«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Зрение Е Чжэня и в самом деле быстро восстановилось. Прибывшие в больницу специалисты лично сняли повязку, строго-настрого предписали в ближайшие дни беречь глаза и выписали кучу лекарств. Дворецкий проводил их с бесконечными поклонами. Без повязки Е Чжэнь напоминал обезьяну, вырвавшуюся на волю, а с повязкой это был свирепый тигр. С самым грозным видом он ворвался в кабинет Куросавы Кавы, упёр руки в бока и оглушительно расхохотался: "Ха-ха-ха-ха-ха! Этот молодой господин снова в строю!" Куросава как раз сидел на татами за низким столом и упражнялся в каллиграфии. От неожиданности он дёрнул рукой, с кончика кисти сорвалась жирная клякса, и переписанная с самого утра «Алмазная сутра» была безнадёжно испорчена. Тяжело вздохнув, Куросава потянулся было притянуть сорванца к себе, но тот уже ускакал во двор, весело прыгая на ходу. Дворецкий с воплями бросился следом, однако сдержать его так и не сумел. Не прошло и полудня, как в пруду внутреннего сада не осталось ни одной золотой рыбки. Зная характер Е Чжэня, следовало ожидать, что сразу после возвращения зрения он перевернёт всё огромное поместье вверх дном. Однако в эти дни, как назло, зарядили непрерывные ливни, выбраться на улицу не получалось, и негоднику оставалось разве что изводить Куросаву в четырёх стенах. Авторитет и выдержка, которые Куросава нарабатывал годами руководства кланом, были безжалостно сведены к нулю. Он превратился из сурового главы в безропотную жертву чужих капризов. В каком-то смысле Е Чжэнь умудрился отомстить своему обидчику, хотя этот полукровка Куросава ни в чём виноват и не был. Подросток ежедневно заваливался в кабинет или рабочий офис хозяина, валялся по полу, капризничал и пускал в ход весь свой арсенал уловок. Однажды он силой заставил дворецкого, единственного в доме, кто хоть немного говорил по-китайски, забраться на стул и исполнять песню «Покорение» (征服, Zhēngfú, популярная китайская эстрадная песня о полной покорности). Все документы Куросавы были перерыты. Одни бумаги Е Чжэнь использовал вместо салфеток под крошки от пирожных, другие изрисовал каракулями, а третьи пустил на самолётики, гордо объявив это подарками хозяину дома. Как-то раз компании срочно понадобился важный контракт, но Куросава перерыл всё и не нашёл его. Обернувшись, он обнаружил, что Е Чжэнь преспокойно стрижёт ногти на ногах, а злополучный контракт служит ему подстилкой. Кое-кто из подчинённых выражал серьёзное беспокойство. Дела клана затрагивали как легальный бизнес, так и тёмные стороны жизни, в кабинете хранилось немало секретов, которые ни в коем случае нельзя было предавать огласке. Однако Куросава отмахивался: мальчишка мал, японского не знает, беспокоиться не о чём. Дворецкий думал иначе. Не раз он замечал, как Е Чжэнь украдкой косится на бумаги на столе хозяина, а когда сотрудники приходили с докладами, лежал на диване с закрытыми глазами и внимательно слушал. Клан Куросава был тесно связан с семьёй Ямати, а у этого волчонка с ними давние счёты. Уж не собирается ли он выведывать сведения о вражеском клане? Улучив момент, дворецкий осторожно поделился опасениями с хозяином. Куросава помолчал и спросил: "Как думаешь, почему он вообще согласился здесь остаться?" Дворецкий промолчал. — Начальник Лун Цзивэй признал его приёмным сыном, его личность зафиксирована в Министерстве государственной безопасности. Как бы тяжело его ни ранили в Японии, один звонок в Китай решил бы всё. А Сюаньлинь — фигура настолько заметная, что ни он сам, ни Лун Цзивэй просто не могут позволить своему приёмному сыну скитаться за рубежом. Захоти Е Чжэнь, он давно был бы дома. Дворецкий нерешительно произнёс: "Я только слышал, что второй молодой господин Ямати в своё время нажил в Китае врага по имени Е Чжэнь..." — Ямати Хитоси слишком хитёр. Едва запахло жареным, он даже за смерть старой госпожи мстить не стал, а сразу увёл