело, Ямати Хитоси в одиночестве вернулся и тихонько приоткрыл дверь палаты. Высокое узкое окно было плотно закрыто. Одинокий бледный полумесяц добрался до зенита и бросил на пол холодные белёсые тени. Лун Цзивэй лежал на холодной железной кровати неподвижно, одной рукой прикованный к изголовью, словно позабыв о том, как дышать. Ямати остановился у постели и наклонился, вглядываясь в его лицо. В лунном свете Лун Цзивэй выглядел удивительно безмятежно, будто вовсе и не пережил никаких мучений, а просто погрузился в спокойный, беззаботный сон. Ямати Хитоси молчал, лишь дыхание его слегка сбилось. Помедлив, он протянул руку и нежно коснулся щеки Лун Цзивэя, словно ласкал гладкое, холодное и хрупкое стекло, обращаться с которым можно только бережно и с трепетом. Днём из Китая поступили сведения: Сюаньлинь уже узнал о похищении Лун Цзивэя. В неописуемой ярости он собирался немедленно вылететь в Японию сводить счёты, однако Бюро государственной безопасности принудительно ограничило ему выезд. Старый дракон прожил в Девятом отделе слишком много лет, тамошние сотрудники прекрасно знали его слабые места и вполне могли удержать на несколько дней. Китайская сторона уже заслала особых агентов, тайно перешедших границу с целью урегулировать ситуацию без лишней огласки. Это известие нисколько не встревожило Ямати Хитоси: он прекрасно понимал, что втихую дело не решить. Военное ведомство придавало Лун Цзивэю колоссальное значение, так с какой стати оставлять китайским оперативникам хоть малейшую лазейку? По-настоящему его беспокоил только Сюаньлинь. Стоит этому жуткому чудовищу, этой всесокрушающей биологической ядерной бомбе, вырваться из-под контроля китайских властей, как он первым делом ворвётся в Японию ради Лун Цзивэя, а затем сотрёт клан Ямати с лица земли. Между объектом и источником контроля непременно существовала привязанность, однако то, что чувства Сюаньлиня и Лун Цзивэя достигли такой глубины, было редчайшим исключением на свете. Ямати Хитоси опустил голову и увидел на стене собственную тень. Лицо у него, наверное, сейчас преисполнено чёрной зависти и злобы, подумал он. Лун Цзивэй, должно быть, почуял опасность сквозь сон: черты его дрогнули, на лице промелькнуло страдание. Ямати наклонился ниже, в упор разглядывая его бессознательно сведённые брови, и медленно переместил пальцы на тонкую шею. Кровеносные сосуды пульсировали прямо под подушечками пальцев. Казалось, достаточно приложить минимальное усилие, и этот человек навсегда исчезнет с лица земли. Всё равно он никогда не будет принадлежать мне, подумал Ямати Хитоси. Это вещь того чудовища, его собственность. Пальцы слегка задрожали, но сжались сильнее. Хрупкое горло оставалось полностью беззащитным. От нехватки воздуха и боли брови Лун Цзивэя всё туже сводила судорога, и наконец он издал едва слышный, предельно хриплый стон. Ямати Хитоси глубоко вдохнул. Дыхание стало прерывистым, в груди разливался обжигающий жар, дурманящий сознание. Внезапно он отпустил чужую шею, резко запустил пальцы в волосы Лун Цзивэя, смахивая упавшую на лоб чёлку в сторону, и жадно припал губами к его щеке и губам. В этом поцелуе было тяжёлое, необузданное желание. В порыве исступления он слегка прикусил нижнюю губу пленника, силой разжал его зубы и проник языком внутрь, жадно исследуя рот. Словно электрический разряд, волна дикого возбуждения ударила по нервам Ямати Хитоси. Когда-то он почитал Лун Цзивэя, точно безупречное божество, вознося ему безмолвные молитвы, однако из-за Сюаньлиня одновременно питал к нему жгучую обиду и вожделение. Теперь, когда желанный объект наконец оказался в его руках, все эти запутанные, исступлённые чувства мгновенно вспыхнули и выгорели, оставив после себя голое, первобытное желание. Ямати с силой приподнял затылок Лун Цзивэя, погружая пальцы в его волосы, пока другая рука скользила вниз по шее, грубо сминая ключицы, а затем нырнула под одежду со стороны плеча. Тонкая рубашка быстро превратилась в ворох скомканной ткани. Он жадно оглаживал спину пленника, стискивая его в объятиях с такой неистовой силой, что даже находившийся под действием седативных препаратов Лун Цзивэй пришёл в себя. — Отпусти... Голос хриплый, сознание затуманенное, но для ушей Ямати Хитоси эти слова прогремели громом среди ясного неба. В то же мгновение всё его тело задеревенело. Он так и застыл, скованно прижимая к себе Лун Цзивэя и уткнувшись лицом в изгиб его шеи, надолго лишившись дара речи. — Отпусти! Лун Цзивэй внезапно зашёлся в тяжёлом кашле: не понять, от мучительной жажды или от полного истощения. Вся грудная клетка ходила ходуном в прерывистых спазмах, не давая сделать нормальный вдох. В Ямати Хитоси словно проснулась