«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Финал Азиатского чемпионата по боям без правил открылся очень быстро. За звание чемпиона должны были сражаться Е Чжэнь и американский король бокса Марлос. Е Чжэнь вообще не принял это событие всерьёз: в день соревнований он явился на арену прогулочным шагом, пребывая в совершенно расслабленном расположении духа, а перед самым выходом на ринг ещё и умудрился съесть кусок торта. Над Марлосом же сгустились тучи. Едва переступив порог спортивного комплекса, он поспешно скрылся в раздевалке, а его ассистенты грубо оттолкнули нескольких журналистов, рвавшихся взять интервью. Этот Марлос пользовался широкой известностью в кругах американских подпольных боёв. При росте в сто семьдесят девять сантиметров и весе восемьдесят килограммов его личный рекорд в приседе со штангой достигал четырёхсот килограммов, а сила удара ногой превышала этот показатель вдвое. В начале карьеры из-за безжалостных расправ над соперниками, высокомерия и неуёмной агрессии он несколько раз привлекался к суду. Позже ему пришлось искать покровительства у мафии, и только тогда его буйный нрав несколько поутих. То, что он смог одолеть прошлых противников и выйти в финал, на самом деле являлось плодом тайных махинаций Ямати Хитоси. Он приберёг Марлоса специально, чтобы разделаться с Е Чжэнем. У любого другого бойца могло не хватить решимости убить человека на глазах у огромной толпы, но у Марлоса подобных сомнений не возникало. Если Е Чжэнь погибнет, боксёр рискует снова погрязнуть в судебных тяжбах, оказаться навсегда выброшенным из профессии или даже загреметь за решётку. Однако всё это не шло ни в какое сравнение с огромной денежной компенсацией, которую пообещал клан Ямати. Суммы на том чеке с лихвой хватило бы, чтобы до конца дней безбедно прожить в Америке, ни в чём себе не отказывая. Вскоре бой начался. Бойцы вышли из раздевалок, прошли по шоу-коридору и поднялись на ринг. Е Чжэнь поступил как обычно: заранее набрал полбутылки воды из автомата в раздевалке и передал её Чжан Сунтао. Поднявшись на настил, юноша сделал пару глотков и только после этого надел капу. Вот только на этот раз, отпив воды, он почувствовал странный приторный привкус, будто в неё подмешали подсластитель. Е Чжэнь в недоумении облизал губы и подумал про себя, уж не оказался ли съеденный прежде торт слишком жирным, хотя во время еды всё казалось вполне нормальным. Долго задерживаться на этих мыслях он не стал, вышел на середину ринга. Марлос стоял напротив, мрачно и пристально глядя на юношу перед собой. Трибуны взорвались громом аплодисментов, то и дело прерываемым исступлёнными криками болельщиков. Судья зачитал правила поединка и подал знак судейской коллегии. Прозвучал удар гонга, рефери резко опустил руку и выкрикнул: «Начало!» И именно в этот миг, когда взгляд Е Чжэня скользнул следом за резким движением руки судьи, перед его глазами внезапно всё поплыло. Ощущение было крайне необычным: зрение на мгновение затуманилось, словно мир накрыли слоем матовой кальки. Е Чжэнь зажмурился, и вдруг цветные прожекторы над головой показались ему невыносимо яркими, гораздо ярче, чем на прошлых боях, будто размытые кольца света лавиной обрушились прямо на него. Он подсознательно закрыл глаза, и в ту же секунду воздух перед ним рассёк свист, а стальной кулак Марлоса прилетел прямо в лицо, мгновенно опрокинув Е Чжэня навзничь! Этот удар не был шуткой. Е Чжэнь вскрикнул и с грохотом рухнул на настил, в ушах зазвенело, а изо рта и носа хлынула кровь. Марлос шагнул вперёд, намереваясь продолжить избиение, однако судья отчаянно оттащил