«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Е Чжэнь был из тех нерадивых и скрытных мальчишек, которые не станут расспрашивать о непонятном, а предпочтут молча крутить мысли в собственной голове. Например, с того самого дня он больше ни разу не спросил Куросаву Каву, зачем тот его поцеловал, но втихомолку продолжал над этим размышлять. Зачем всё-таки Куросава его поцеловал? Дома Сюаньлинь постоянно лип к Лун Цзивэю, клянча поцелуи, объятия, катаясь по полу и утыкаясь носом в щёку. Но Сюаньлинь делал так потому, что любил Лун Цзивэя, считал его своей законной добычей и при каждом удобном случае тёрся рядом, дабы унять аппетит. Значит, Куросава тоже его любит? Но ведь они оба мужчины. Хотя это как раз не проблема: Сюаньлинь мужчина, Лун Цзивэй мужчина, и это всё равно не мешает им миловаться, как и самому Е Чжэню во всё горло звать начальника Девятого отдела мамой. Суть вопроса заключалась в другом: неужели этот Куросава-Чуаньчуань и правда его любит? Е Чжэнь долго взвешивал все за и против, находя ситуацию весьма щекотливой: во-первых, Куросава полукровка, во-вторых, он слишком стар, ведь ему, говорят, уже перевалило за тридцать. От этих дум у Е Чжэня разболелась голова. Он бросил ломать голову над этим вопросом и решил спокойно наслаждаться рисовыми колобками моти, молочными шоколадными шариками, йогуртом с кусочками персика и огромным стаканом ледяного мангового фраппе. Когда Е Чжэнь только прибыл в это время, он почти ничего не знал о здешних лакомствах. Лун Цзивэй к тому же придерживался строгих взглядов на воспитание, заставляя ребёнка есть плотную пищу и ограничивая в сахаре, из-за чего Е Чжэнь, хоть и имел при себе деньги, совершенно не умел их тратить. К счастью, теперь заботу о мальчишке взял на себя Куросава. Он проявил щедрость и, желая угодить Е Чжэню, за несколько дней натаскал в дом целую гору сладостей, обеспечив своему маленькому приятелю невиданное доселе счастье. Двери комнаты в японском стиле были распахнуты настежь. Солнечные лучи и лёгкий ветерок нежно перебирали волосы Е Чжэня, а в саду бамбуковая трубка, наполнившись водой, с мягким стуком опустилась на белый камень у края пруда. Объевшись сладостями, Е Чжэнь лениво побрёл на улицу погреться на солнышке. Ничего не видя, он долго на ощупь искал лестницу на веранде и уже собирался было спускаться, когда вдруг чья-то рука подхватила юношу. Дворецкий заохал: "Что же вы не позвали, если захотели выйти? А вдруг упадёте? Позвольте, я помогу вам..." Е Чжэнь не двинулся с места. Он задрал голову и ненадолго умолк, будто напряжённо думая о чём-то. — Где Куросава? — вдруг спросил он. — В это время господин Куросава обычно занят в кабинете, у компании много дел, и ему запрещено мешать. — Ясно, — обронил Е Чжэнь, — тогда я сам к нему пойду. Дворецкий лишился дара речи. Е Чжэнь отстранил его и, покачиваясь, зашагал вперёд. Не зная, где находится кабинет, он двигался чисто по наитию, ещё несколько шагов, и рухнул бы прямо в пруд. Дворецкий едва не расплакался: "Может, вы выберете другое место? Хотите, я покатаю вас на качелях?" Е Чжэнь вознегодовал: "Ты за кого меня принимаешь, за ребёнка?!" «А разве нет?!» — мысленно взвыл дворецкий. Между тем Е Чжэнь высокомерно вскинул подбородок и заявил: "Я иду к Куросаве, у меня к нему важное дело. Если не проводишь, буду искать сам. Найду и вышибу дверь, а за испорченное имущество расплачиваться будешь ты". У дворецкого потемнело в глазах: "Пожалуйста, прекратите... Ладно, пойдёмте в эту сторону". Пройдя по галерее и свернув несколько раз, дворецкий остановился перед дверью из красного дерева. Он тихо постучал и произнёс по-японски: "Господин Куросава, молодой господин Е пришёл к вам, говорит, есть важное дело". В кабинете Куросава как раз вёл переговоры с посланником клана Ямати. Едва прозвучало имя Е Чжэня, как обе стороны замерли. Это имя стало настоящим проклятием для клана. Главе телохранителей Того Кёо этот человек переломал позвоночник, старшему молодому господину Ямати Такаси переломал все пальцы и сделал калекой, а старой госпоже Ямати прямо на глазах у толпы охраны единым взмахом клинка снёс голову. Говорят, двое подручных тогда же сошли с ума прямо на месте. Даже выращенный кланом Ямати объект класса C, генетическое оружие, которое можно было подавить только встречной частотной волной, этот мальчишка грубо ослепил ударом палки, решив проблему чистым насилием. Внутри клана шептались, что этому Е всего лет пятнадцать-шестнадцать, с