«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Стояла глубокая ночь. Несмотря на то что днём воздух раскалялся, с наступлением темноты в огромных тростниковых зарослях гулял студёный ветер, звучавший словно далёкое рыдание. Прожектора на высоких мачтах заливали всю местность ярким светом. Вдоль тростников тянулась ограда из электрифицированной колючей проволоки, а через каждые десять метров, точно наконечники копий, застыли в неподвижности вооружённые до зубов бойцы. Заграждение опоясывало самую влажную, топкую и труднодоступную часть болота. В этот час Старина Юй в огромном чёрном дождевике и резиновых сапогах сидел в жидкой грязи, измотанный до предела, и курил. Один из начальников отделов Министерства государственной безопасности поднёс ему огонь и охрипшим голосом произнёс: "Руководство пообещало выделить ещё два излучателя максимальной мощности. Нужно любой ценой удержать сбежавшего Старого Луна в этих зарослях. И передали: если Старый Лун утащит своё основное тело и вырвется, всем нам придётся глотать капсулу (磕胶囊, kē jiāonáng, сленг: принять яд в случае провала, понести высшую меру)!" Юй криво усмехнулся: "Будем держаться, пока держится. Вытащит передовая группа Лун Цзивэя, тогда и нам конец мучениям". — Всё равно страшно! Синоптики обещали дождь, да ещё и ливень! Сам знаешь, заместитель директора Юй, Старый Лун такое существо: при крайне сухой погоде излучатели ещё кое-как сдерживают его, но стоит пойти дождю, плотность влаги поднимается, и он сам «поплывёт»! В прошлый раз, в тростниках Инкоу в Сычуани, тоже после ливня... — Замолчи! — Старина Юй оборвал подчинённого. Помолчав, он тяжело вздохнул и с вымотанным видом продолжил: "Руководство нервничает не зря. Знаешь, как сбежал предыдущий «образец» Старого Луна? В Девятом отделе тогда проявили халатность при охране. Главным контролирующим был ребёнок: летом побежал играть и нечаянно утонул в реке! Образец немедленно взбесился, сожрал труп и исчез. До сих пор никто не знает, где он. А начальники отделов, причастные к тому делу, по сей день гниют в тюрьме!" Начальник отдела содрогнулся: "А вдруг... вдруг Лун Цзивэй уже..." Он не договорил. На кончике носа вдруг стало прохладно, следом упали первые капли дождя, а в черноте туч полыхнула ослепительная молния. — Дождь! В этих трёх простых словах, сорвавшихся с уст начальника, звучал нескрываемый ужас. Лицо Старины Юя мгновенно изменилось. Он вскочил и взревел: "Включайте излучатели! На максимальную частоту!" — Но они могут сжечь тело образца! — Хочешь глотать капсулу?! Включай!! Начальник отдела бросился прочь. Вскоре из глубины зарослей донеслись беспорядочные крики и топот. Несколько минут спустя десяток огромных приборов, расставленных веером, разом издали низкий гул, и сверхнизкочастотные волны, недоступные человеческому слуху, залили всё болото. Хлынул ливень. Юй натянул капюшон и, с трудом переставляя ноги в вязкой грязи, потащился к людям. И тут прямо мимо его лица пронеслось маленькое яркое насекомое и полетело в глубь зарослей. Лао Юй нахмурился: светлячок? Биологический фон животных, как правило, ниже человеческого, и при такой мощной низкочастотной помехе вся мелкая живность должна была давно погибнуть. Откуда это взялось? Насекомое сияло золотистым светом и быстро описало круг в ночном небе, а затем стремительно ринулось вниз. В самой глубокой ложбине среди тростников распласталась огромная чёрная тень. Тварь достигала десятка с лишним чжанов (丈, zhàng, старая китайская мера длины, около 3,3 метра) в длину и возвышалась выше человеческого роста. Самое страшное, на голове у неё красовались два рога длиной более двух метров, в ночном мраке выглядевших жуткими и демоническими. Насекомое, ничуть не устрашившись, скользнуло вдоль рогов и опустилось в самую сердцевину тени. Дождь лил как из ведра. Вдруг раздался резкий пронзительный