его в сторону, бросился к лежащему юноше и начал отсчёт. В голове Е Чжэня гудело, и лишь спустя несколько мучительных секунд до него донеслись слова: «Пять, четыре, три, два...» Он стиснул зубы и, пересиливая себя, поднялся с настила, чувствуя, как перед глазами расплывается непроглядная тьма. Он ослеп. Мир обратился в редкие крупицы света. Он слышал рёв трибун, выкрики рефери, рычание Марлоса и даже тревожный голос Чжан Сунтао, в отчаянии выкрикивавшего его имя. Но не видел ровным счётом ничего. Вода. С той водой что-то было не так! — Я отказываюсь от боя! — задыхаясь, прокричал Е Чжэнь. — Я ничего не вижу! Отказываюсь от боя! Тяжёлый удар ногой без всякого предупреждения врезался прямо в грудь. Е Чжэнь не успел уклониться, его тело взмыло в воздух и тяжело рухнуло на канаты. Рефери с яростным криком попытался преградить дорогу Марлосу, но тот с силой отшвырнул его в сторону. Под испуганные вздохи трибун боксёр рванул вперёд, и его кулаки шквалом обрушились на голову и тело Е Чжэня! Это был уже не спортивный поединок, его намеренно забивали до смерти! На трибунах поднялся визг, многие зрители вскочили с мест. Рефери бросился наперерез, но Марлос хлёстко ударил его ногой, и тот мгновенно потерял сознание. Е Чжэнь сумел заблокировать пару ударов исключительно на рефлексах. Ослепший, оглушённый, он не мог организовать ни малейшего сопротивления. Всё вот-вот должно было всё закончиться. В глазах Марлоса вспыхнул кровавый, безумный огонь. Он понимал: финал близок. Этот мальчишка и в обычных условиях не отличался стойкостью к ударам, а сейчас пропустил ещё столько подлых выпадов. Достаточно нанести один решающий удар в самое уязвимое место, в затылок... Кровь и насилие привели его в болезненный экстаз. Он высоко занёс кулак, и от чрезмерного напряжения мышцы на лице исказились уродливыми буграми. Однако в этот критический миг чья-то рука стиснула его кулак со спины и с силой швырнула всё его массивное тело назад! Это был Куросава Кава! Куросава Кава сорвался с VIP-ложи, добежал до ринга, одним прыжком перемахнул через канаты и в самый последний момент перехватил руку Марлоса! Куросава всегда принадлежал к типу сдержанных, непроницаемых людей, никогда не обнажавших свои чувства перед другими. Немногословный, но обладавший огромным весом в обществе, он редко позволял кому-либо видеть себя даже просто нахмуренным. Поэтому его ярость сейчас оказалась настолько пугающей, что даже у наблюдавшего за всем из ложи Ямати Хитоси всё похолодело внутри. Марлос не смирился, поднялся с настила и снова ринулся вперёд, но не успел сделать и двух шагов: Куросава сбил его с ног точным ударом, прижал к полу и одним чётким движением сломал ему переносицу. Боксёр истошно взвыл, а кровь фонтаном брызнула из его носа! Ситуация окончательно вышла из-под контроля. На ринг уже бежала медицинская бригада с носилками. Куросава схватил Марлоса за волосы, проволок несколько шагов по настилу, подтащил к канатам и с силой сбросил с ринга! Члены организационного комитета едва держались на ногах, они могли только испуганно кричать, а пара человек с нервами послабее едва не грохнулась в обморок. Куросава не удостоил их вниманием, схватил главу медицинской бригады, притащил его к Е Чжэню и яростно рявкнул: «Спасайте его!» Голос его при этом слегка дрожал, однако в общем хаосе это приняли за образцовое хладнокровие. У Е Чжэня шла кровь из носа и рта, он уже потерял сознание. Куросава опустился на колени, бережно взял его на руки и слегка пошатнулся, перекладывая на носилки, но вовремя был поддержан главой медиков. — Господин Куросава, успокойтесь! Пожалуйста, успокойтесь! Куросава