всех людей обратно в Японию. В Китае Е Чжэнь не мог до него добраться, вот и явился сюда. Но Токио не его территория, а за кланом Ямати стоят мощные покровители, так что мстить приходится постепенно, шаг за шагом. Куросава выдержал паузу и равнодушно добавил: "А первый шаг: найти место, где можно закрепиться и спокойно собирать сведения. Знай врага и знай себя, и в ста сражениях не потерпишь поражения (知己知彼，百战不殆, zhī jǐ zhī bǐ, bǎi zhàn bù dài, изречение из «Искусства войны» Сунь-цзы). Е Чжэнь смышлёный мальчик". — И вы намерены это терпеть? — встревожился дворецкий. — Мне нет дела до семьи Ямати. — Куросава немного подумал. — Даже если прежде у нас были связи, с тех пор как я узнал, что Ямати Хитоси решился на похищение и тайный вывоз из Китая высокопоставленного чиновника госбезопасности, я и на пушечный выстрел не подойду к их делам. То, что натворил Хитоси, не поддавалось разуму. Стоит ему оступиться, крах неминуем, это было очевидно. — Человеку не страшно быть использованным, страшно оказаться совершенно бесполезным. Если бы у меня не было всех этих связей с семьёй Ямати, как думаешь, стал бы Е Чжэнь оставаться под моей крышей? Раз уж всё было сказано открытым текстом, дворецкому оставалось только замолчать. После этого разговора Е Чжэнь окончательно обнаглел. Если раньше он заставлял дворецкого петь «Покорение» раз в три дня, то теперь несчастный исполнял её трижды на дню. Мальчишка целыми днями гонял по двору кошек и собак, а прознав, что один из телохранителей Куросавы прежде служил у Ямати, специально вызвал его, чтобы расспросить о делах вражеского клана. Свои намерения он даже не считал нужным скрывать. Однажды вечером Куросава вернулся из офиса усталым от дел и, не желая забивать голову лишними мыслями, взял какую-то книгу, чтобы скоротать время. К нему подошёл Е Чжэнь с пустым пакетом из-под сладостей, требуя добавки. Заметив книгу, он с любопытством уставился в страницу. Куросава всегда и везде держался с достоинством: стоял прямо, словно вековая сосна, сидел недвижно, как бронзовый колокол, спину держал идеально ровно и никогда не разменивался на пустые улыбки. Е Чжэню было плевать на все эти приличия. Он развалился прямо на столе, грыз семечки и норовил пихать Куросаву в бок, пытаясь согнать его на пол: "Ого, Чуаньчуань! А ты здорово знаешь китайский, раз такие толстенные книжки читаешь!" Куросава перевернул страницу в томе по истории внешних войн и спокойно ответил: "Когда-то я собирался поехать в Китай разыскать отца, но боялся, что он меня не признает, и очень старательно учил язык. Кто же знал, что к тому дню, когда у меня появится такая возможность, его уже не станет. Потом я забросил занятия за ненадобностью и снова взялся за китайский лишь когда начал изучать иглоукалывание и расположение акупунктурных точек". Е Чжэнь лениво сплюнул шелуху: "Ты злишься на своего отца?" — Сын не вправе судить отца (子不言父过, zǐ bù yán fùguò, конфуцианское изречение о сыновней почтительности и уважении к родителям). Что было, то прошло. — Твоя мама велела тебя разыскать его, значит, сильно любила. Я всё равно не понимаю: если ей так нравился твой папа, зачем она вышла замуж в семью Куросава? Постаралась бы посильнее, глядишь, ты сейчас был бы китайцем. Куросава хотел было сказать, что политическое давление тех лет было таким, о котором подростку и знать не положено, и что в мире немало вещей, против которых человек бессилен. Однако, встретившись с ясным, незамутнённым взглядом мальчишки, он так и не подобрал слов и беззвучно улыбнулся. В этот момент Е Чжэнь вдруг вскрикнул и ткнул испачканным в слюне пальцем в страницу: "Погоди! Да я же знаю этого человека!" На развороте был список военачальников, проявивших доблесть в период Японо-китайской войны 1894–1895 годов. Е Чжэнь долго вглядывался в маленькую чёрно-белую фотографию, нахмурив брови, а затем изумлённо воскликнул: "Это же мой шисюн!" Куросава: «...» — Да-да, точно