«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Сюаньлинь подошёл к подножию посадочного трапа. Глубокой ночью причал утопал в плотной тьме. Из-под искорёженных силуэтов внедорожников то и дело доносились сухие хлопки выстрелов: люди клана Куросава уже готовились к спешному отступлению. Внезапно в тишине пустынного причала завыли сирены, долго не стихая. — Прибыли военные, — негромко произнёс Куросава Кава. Сюаньлинь жестом велел ему убрать оружие: "В состоянии паразитизма радиус моего буферного поля сильно ограничен. За мной не ходи". Он в одиночку спустился по трапу. Неподалёку, у джипа, застыл Ямати Хитоси. Пистолет в руке, лицо мертвенно-бледное. — Ты проиграл, — Сюаньлинь смотрел на него сверху вниз. — ...Где Лун Цзивэй? — Пока я рядом, с ним всё будет хорошо. — Зачем вообще существуют эти «образцы»? Почему в этом мире водятся такие чудовища, как ты? — пальцы Ямати Хитоси на рукояти побелели, а дуло оружия заметно дрожало, грозясь выстрелить в любой момент. — Ты монстр! Тебе полагалось подчиниться людям, подчиниться Лун Цзивэю! Но ты вцепился в человеческое тело, вообразив, что можешь жить рядом с ним... — Я действительно подчинился ему, — ровно отозвался Сюаньлинь. — Только не потому, что обязан подчиняться людям, а потому, что люблю его и хочу, чтобы он был счастлив. В эту минуту один из телохранителей попытался воспользоваться моментом и выстрелить в Сюаньлиня. Но прежде чем его палец коснулся спускового крючка, резкая пронизывающая боль прошлась по всему телу от макушки до пяток, будто его за секунду рассекли надвое. — А-а-а-а! — истошно завопил охранник. Он выронил пистолет и, обхватив голову руками, в диких муках покатился по земле. Ямати Хитоси резко обернулся, однако на теле подчинённого не было ни царапины. Что-то сразу прояснилось в его голове, и он в ярости выкрикнул: "Буферное поле!" Но договорить не успел: лицо его вдруг исказилось. Невидимое пламя объяло ступни и за секунду сожрало его целиком. Эта боль не поддавалась никакому описанию: каждая клеточка кожи и каждый волосок горели и плавились под воздействием призрачного огня. Не успев издать ни стона, он с глухим стуком рухнул на землю. Это была волна высокоэнергетического буферного излучения, выпущенная старым драконом. В профессиональных кругах его называли дышащей ядерной бомбой. Тротиловый эквивалент его мощности не поддавался исчислению: в состоянии неуправляемого буйства он вызывал электромагнитные сбои на территории половины провинции. Старый дракон являлся тем самым засекреченным оружием Девятого отдела Министерства государственной безопасности, от одного упоминания которого у сотрудников кровь стыла в жилах. Даже находясь в состоянии ментального паразитизма в человеческом теле, он обладал буферной энергией, которую недооценивать было смертельно опасно. Японец в безумии катался по земле. Вцепившись в рукоять пистолета, он наугад выпустил в сторону Сюаньлиня все патроны. Из-за дикой боли сознание его помутилось, и пули ушли в молоко. Сюаньлинь остался стоять на месте, лицо холодное и неподвижное. Из уст сорвался тихий приговор: "Умри". Куросава Кава замер у входа на трап. Он не заметил со стороны Сюаньлиня никаких явных движений, однако ближайший японский охранник вдруг прекратил борьбу. Тот широко разинул рот в беззвучном крике, и его плоть начала стремительно ссыхаться. За считанные мгновения от человека остался жуткий скелет, обтянутый бурой кожей. Всё произошло в мгновение ока: казалось, из тела охранника в один миг выкачали всю влагу и запекли его изнутри. Лицо Куросавы Кавы немного изменилось. Ему невольно вспомнилось, как в детстве он разогревал в микроволновке паровую булочку маньтоу. Извлечённая после избыточного воздействия высокочастотных волн булочка оказывалась полностью иссушенной, твёрдой и пожелтевшей. Как это похоже на то, что лежало сейчас перед ним. Ямати издал истошный вопль. Рука, сжимавшая оружие, вдруг усохла, и пистолет со стуком выпал на землю. Глаза Сюаньлиня налились багровым светом, лицо стало пугающе-суровым. Он подошёл к Ямати Хитоси, одной рукой охватил его шею и резко вздёрнул вверх, хладнокровно наблюдая за конвульсиями