глухо откликнулся. Лицо его полностью переменилось, взгляд стал пугающим, а на белках глаз проступила жуткая кровавая сетка. Чжан Сунтао в панике взобрался на ринг и надрывно закричал: «Что происходит?! Что случилось?! Е Шисань! Е Шисань, он жив?!» Увидев Куросаву, Чжан Сунтао тут же вцепился в него, словно обнаружив единственную твёрдую точку опоры, и его голос сорвался на фальцет: «Что вообще происходит?! Это же ненормально, ненормально!» — Его отравили, — произнёс Куросава ледяным тоном. — Сохраните всё, что он ел и пил за последние два часа, и немедленно везите его на промывание желудка! Ямати Хитоси поднялся с места в VIP-ложе. Лицо его было холодным, словно покрытым слоем инея. Взгляд Куросавы пересёк большую часть ринга, прорезал бурлящую толпу и внезапно, без всякого предупреждения, намертво зафиксировался на кузене. Два кузена несколько секунд пристально смотрели друг на друга через весь зал, после чего Ямати отвёл глаза и сквозь зубы приказал своим людям: «Уходим!» По дороге назад Ямати Хитоси получил донесение от своего осведомителя: Е Чжэня доставили в больницу под личным присмотром Куросавы Кавы, в пути у юноши произошла остановка сердца, и сразу по прибытии врачи применили дефибриллятор. В своё время Куросава, пользуясь властью, принудительно внедрил в клан Ямати огромное количество своих людей, что позволило ему в значительной мере контролировать всю семью. Ямати Хитоси не мог пойти на прямое противостояние и вынужден был только держать подле Куросавы пару осведомителей, чтобы узнавать нужные сведения в критические моменты. Передавали, что Куросава Кава был вне себя от ярости: прямо на месте набрал номер, отдав приказ арестовать Марлоса, а в больнице принёс тяжёлую клятву докопаться до истины. Он заявил, что когда выяснит, кто за этим стоит, то независимо от положения виновника, будь тот хоть самим Владыкой Небес, он всё равно заставит его заплатить по счетам! Выслушав это, Ямати Хитоси лишь равнодушно хмыкнул и ничего не добавил в ответ. Он прекрасно понимал: эти слова Куросава Кава намеренно передал для него. Но что с того? Дело сделано. И ещё неизвестно, выкарабкается ли этот мелкий щенок по фамилии Е. Даже если он умрёт, неужели Куросава на самом деле пойдёт войной на клан Ямати ради какого-то постороннего мальчишки? Поместье клана Ямати располагалось далеко от центра города, поэтому автомобиль добрался до дома лишь к вечеру. Едва переступив порог, Японец увидел у садового пруда одинокий силуэт, укутанный в белое одеяло. Это был Лун Цзивэй. Ямати оттолкнул бросившегося навстречу слугу и быстрыми шагами подошёл к пруду, опустился перед мужчиной на одно колено и спросил: «Почему ты сидишь здесь один? Уже темнеет, поднимается ветер, пойдём в дом». Лун Цзивэй держал глаза полуприкрытыми, слегка отвернул голову и не удостоил вошедшего ни единым взглядом. Ямати Хитоси вспомнил, что сегодня по его вине едва не погиб приёмный сын этого человека. Несмотря на лютую ненависть к Е Чжэню, ему не удалось избавиться от лёгкого укола совести, и после долгой паузы он попытался завязать разговор: «Если тебе нравится смотреть на сад, мы можем попросить мастеров установить здесь ночную подсветку, а вокруг пруда высадить плакучие ивы. По вечерам вид из окон будет просто великолепным!» Эти слова, как обычно, не удостоились бы и крупицы внимания, но Лун Цзивэй внезапно открыл глаза и, обдумывая что-то своё, резко ответил: «Плохая идея». Ямати Хитоси удивился и даже слегка обрадовался: «Почему же?» — Ивы притягивают призраков, разве ты не знал? Если в один прекрасный день я умру и стану