он! Фотография немного искажает черты, в жизни он куда красивее... О боже! Неужели он умер таким молодым?! Е Чжэнь яростно принялся колотить по книге: "Он был таким сильным! И умным! Хоть и воспитывал меня тумаками, я его очень любил! Как же он мог умереть в таком возрасте, проклятые японцы!" Куросава: «...» Куросава внимательно прочитал краткую биографию под портретом и удивлённо произнёс: "Но здесь написано, что твой старший брат умер от болезни... Е Чжэнь, посмотри сам: во время войны он командовал войсками и нанёс тяжёлые повреждения флагману японского флота, после окончания боевых действий получил повышение по службе и скончался от болезни на посту. Вот и всё!" Е Чжэнь глянул в текст и разозлился ещё больше: "Я так и знал! Этот снимок наверняка делали японцы! Специально изуродовали его! Мой брат был настоящим красавцем!" Куросава: «...» Дождливый сезон окончательно вступил в свои права. Ливни с каждым днём усиливались, конца и края им не было видно. В один из этих дней Куросава проводил совещание в главном офисе, когда посреди обсуждения на личную линию поступил экстренный звонок. Телохранитель доложил: в поместье ворвался неизвестный. Охрана у ворот не смогла его сдержать, и он, прорвав все рубежи, двинулся прямиком к жилым покоям. Куросава позабыл о полном зале директоров, швырнул трубку и резко скомандовал: "Машину!" Сам факт вторжения его мало тревожил. Но при слове «покои» перед глазами мгновенно возник образ того, кто там находился. Е Чжэнь. Неужели пришли за ним? Или это очередное покушение на Куросаву, при котором мальчишка окажется под ударом? Когда он сбегал вниз по лестнице, руки мелко дрожали. Знай он, что водитель за рулём надёжнее, уже выпихнул бы его вон и сам помчался домой. Каждая секунда пути тянулась бесконечно. Куросава снова и снова набирал номер домашнего телефона в спальне, но трубку никто не снимал. Он не сдержался и со всей силы швырнул мобильный в бронированное стекло. Оглушительный удар привёл его в себя. Куросава поднял уцелевший телефон и набрал сотовый Е Чжэня. Мальчишка никогда им не пользовался, просто не умел. Но, как все подростки, любил покрасоваться, а потому всегда таскал трубку с собой. Куросава помнил эти цифры наизусть. После трёх гудков вызов сбросили. Куросава набрал снова, и наконец раздался голос Е Чжэня: "Алло?" — Это я, Куросава! Ты в безопасности? К нам кто-то ворвался? — А, Чуаньчуань... Я просто сначала не нашёл кнопку ответа и нечаянно нажал отбой... В общем, вся прислуга убежала на передний двор, говорят, ловят вора. Я тоже хотел пойти посмотреть, но дворецкий прицепился ко мне и заставил чистить картошку... Куросава с облегчением выдохнул: "Где вы сейчас?" — На кухне. Дворецкий моет капусту. Кухня располагалась в самом дальнем и укромном углу жилого крыла. Даже если кто-то ворвётся в дом, найти её с ходу будет непросто. Куросава мысленно пообещал дворецкому щедрый оплачиваемый отпуск. — На улице такой шум, — зевнул Е Чжэнь. — Меня не выпускают, зато обещали сварить сладкий суп с рисовыми шариками. Будешь? Оставить тебе порцию? — Да. И пока суп не сварится, не вздумай выходить из кухни. — Э-э?! Это ещё почему?! — Без вопросов, — отрезал Куросава. — Дай трубку дворецкому. Е Чжэнь возмутился: "Чуаньчуань, ты становишься настоящим занудой! Нельзя что ли объяснить нормально? Зачем нельзя выходить? Я ради этого целую гору картошки начистил! Ухожу! Эй, дворецкий, тут один шашлычок хочет с тобой поговорить, держи... А-а!" На том конце провода раздался оглушительный грохот, звон бьющейся посуды, вскрик дворецкого и беспорядочные вопли. Сердце Куросавы мгновенно ухнуло вниз. — Ого! — коротко выкрикнул Е Чжэнь. — Е Чжэнь! Е Чжэнь! Отвечай! Е Чжэнь! Что там происходит?! Голос Куросавы оборвался: связь прервалась. Он во второй раз швырнул телефон в стекло. Водитель вздрогнул и вдавил педаль газа в пол. За окном бушевал ливень. Небо и земля слились в сплошную