виду он кажется нежным и хрупким, как девчонка, но стоит ему взяться за оружие, как его жестокость и хладнокровие заставляют содрогнуться даже палачей. Поистине, жуткий тип, какой рождается раз в столетие. Куросава бросил взгляд на побледневшее лицо посланника и громко приказал: "Впусти его!" Дверь отворилась, и Е Чжэнь вошёл в комнату. На нём была светло-зелёная пижама с забавным принтом в виде коровьих морд, которая смотрелась совершенно по-детски. Глаза закрывала белоснежная повязка. Он неосознанно «огляделся», явно почувствовав, что в помещении есть кто-то ещё, кроме хозяина. Посланник клана Ямати плотно сжал губы и вжался в спинку кресла. Он не смел издать ни звука, до смерти боясь, что этот с виду невинный, но по локоть закоченевший в крови юноша обнаружит его присутствие. Куросава быстро подошёл и придержал Е Чжэня: "Зачем пришёл? У меня дела, подожди пару минут". Он усадил Е Чжэня на диван, но тот уже вовсю прислушивался к шорохам. Спустя пару секунд его обострившееся чутьё, подобно двум невидимым усикам, чётко зафиксировало направление, где сидел посланник. — Чуаньчуань... — Е Чжэнь «уставился» на несчастного японца. — В комнате есть кто-то ещё? К счастью, тот не понимал по-китайски, иначе Куросава сгорел бы со стыда. — Да, подожди немного. На столике фрукты, угощайся. Е Чжэнь протяжно угукнул, взял яблоко и принялся лениво его обнюхивать. Куросава повернулся к посланнику и спокойно произнёс по-японски: "Теперь вы сами видите". Тот косился на Е Чжэня краем глаза: "Вы держите его в собственном доме! Вы же понимаете, насколько опасен его статус? Глава Ямати объявил за его голову огромную награду на чёрном рынке, господин Ямати его не пощадит!" — Если этот мальчишка узнает, где прячется ваша семья, Ямати Хитоси не придётся тратиться на наёмников, он может сразу ложиться в гроб и ждать, пока за ним придут, — Куросава поднялся и слегка наклонился к собеседнику: "Передай ему, пускай даже не думает о сотрудничестве со мной. Как только история с похищением начальника Лун Цзивэя всплывёт наружу, ваш глава станет первым козлом отпущения. От клана Ямати не останется и следа". Посланник съёжился под этим тяжёлым взглядом, но затем шумно откашлялся и тоже встал: "То есть в деле начальника Лун Цзивэя вы наотрез отказываетесь помогать господину Ямати и плюёте на родственные связи наших семей?" Куросава презрительно усмехнулся: "Моя мать разорвала все отношения с кланом Ямати ещё тридцать лет назад, в день своей свадьбы. Ты только сегодня об этом узнал?" Японец нахмурился, собираясь возразить, но Куросава не дал ему вставить слова: "Люди! Проводите гостя!" Атмосфера в кабинете была накалена до предела, и никто не заметил, как при звуках имени «Лун Цзивэй» по-японски у Е Чжэня едва заметно дрогнула бровь. Посланник с недовольным видом ушёл. Куросава перевёл дух и поманил Е Чжэня: "Подойди". Тот, даже не поднимая головы, отрезал: "Сам подойди". Куросава на миг опешил, но послушно приблизился и замер у дивана. — Так о чём ты хотел поговорить? Фигура этого мужчины напоминала копьё: подтянутая, крепкая, излучающая силу, она одним своим видом подавляла окружающих. Е Чжэнь же продолжал подбрасывать и ловить яблоко, а потом тоном, каким подзывают щенка, протянул: — Чуаньчуань... Куросава бесстрастно смотрел на него. — Говорят, ты в меня влюбился, — продолжил Е Чжэнь, — это правда? Сердце Куросавы пропустило удар. Он приоткрыл рот, но не смог вытолкнуть ни звука, всё тело мгновенно сковало напряжение. — Кто... кто тебе это сказал? — Сам догадался, — на этот раз Е Чжэнь сохранял полное хладнокровие. Лицевые мышцы Куросавы, привыкшие к полному отсутствию эмоций, едва не дрогнули, и ему стоило огромных усилий удержать маску спокойствия. Он закрыл глаза, и спустя долгую паузу хрипло произнёс: "Можешь пойти и рассказать всё своему отцу, тогда господин Сюаньлинь меня убьёт". — Не убьёт, — Е Чжэнь крутил в руках яблоко и лениво перевёл тему: "А за что ты меня любишь?" Куросава помолчал, собираясь с мыслями: — Когда я искал тебя по всему Даляню, то сразу понял, что ты редкий и сильный боец. Ямати Такаси твердил, что ты обычный подросток, но я понял, что он слеп. Твоего уровня мастерства невозможно достичь без десятка лет упорных тренировок. Все вокруг твердят о гениях, но откуда их столько? Путь боевых искусств бесконечен. Даже если рождается редкий талант, его легко ослепляет первый скромный успех, он бросает упорный труд и в итоге остаётся никем. Тогда