злым духом, твои ивы как раз приманят меня обратно, и тогда тебе несдобровать. Лицо Японца переменилось: «Что за глупости ты говоришь, кто посмеет причинить тебе вред? Я знаю, что ты... что ты перенёс много страданий, но это скоро закончится, никто не отнимет твою жизнь! Даже если люди из военного ведомства действительно захотят убить тебя, есть ещё я. Я так сильно привязан к тебе, как же я могу позволить кому-то лишить тебя жизни?!» Лун Цзивэй не проронил ни слова и только холодно и недоверчиво смотрел на него. Ямати резко вскочил, прошёлся несколько раз взад-вперёд по берегу, затем внезапно остановился: «Я знаю, что ты не веришь, но ты сам в глубине души не можешь не почувствовать, как сильно я тобой дорожу. Ты спас мне жизнь, а я увёз тебя из Китая, в этом моя вина. Но я хотя бы не допущу твоей гибели! Я докажу тебе это!» — О? И как же ты намерен доказать? Ямати Хитоси не нашёлся с ответом. Лицо его выражало крайнее смятение, однако слова никак не шли с языка. Лун Цзивэй криво усмехнулся, прикрыл глаза и обронил: «Красивые речи и я говорить умею. Жаль только, что человеку не дано предвидеть будущее, иначе я бы знал тогда, кого именно спасаю: такое жалкое и ничтожное существо». Ямати Хитоси почувствовал себя так, словно получил звонкую пощёчину. Кровь с силой прилила к вискам, заставив их бешено пульсировать: «Я...» Лун Цзивэй отвернулся и небрежно взмахнул рукой в сторону, ладонью к себе, коротким, равнодушным жестом: «Ступай, не стой здесь как истукан, неужели тебе самому не стыдно?» — Я... — у Ямати Дзина вдруг блеснула мысль. — Скажи мне, как именно доказать? Лицо Лун Цзивэя оставалось бесстрастным: «Если я скажу, ты сделаешь именно так, как я потребую?» — Да! Пусть я не могу отпустить тебя, но что бы ни случилось в будущем... — Оставь разговоры о будущем. Если у тебя есть смелость, напиши прямо сейчас расписку. Ямати тут же развернулся за ручкой, но Лун Цзивэй его остановил: «Погоди. Кто у нас, китайцев, даёт клятвы, используя карандаш и клочок белой бумаги, набрасывая пару случайных слов?» — Тогда как мне написать её? — Ямати Хитоси осёкся, и на его лице неожиданно проступило подобие улыбки. — Ладно. Раз уж ты мне не веришь, то написанному чернилами ты точно значения не придашь. Сегодня, прямо здесь, я напишу для тебя кровавое письмо. Если в будущем я не смогу защитить твою жизнь, пусть меня разразит гром, и я отправлюсь на тот свет вместе с тобой! При упоминании кровавого письма в глубине глаз Лун Цзивэя промелькнуло нечто странное, однако сгустившиеся сумерки скрыли его лицо. Японец не желал ждать ни секунды. Он велел слугам принести нож и бумагу, тут же рассёк себе руку и, обмакивая пальцы в кровь, принялся выводить обязательство. Он писал о том, что всю жизнь будет любить одного лишь Лун Цзивэя, клянётся защищать его жизнь, и если тот окажется в опасности, то он сделает всё возможное ради его спасения, не пожалев и всего семейного состояния... Кровавое письмо выходило длинным. Даже Ямати Дзин, отличавшийся крепким здоровьем, к концу текста начал тяжело дышать: кровь непрерывно струилась из раны, успев окрасить изрядный клочок травы под ногами. Лун Цзивэй нахмурился и отвёл взгляд: «Написал бы пару строк, к чему расписывать так много?» Однако мужчина упрямо вывел последнюю фразу, поставил кровавую подпись и сиплым голосом произнёс: «Если бы ты обратил на меня хотя бы каплю своего внимания, я согласился бы переписать это ещё десять раз». Лун Цзивэй взял покрытый багровыми разводами лист, скользнул по нему взглядом и тихо вздохнул, так ничего и не ответив. Ямати Хитоси пламенно посмотрел на него, надеясь