отчаянная, беспросветная смелость. Он продолжал крепко держать Лун Цзивэя, покрывая поцелуями его шею и обдавая кожу горячим рваным дыханием. — Ямати Хитоси...! — отчеканив каждое слово, резко произнёс Лун Цзивэй. — Теперь ты мой, — пробормотал Ямати. — Ты мог вообразить, что для тебя настанет такой день? Лун Цзивэй резко вскинул руку, и в ночной тишине раздался металлический лязг наручников. — С того самого момента, как ты спас меня... когда я думал, что умираю, а ты вдруг явился передо мной словно с небес... уже тогда я... Ямати Хитоси ощутил сильное физическое возбуждение. Страсть нахлынула с такой неистовой силой, что он едва не потерял над собой контроль. — Уже тогда я стал питать к тебе, к высокопоставленному начальнику отдела Лун, самые грязные помыслы, какие ты так презираешь... Мог ли ты вообразить, что окажешься в такой ситуации? Наверное, тебе и в голову не приходило... Лун Цзивэй попытался было возразить, однако едва открыл рот, как зашёлся в сильном кашле, мешавшем даже выдохнуть. Он слишком долго оставался без нормальной еды, поддерживая силы исключительно питательными растворами. Кислое жжение в желудке вызывало тошноту, но внутри не было абсолютно ничего, даже глотка воды. Стоило Ямати чуть ослабить хватку, как Лун Цзивэй повалился на край кровати, и его стали сотрясать мучительные приступы сухой рвоты, не принёсшей абсолютно ничего. — Когда эксперименты закончатся, никому не позволю лишить тебя жизни. Я заберу тебя с собой. — Ямати Хитоси наклонился ближе и тихо прошептал прямо в ухо Лун Цзивэю, и в голосе его скользила улыбка. — То чудовище тебя больше никогда не найдёт. У него будет другой источник контроля, точная твоя копия... А ты навсегда останешься здесь и разделишь со мной всё, что у меня есть. Вот так выражается моя любовь к тебе. Лун Цзивэй в полном изнеможении закрыл глаза и спустя некоторое время холодно произнёс: "Когда я спасал тебя, это ничем не отличалось от спасения бездомного котёнка или щенка. Незачем твердить об этом снова и снова". Ямати промолчал, его лицо укрывала густая тень в блёклом лунном сиянии. — То, что я оказался в твоих руках, следствие моей собственной оплошности и превратностей судьбы, тут нечего обсуждать. Если бы ваши японские секретные агенты попали к нам, их точно так же ликвидировали бы, как исчерпавших свою ценность. Незачем разыгрывать передо мной эту показную доброту. Лицо Ямати Хитоси исказилось, безумная зависть и злоба прорвались наружу, делая его положение довольно жалким. Только спустя мгновение он выдавил холодный смешок: "Ты знаешь, что означает исчерпать ценность? Ты знаешь, при каких условиях твоя ценность для меня будет исчерпана до самого конца?" Лун Цзивэй промолчал и слегка отвернул голову. Ямати перехватил его ладонь, осыпал мелкими поцелуями, расстегнул пуговицы рубашки и принялся грубо разминать мышцы на пояснице пленника с такой силой, что на бледной коже проступили красные следы. Эти бесцеремонные ласки, казалось, подстёгивали его возбуждение. Мужчина судорожно вздохнул, теряя терпение, силой развернул безучастное лицо Лун Цзивэя к себе, впился в него поцелуем и одновременно потянул его руку вниз, заставляя коснуться напряжённого паха. Плоть его уже затвердела до боли. Лун Цзивэй дёрнулся, пытаясь освободиться, но прикованная к кровати рука не позволяла двигаться. Ямати Хитоси стальными пальцами сжал его ладонь, принудив к ласкающим движениям. Испытываемое при этом наслаждение было почти невыносимым, и Ямати подумал, что за всю жизнь ещё не переживал ничего подобного: каждая секунда буквально возносила его в небеса. На деле он продержался совсем недолго. Слишком велико было возбуждение. Точно неопытный юнец, которому впервые позволили прикоснуться к возлюбленному, он излился внезапно, и мощная волна оргазма поглотила его целиком, как сокрушительный ураган. — Я люблю тебя... — Ямати Дзин покрывал поцелуями уголки губ Лун Цзивэя, тяжело дыша и снова повторяя: "Я люблю тебя". Отзвуки пережитого накатывали приливом, раз за разом прокатываясь по нервам и заставляя сладостно дрожать. Ямати Хитоси навалился на Лун Цзивэя, и со стороны они вполне могли сойти за любящую пару, рождая обманчивую иллюзию близости. Вот только лицо Лун Цзивэя по большей части тонуло в темноте, а холодный голос был насыщен безграничным отвращением: "А я тебя не люблю". Ямати Хитоси помолчал, после чего тихо произнёс: "Потому что любишь то чудовище". Ядовитый сок зависти и капли злобы просачивались из самой глубины его сердца, пропитывая кости и плоть. — Ну и люби, — Ямати рассмеялся, и в голосе мужчины звучала откровенная злоба. — Всё равно тебе отсюда не вырваться, так что люби сколько угодно. Мне безразлично.