я подумал, что здесь есть два варианта: либо окружающие в тебе ничего не разглядели, либо ты истинный гений, который вынес немало страданий и обладает невероятной стойкостью. У меня самого нет великого дара, моё единственное оружие — готовность пройти через любые испытания, чтобы подняться над остальными. Для человека со средними способностями, который всю жизнь пробивал себе дорогу трудом, встретить столь совершенного соперника — это величайшая удача, подарок судьбы. Впрочем, даже если я скажу это вслух, ты вряд ли поймёшь. Е Чжэнь на самом деле окончательно запутался в этом потоке речи, но решил сделать умный вид и кивнул: "А, ну да, одиночество на вершине, я знаю. Мой шисюн тоже часто так вздыхал, когда заканчивал меня колотить". Куросава промолчал. Е Чжэнь сжал яблоко: — И всё? — Всё! — отрезал Куросава с каменным лицом. — Иди обратно есть свои сладости! — О-о, Чуаньчуань, ты разозлился от стыда, верно? Хоть я и не вижу, но готов поспорить, что ты весь покраснел... Эй, отпусти меня! Да ну тебя! Сними меня на землю! Куросава подхватил Е Чжэня на руки, вынес из кабинета и по коридору вернулся в комнату с татами, проигнорировав остолбеневшего дворецкого. Ничего не видя, Е Чжэнь не рисковал слишком сильно брыкаться. Только когда они миновали несколько поворотов, он почувствовал, что его бережно опустили, а спина коснулась мягкого прохладного матраса. — Е Чжэнь, — Куросава наклонился и нежно коснулся губами его лба, — я люблю тебя. Пускай это неправильно и идёт наперекор природе. Можешь не отвечать взаимностью, это неважно, просто позволь мне заботиться о тебе, пока господин Сюаньлинь не заберёт тебя обратно в Китай. Е Чжэнь кивнул и замер, будто погрузившись в мучительные раздумья. Куросава терпеливо ждал, пока Е Чжэня внезапно не осенило и он взволнованно выкрикнул: — Чуаньчуань! — Что? — Я наконец-то придумал, что хочу на ужин! Жареный гусь подойдёт? Куросава не нашёлся что ответить. У дверей спальни в главном доме клана Ямати Хитоси стоял, прислонившись к косяку. В одной руке тлела сигарета, в другой он держал телефон, слушая возмущённый голос посланника. — ...Он прячет Е Чжэня в собственном доме, совершенно не думая о чести клана Ямати! Я исчерпал все аргументы, но он непреклонен. В деле Лун Цзивэй на Куросаву Каву рассчитывать нельзя, хорошо ещё, если он нас не выдаст!.. — Ничего, — глухо отозвался Ямати Хитоси, — я с самого начала знал, что так и будет. — Что... что нам теперь делать? — Ничего, — Ямати нажал отбой и тихим голосом добавил: "Будем решать проблемы по мере их поступления". Он толкнул дверь и вошёл в спальню. Комнату переоборудовали во временную палату: углы были заставлены медицинской аппаратурой, к постели тянулись разноцветные трубки питательных систем. Лун Цзивэй лежал неподвижно, его лицо приобрело землистый оттенок. Вся левая рука была обнажена, и кожа на ней полностью сгнила. Очагом воспаления стала рана от укуса на внутреннем сгибе локтя. Вокруг неё ткани начали стремительно стареть, бледнеть, терять чувствительность, а затем покрываться трещинами и отмирать. Некроз постепенно разрастался, захватывая всю руку. Множество врачей осматривали её, но только качали головами в полном бессилии. Консилиум авторитетных экспертов бился над загадкой дни и ночи, но пришёл лишь к выводу о неизвестном вирусе. Они заявили, что в рану попали бактерии, природа которых до сих пор не изучена. Известно было одно: заражение началось глубоко в костном мозге и каплей за каплей разъедало тело хозяина, приводя к полному гниению. С того самого дня Лун Цзивэй больше не приходил в сознание. Приборы фиксировали слабое сердцебиение, и это было единственным доказательством того, что он всё ещё жив. Ямати Хитоси подошёл поближе и коснулся ладонью холодной щеки Лун Цзивэя. Движения его были ласковыми, но пальцы при этом слегка дрожали. — Неужели это легендарный яд гу?.. Или ты сам... сам этого захотел?.. За окном полыхнула молния, и раскат грома потряс небосвод. Ещё недавно день стоял ясным и тёплым, но небо без всякого предупреждения затянулось тучами, воздух напитался влагой и солью. Приближался ливень. Ямати Хитоси быстро подошёл к окну и увидел, как грозовой фронт с немыслимой скоростью сгущается над землёй. Вспышки на горизонте сменяли друг друга, являя перед собой жуткое зрелище. Японец озадаченно нахмурился, но не стал придавать этому значения. Он обернулся к безжизненному Лун Цзивэю на постели и спустя долгое время тяжело вздохнул.