«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Последствием того, что право выбора было передано маленькому Е Чжэню, оказалось следующее: клан Куросава поднялся по тревоге в ту же ночь и перевернул добрую половину Токио вверх дном. Подчинённые колебались, однако их лично отбирал и многие годы воспитывал сам Куросава Кава, превратив в преданных соратников, беспрекословно исполнявших его волю. Они опасались Е Чжэня, трепетали перед Сюаньлинем и очень боялись навлечь на себя гнев военного ведомства, но перед лицом прямого приказа приложили все силы. Е Чжэнь, сидя в машине, спросил: "Все, кого можно задействовать, уже отправлены?" Куросава кивнул: "Да. Не спугнув змею, мы рассредоточили людей по всем точкам для разведки". — Чем быстрее, тем лучше. Нужно успеть уничтожить все ложные цели прежде, чем Ямати Хитоси тайно вывезет Лун Цзивэя за рубеж. За окном давно царила глубокая ночь. В быстро мелькавших полосах фонарного света Куросава видел профиль юноши, спокойный, точно вырезанный изо льда, и едва заметную усталость в уголках глаз. Усталость эта была настолько глубокой, что даже холодное, ровное выражение лица не могло скрыть её полностью. Сердце Куросавы дрогнуло, он тихо произнёс: "Захочешь спать, засыпай. Разбужу, когда приедем". — Не засну. — Слишком переживаешь? Ничего страшного. Ты ещё растёшь, тебе сна нужно больше, чем взрослым. Куросава мягко притянул его за плечо, давая удобно устроиться у себя на груди: "Только сохранив силы, можно быстрее найти начальника отдела Луна, разве нет? К тому же рядом господин Сюаньлинь и я. Не бойся". Е Чжэнь долго молчал, наконец закрыл глаза, и вскоре послышалось ровное дыхание спящего человека. Сюаньлинь мог ощущать биологические волны, свойственные только Лун Цзивэю, однако Ямати Хитоси создал больше десятка ложных источников и разместил их по всему Токио. Ради экономии времени Куросава разослал людей во все стороны, а сам вместе с Сюаньлинем и Е Чжэнем направился к заброшенному складу, который совпадал с одним из возможных описаний цели. Чтобы не стеснять себя в движениях, в машине сидели только трое: Сюаньлинь лично сел за руль, а Куросава обнимал спящего Е Чжэня на заднем сиденье. — Почему ты передал право выбора Е Шисаню? — неожиданно по-японски спросил Сюаньлинь. Куросава взглянул на юношу, мирно спавшего у него на груди, и тихо ответил: "Думал, вы и без слов понимаете". Сюаньлинь холодно усмехнулся: "Хочешь привязать его чувством долга?" — Нет. Я только надеюсь, что когда-нибудь он случайно вспомнит обо мне и о том, что я для него сделал. Куросава сделал паузу и добавил: "Мои чувства он сейчас не понимает. Но если запомнит меня, то в будущем, когда повзрослеет, возможно, поймёт". Сюаньлинь воспользовался красным светофором и закурил: "Хочешь изображать страдающего благородного влюблённого? Тот самый Куросава Кава, который скрыл незаконное происхождение, последовательно устранил двоюродных братьев, уже десять лет единолично держит в руках семейный финансовый конгломерат и ловко лавирует в японских политических кругах?" Куросава промолчал. — Этот мальчишка, Е Шисань, смазливый снаружи, а в голове одни сладости, проку от него никакого. Таких детей только Лун Цзивэй да я и можем баловать. Неужели он и вправду способен привлечь такого мужчину, как ты? Что-то сомневаюсь. Сюаньлинь стряхнул пепел и насмешливо продолжил: "Скажи прямо, что используешь благодеяние ради выгоды, вот этому я бы поверил. Человеческую природу я изучил хорошо". Куросава наконец произнёс: "Да, использую ради выгоды". Сюаньлинь бросил на него насмешливый взгляд в зеркало заднего вида. — Если я помогу в деле Лун Цзивэя, возможно, когда-нибудь Е Чжэнь ответит мне тем же. Не давая Сюаньлиню вставить слово, Куросава продолжил: "Но разве между людьми бывает иначе? Я не святой, чтобы любить и ничего не ждать взамен. Я хочу, чтобы у него возникли ко мне чувства. Хочу, чтобы он принял меня с той же теплотой. Разве это ошибка?" Сюаньлинь мрачно обернулся: "Человек, ты