водяную стену, вокруг расстилалась сплошная серая мгла. Автомобиль, подобный катеру в шторм, рассекал водяные потоки под свинцовым небом, несясь вперёд на полной скорости. В ближайших окрестностях ворот усадьбы разгул стихии был поистине пугающим. Огромные капли барабанили по кузову как пули, лобовое стекло сотрясалось от ударов воды, дорога едва можно было разглядеть. Водитель включил дальний свет, но продвигаться дальше всё равно не решался. Проехав на ощупь несколько десятков метров, он остановился: "Господин, дальше ехать невозможно! Ничего не видно, мы кого-нибудь задавим!" Куросава рванул ручку двери и выскочил под ливень. Побледневший водитель выбежал следом. Ветер едва не валил с ног, потоки воды заливали глаза. Пробежав несколько минут, они увидели полуразрушенные ворота. Двое охранников прикрывали раненого садовника, все трое промокли насквозь. Куросава выглядел не лучше: одежда облипла, будто он только что нырнул в реку, а голос сорвался на неестественно резкий крик: "Где Ямати Хитоси? Сколько людей ворвалось? Полицию вызвали?" Один охранник, стуча зубами, пробормотал: — Н-нет, это были не люди господина Ямати! Мы никого не видели, когда прибежали, ворота уже лежали... Водитель опешил: "Никто не разглядел нападавшего?" — Н-никто! Может, те, кто был внутри, видели... Не успел он договорить, как из глубины поместья донёсся оглушительный грохот, который прорезал даже рёв ливня. В то же мгновение земля под ногами ощутимо вздрогнула. Все решили, что взрыв, и лица у всех мгновенно изменились. Но, обернувшись, они не увидели ни дыма, ни огня. Куросава стиснул зубы, сбросил тяжёлый от воды пиджак прямо в грязь, закатал рукава рубашки и бросился во внутренний двор. Живые изгороди были повалены почти целиком, повсюду валялись обломанные ветви и сорванные листья. Стена главного зала зияла проломом размером с кабину грузовика. Дорожка к кухне, раньше обсаженная берёзами, оказалась заблокирована рухнувшими деревьями. Пришлось бежать в обход. Скользя по вздувшемуся берегу пруда, Куросава наконец добрался до кухни. Половина её кровли рухнула. Сердце сжалось: "Е Чжэнь!" Он остановился, безумно озираясь: "Е Чжэнь!" Из дальнего угла сада уже бежали охранники, услышавшие крики. — Е Чжэнь! Где ты?! — Куросава был на грани отчаяния. — Е Чжэнь! Отзовись! Он упал на колени прямо в грязь, дышал хрипло и прерывисто. Ледяные струи хлестали по голове, но холода он не чувствовал: кровь бешено стучала в висках. Е Чжэня нет. Кто забрал его? Зачем? Жив ли он? — Чуаньчуань... Чуаньчуань... Куросава резко вскинул голову. Сначала он решил, что слышит галлюцинацию, но голос мальчишки прозвучал отчётливее: "Чуаньчуань! Ну можно хоть немного соображать побыстрее? Я здесь! Ай, весь суп разлился. Папа, ну нельзя же быть таким неосторожным в следующий раз!" Куросава не верил своим ушам. Обернувшись, он увидел: под полуобвалившейся кровлей кухни, прямо за перекошенной дверной рамой, стоит невредимый Е Чжэнь. В одной руке он держал огромную пустую кастрюлю и весело махал хозяину дома. Позади него, совершенно ошалевший, сидел дворецкий, с ног до головы облитый сладким супом. А посреди руин высилась фигура мужчины в чёрном. Он смотрел на всех сверху вниз, лицо холодное и суровое. Небольшая ссадина на лбу сочилась кровью, которая медленно стекала по переносице, однако это нисколько не умаляло его подавляющего присутствия. Казалось, само то, что он стоит здесь, рождало в воздухе незримое давление, от которого у окружающих перехватывало дыхание. Куросава понял: этот день всё-таки настал. Сколько бы он ни тянул, его нашли. — Господин Сюаньлинь... — Куросава медленно поднялся с колен и глубоко вздохнул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давно не виделись. Надеюсь, вы в добром здравии? Сюаньлинь смерил его ледяным взглядом: "Со мной всё в порядке. Проблемы у тебя. Решил запереть моего сына у себя? Выбирай, как именно ты хочешь умереть".