услышать хоть что-нибудь, пока наконец мужчина не произнёс: «Ты потерял слишком много крови. Иди перевяжи рану». Японец с трудом поднялся на ноги, потянулся к Лун Цзивэю, но тот слегка уклонился: «Иди первым. Я... я сначала посмотрю». Ямати решил, что тот хочет внимательнее изучить текст кровавого письма. Сердце его потеплело, и он с улыбкой сказал: «Хорошо, хорошо, читай не торопясь. Только не простудись, вечером ветер крепчает». Лун Цзивэй улыбнулся, никак не откликнувшись. Если бы Ямати Хитоси обернулся, улыбка на лице Лун Цзивэя заставила бы его содрогнуться от подсознательного ужаса. Когда японец ушёл, у пруда стало совсем темно. Слуги стояли далеко, у самых дверей особняка, и никто из них не мог разглядеть, что творится на берегу. Лун Цзивэй некоторое время смотрел на кровавое письмо, затем аккуратно сложил его и прижал ладонью к колену. Он закатал рукав, долго и пристально разглядывал бледную кожу на внутренней стороне левого локтя и вдруг, широко раскрыв рот, с жестокой силой вонзил зубы прямо в синеватую вену! Укус оказался чудовищным, словно в него вложили последние угасающие силы. С первого раза прокусить кожу не удалось, пришлось кусить ещё и ещё, пока плоть наконец не разорвалась. Едва сосуд лопнул, кровь тонкой беспощадной струйкой хлынула наружу, точно маленький фонтан! Лун Цзивэй позволил своей крови смешаться с багровыми следами Ямати. Тяжело дыша от невыносимой боли, он дрожащими пальцами собрал смешанную кровь и стремительно нарисовал на коже руки символ. Линии знака были чрезвычайно сложными. К тому моменту, как рисунок был завершён, кровь уже полностью пропитала бумагу с письмом. Лун Цзивэй пальцами насильно раздвинул края раны и, прерывисто дыша, произнёс несколько заклинаний на языке мяо, после чего выкрикнул: «Поднимись!» Раздался едва слышный писк, и из сочащейся кровью раны выполз жучок размером с ноготь мизинца, золотой гу. Он расправил крылья, дважды облетел вокруг Лун Цзивэя, прочертив в ночном сумраке яркую дугу света, и опустился на лист бумаги, пропитанный кровью обоих. Насекомое оказалось ненасытным, оно покаталось по кровавому листу, а потом долго и жадно пило, пока его брюшко не раздулось до предела. Только тогда жук снова взмыл в воздух. Лицо Лун Цзивэя сделалось мертвенно-бледным. Казалось, в миг отделения гу от тела он разом лишился всех жизненных сил и стал неотличим от мертвеца. Только спустя долгое время он смог сделать судорожный вдох и с горькой улыбкой прошептал: «Я отдавал тебе все свои силы и растил тебя шестьдесят лет, но теперь я больше не могу содержать тебя. Мы, люди народа мяо из клана гу, не умираем на чужбине. Лети к Сюаньлиню. Передай ему: нам пора возвращаться домой!» Жук словно разделил его скорбь: писк мгновенно усилился, став пронзительным и режущим слух. Лун Цзивэй мягко улыбнулся и ласково произнёс: «Лети». Золотое насекомое взмыло вверх, дважды облетело хозяина на прощание, подхватило поток ветра и в мгновение ока растворилось в ночном небе. В этот момент Лун Цзивэй уже не мог открыть глаз, зрение полностью затуманилось. Только убедившись, что верный гу исчез из виду, он потерял последние силы, откинулся на спинку кресла и тяжело сомкнул веки. Ночь казалась бескрайней, а в вышине раскинулся необъятный звёздный океан. Интересно, там, за десятки тысяч ли отсюда, над землёй, по которой он так отчаянно тосковал, горит сейчас то же самое небо? Лун Цзивэй тихо вздохнул, и этот звук, едва сорвавшись с губ, растворился в ночном ветре без следа. Раненая рука тяжело соскользнула с подлокотника кресла. Прошёл час, затем другой, однако она так и не пошевелилась.