писк, который не прекращался добрых десять секунд и внезапно оборвался. Воздух точно превратился в невидимую реку. Мир заполнился водой. Зловонная топь вспухла, поднялась мощным приливом, и из глубины болота донёсся жуткий, сотрясающий сердце гул, похожий на морской прибой. Чёрная тень медленно приподняла голову. С каждым её движением под исполинской тяжестью ломались целые пласты тростника. Затем по всему телу существа встала дыбом щетина из острых «шипов», но, присмотревшись, можно было разглядеть, что это тысячи раскрывшихся чёрных чешуек. Из-под них повалили пузыри с тошнотворным запахом, быстро образовавшие плотный слой пены, который укутал тушу целиком. Сверкнул золотистый огонёк: насекомое нырнуло прямо в пасть, ощетинившуюся клыками, и пропало из виду. Пузыри, выделяемые телом, становились всё крупнее и толще, значительно снижая плотность существа и позволяя ему слиться с насыщенным влагой воздухом. Грязевой поток с шумом омывал брюхо, земля стала скользкой, как речное дно. Тень резко вздрогнула, из-под брюха появилась лапа размером с небольшую комнату, тварь с силой оттолкнулась от болотной топи! Будто молния раскроила небо и разрубила землю! Грохот был такой, что почва заходила ходуном. Старина Юй шлёпнулся в грязь и взревел: "Что происходит?! Что происходит?!" Никто не ответил. Люди в панике метались туда-сюда, некоторые трусы едва не обмочились от страха. В глубине тростников огромная, точно гора, чёрная тень взмыла в воздух, дважды вывернулась в потоках дождя и в мгновение ока накрыла собой всё небо над людьми! Старина Юй запрокинул голову, парализованный ужасом, и спустя долгое время пролепетал дрожащими губами: "Оно... оно взлетело... Полетело!" Стоило этой горе придавить землю, как всех собравшихся раздавило бы в лепёшку! Многие отшатнулись назад, в сутолоке падали, крики и вопли сливались в один бесконечный адский хор. Весь в грязи, с налитыми кровью глазами, Старина Юй орал сорванным голосом: "Держать строй! Не бежать! Всем стоять! Осторожно, затопчете людей!!" Толпа снова взорвалась криками: чёрная тень хлестнула хвостом! Большой кусок хвоста был обожжён излучателями, но и этот взмах вышел сокрушительным. Несколько замешкавшихся бойцов взлетело в воздух и перенеслось на добрый десяток метров прямо в гущу тростников! Старина Юй зажмурился, прикрыл голову руками и приготовился умирать. Однако прошло время, и вместо удара донеслось лишь удаляющееся утробное рявканье. Дрожа, он поднял голову и увидел: чёрный силуэт, похожий на грозовую тучу, кружил в ливне и за несколько секунд растворился за горизонтом. — Восток-юго-восток... курс восток-юго-восток... — Старина Юй совершенно опустошённый рухнул на землю. — Конец. Летит в сторону Японии... Тем временем в частной клинике Токио пальцы Е Чжэня, лежавшие на краю кровати, вдруг дрогнули, а следом дёрнулось запястье. Куросава Кава, сидевший рядом с бумагами, немедленно вскинул голову: "Е Чжэнь?" — А... — Ты очнулся? — Куросава поспешно встал и удержал его руку. — Не двигайся, у тебя капельница! Глаза Е Чжэня были плотно замотаны толстыми бинтами. Он растерянно повернул голову, и только спустя долгое время узнал голос: "...Куросава...?" — Да. Лежи спокойно, идёт вливание. Е Чжэнь не унимался и потянулся другой рукой срывать повязку, растерянно бормоча: "Я ослеп?" — Не трогай! — резко приказал Куросава Сэн. — Зрение у тебя должно было восстановиться, просто после детоксикации нельзя давать глазам яркий свет, побудь в бинтах ещё несколько дней. Не бойся, с тобой всё в порядке. Вероятно, из-за действия препаратов реакция Е Чжэня замедлилась, и спустя порядочное время он с трудом протянул: "О-о..." — Пока ты пробивался в финал, организаторы ради ставок отравили воду в кулере твоей раздевалки, а Марлоса подкупили, чтобы он убил тебя на ринге. Когда тебя привезли в больницу, положение было