очень смел". Едва он произнёс эти слова, Куросава ощутил резкую боль в висках: Сюаньлинь несильно задел его волной объекта. Это было крайне опасно. Когда-то в Девятом отделе сравнивали старого дракона с дышащей ядерной боеголовкой: максимальная мощность его излучения не поддавалась исчислению. На таком расстоянии превратить Куросаву в молчаливый труп для Сюаньлиня не составило бы никакого труда. Куросава стиснул зубы и глухо произнёс: "Могу я сказать кое-что дерзкое?" — Ты уже не раз позволял себе дерзить, — Сюаньлинь отвернулся к дороге и равнодушно бросил: "Говори". — Прошу прощения, господин Сюаньлинь. Когда вы заключили договор и позволили начальнику отдела Луна распоряжаться вами в течение шестидесяти лет, неужели у вас совсем не было желания получить от него хоть что-то взамен? Сюаньлинь промолчал. — Если не было, то почему по истечении этих шестидесяти лет вы не ушли, а выбрали существование в теле презираемого вами человека, только бы продолжать жить рядом с начальником отдела Луна? Вопреки ожиданиям Куросавы, Сюаньлинь нисколько не разозлился, спокойно ответив: "Моя ситуация отличается от твоей, невежественный человек". — В чём же именно? — В человеческом обществе ты занимаешь выгодное положение, поэтому у тебя огромный выбор партнёров, а этот волчонок Е Шисань всего лишь один неприметный вариант среди прочих. Что касается меня: у меня никогда не было никакого выбора. То, что вообще существует Лун Цзивэй, уже величайший дар небес. Дорога к складу становилась всё глуше. Тусклые уличные фонари бросали в салон редкие пятна света, едва обрисовывая силуэт Сюаньлиня. — Ты знаешь, как общаются киты? — неожиданно спросил он. Куросава на секунду растерялся: "Сверхнизкими частотами... резонанс? Звуковые волны, недоступные человеческому слуху?" — Частота голоса китов крайне низкая. Они воспринимают звуки в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти герц и в этом диапазоне общаются между собой. Но задумывался ли ты когда-нибудь вот над чём: что произойдёт, если несчастный кит родится с частотой, немного отличающейся от всех остальных? Куросава застыл. — Тогда в глазах сородичей он будет нем. Его песни будут разноситься по бескрайним просторам океана, но ни один кит не сможет их услышать. Подумай, насколько это одиноко. Этот кит проживёт жизнь и умрёт, и никто так никогда и не узнает о нём. Сюаньлинь немного помолчал и продолжил: "Но если в один прекрасный день этот одинокий кит вдруг обнаружит, что в далёкой мелководной реке плавает странная маленькая пресноводная рыбка, способная воспринимать его уникальную частоту и даже отвечать ему..." В голосе Сюаньлиня зазвучали странные, притягивающие нотки, будто он улыбался. — Как ты думаешь: этот кит останется в своём одиноком океане или бросится не раздумывая в пресную реку, лишь бы быть рядом с этой маленькой рыбкой? Как хорошо Куросава ни умел держать себя в руках, сейчас он не мог скрыть потрясения в глазах. Лишь спустя долгое время он тихо произнёс: "Но кит, живущий в пресной реке, выбросится на мель..." — Это неважно, — отрезал Сюаньлинь. — Тебе не понять, что я почувствовал тогда: как был потрясён, взволнован и до безумия счастлив, обнаружив, что обычный мальчишка народа мяо способен слышать мой голос. Куросава не мог вымолвить ни звука. Только боль от ногтей, впившихся в ладонь, напоминала ему, что всё это не абсурдный сон. Сколько людей недоумевало и завидовало: редчайший феномен живой природы, «старый дракон», которого военные изучали десятилетиями, оказался покорён мальчишкой с помощью колдовских приёмов и шестьдесят лет добровольно служил ему. Тогда как самые дорогостоящие технологии современной науки, строжайшая военная поддержка и мощь целого государства за долгие годы так и не смогли создать ничего хотя близко сравнимого с этим по мощи. — Пока жив Лун Цзивэй, жив и я, — подвёл итог Сюаньлинь. — Если Лун Цзивэй умрёт, мне придётся навсегда вернуться в ту бесконечную, безысходную... Пучину одиночества.