критическим. К счастью, ты в своё время прошёл через сисуйцао в деревне мяо, клетки у тебя исключительно живучие: токсины вышли из тела довольно быстро, поэтому ты выжил. Кава нежно провёл рукой по его волосам: "С тем, кто подсыпал яд, я разобрался". Е Чжэнь втянул голову в плечи и снова глуповато протянул: "О-о..." В таком виде он был невыносимо трогателен: бледное лицо округлилось из-за бинтов, рот слегка приоткрыт, взгляд абсолютно ничего не выражал. Хотелось смотреть и смотреть. Только когда Е Чжэнь не мог его видеть, Куросава Кава позволял себе смотреть на него вот так, открыто, ничего не скрывая. И не бояться, что Е Чжэнь прочтёт что-то в его глазах, брезгливо оттолкнёт и будет держаться подальше. Кава вздохнул. Е Чжэнь пошарил рукой, медленно сел и, запрокинув голову, спросил: "А... а где папа с мамой?" Куросава Кава помолчал и лишь спустя несколько секунд ответил ровным голосом: "Связаться с ними не удалось. Начальник отдела Лун не тот человек, которому можно запросто позвонить. А господин Сюаньлинь и подавно". — ...Я ведь правда не ослепну? — Нет! С тобой всё хорошо, нужно просто долечить внешние повреждения. — О, ну тогда ладно. — Е Чжэнь снова потрогал бинты и тихим голосом произнёс: "Я боялся, что если ослепну, они меня бросят". Сердце Куросавы-сана резко сжалось, даже лицо на миг изменилось. Ему хотелось сказать: что бы ни случилось, ты мне нужен, не бойся, что тебе некуда будет идти. Но слова так и не слетели с губ. Спустя минуту он выдавил улыбку: "Не переживай. Поправляйся скорее, и начальник отдела Лун с господином Сюаньлинем приедут за тобой. Кто в этом мире... кто в этом мире сможет тебя бросить". Е Чжэнь тихонько высвободил руку из его ладони и снова принялся ощупывать бинты. Вид у него был одновременно печальный и растерянный. Мужчина понял, что не может больше оставаться с ним наедине. Он резко поднялся и широкими шагами вышел в коридор. Лечащий врач ждал его там; едва Куросава появился, как тот вежливо поздоровался и с ассистентами поспешил в палату. Гу Чуань долго стоял, опустив голову. На сердце было то сладко, то горько, за считанные секунды он перепробовал всю гамму чувств и сам уже не понимал, что именно ощущает. Его помощница, стоявшая поодаль и заканчивавшая телефонный разговор, подошла и негромко сказала: "Господин Куросава, пришли сведения по семье Ямати. Говорят, Ямати Хитоси последнее время ведёт себя весьма скрытно: половину комнат в особняке закрыл на замок, точно прячется от воров, и выйти с ним лично на связь невозможно!" Куросава-сан закрыл глаза: "Значит, слухи насчёт военного ведомства оказались правдой". Помощница побледнела, стараясь не издать ни звука. — Об этом знаем только мы двое. Никому ни слова, особенно Е Чжэню. Если кто-то спросит о его родителях, говори, что связи с ними нет. Помощница отчаянно закивала и дрожащим голосом спросила: "А что дальше? Оставляем Е Чжэня в больнице?" Кава, лицо его ничего не выражало. Помощница, умевшая читать его мысли, осторожно предложила: "Больница как больница, до дома всё равно не дотягивает. Раз ребёнок пришёл в себя, может, заберём его к вам? Будет нормально есть и отдыхать, раны заживут быстрее!" — Да? — на лице Куросавы Сэна мелькнула слабая улыбка. — Ты правда так считаешь? Про себя помощница думала: «Ты и без того выдал себя с головой, зачем притворяться, что тебя волнует чужое мнение? Просто совестно везти человека к себе в открытую, вот и ищешь повод». Мужчина кивнул: "В твоих словах есть смысл. Так и сделаем. Завтра переговори с врачом, оформи выписку. Я сам заберу его домой". «Почему не сам скажешь врачу? Стесняешься? Боишься, что люди будут смеяться, что старый бык потянулся к молодой траве (老牛吃嫩草, lǎo niú chī nèn cǎo, идиома: старший увлёкся гораздо более младшим по возрасту)?» Помощница внутренне вздохнула, покорно кивнула и произнесла: "Слушаюсь!"