задыхающегося врага. Куросава Кава бросился вперёд: "Стой! Прекрати!" В тот же миг один из оперативников Госбезопасности выбежал на трап: "Господин Сюаньлинь! Хватит! Нам нужно уходить!" В небе раздался оглушительный рокот вертолёта. Несколько мощных прожекторов ударили с неба, ослепляя всех вокруг. Куросава Кава прикрыл глаза рукой и едва успел поднять голову, как его брови нахмурились: "Военное ведомство..." Стоило Сюаньлиню свернуть буферное поле, как оперативник буквально налетел на него и принялся тащить назад: "Уходим немедленно! Ещё секунда и будет поздно! Быстрее, быстрее, быстрее!" Сюаньлинь поднял голову. В лучах прожекторов его зрачки сузились в странную горизонтальную щель. Следующим движением он с силой зашвырнул Ямати Хитоси прочь. Раздался оглушительный грохот, тело мужчины врезалось во что-то тяжёлое, и следом со звоном посыпались автомобильные стёкла. — Куросава Кава, за мной! — выкрикнул Сюаньлинь, устремляясь вместе с оперативниками к трапу. Куросава Кава на секунду замешкался, но бросился следом. У самого входа в каюту стоял Е Чжэнь. Заметив мужчину, юноша приоткрыл было рот, собираясь что-то сказать. Куросава Кава не дал ему говорить. Он резко притянул подростка к себе и нежно коснулся губами ложбинки между его бровями. — Е Чжэнь, послушай, — негромко произнёс он. — В будущем во всём слушайся начальника отдела Луна и господина Сюаньлиня. Не поддавайся порывам, не совершай безрассудств и береги себя, слышишь? В душе Е Чжэня зародилось нехорошее предчувствие: "Чуаньчуань... ты..." — Я не могу уйти, — тихо ответил Куросава Кава. — Всё зашло слишком далеко. Если я сбегу, всех моих подчинённых арестуют и заставят отвечать за чужую вину, это погубит множество людей. В произошедшем нет их вины... впрочем, ладно. Здесь вообще никто не виноват, и мне самому следует взять ответственность на себя. Лицо Е Чжэня побледнело, губы слегка задрожали. Он не мог вымолвить ни слова. — Таков удел любого руководителя. В критический момент нужно уметь держать удар. Мужчина не имеет права малодушно бежать от ответственности. Когда повзрослеешь, сам поймёшь. Куросава Кава с силой пригладил растрёпанные волосы Е Чжэня, будто пытаясь навсегда запечатлеть этот образ в памяти, и напоследок бросил на него долгий-долгий взгляд. — Е Чжэнь, — тихо произнёс он. — Я люблю тебя. Юноша растерянно протянул к нему руку, но Куросава Кава уже резко оттолкнул его от себя и, не отрывая взгляда от подростка, шаг за шагом стал отступать назад. — Чуаньчуань... — прошептал Е Чжэнь. Куросава Кава махнул рукой на прощание, вдруг широко улыбнулся и прыгнул в тёмную воду прямо из дверного проёма каюты. — Чуаньчуань! — Е Чжэнь рванулся к выходу, от дикого страха голос сорвался на крик: "Вернись! Японцы уничтожат тебя! Чуаньчуань! Вернись!" Всё произошло в одно мгновение, дежурившие у дверей оперативники не успели удержать Куросаву Каву. Пальцы Е Чжэня поймали только пустой воздух. За дверями каюты простиралась чернильная морская тьма, и в ярком свете вертолётных прожекторов силуэт мужчины мгновенно растворился в волнах. — Чуаньчуань... — беззвучно шевелил губами Е Чжэнь. — Чуаньчуань... Перед его глазами всё ещё стояла прощальная улыбка. Этот человек обычно был суров и редко улыбался, но когда это случалось, с него словно спадало несколько лет и он становился похожим на обычного, тёплого и открытого парня. Японское правительство не оставит его в покое. Ему придётся в одиночку нести бремя всех обвинений, что грозило полным крахом и падением в бездну без возврата. Судно снималось с якоря. Сотрудники Госбезопасности общими усилиями оттащили Е Чжэня от дверного проёма. Из раций доносились яростные выкрики: "Задраить люки! Уходим, быстрее! Связь с нашими судами в нейтральных водах! Готовить шлюпки!" Е Чжэнь отрешённо смотрел, как смыкаются створки дверей. В горле застрял горький, болезненный ком, рот приоткрылся сам собой, однако из него не вырвалось ни звука. — Куросава Кава действительно остался? Сюаньлинь незаметно подошёл со спины и ободряюще похлопал Е Чжэня по плечу. — ... — Ещё при посадке на корабль у меня было ощущение, что он не намерен бежать вместе с нами. Так оно и вышло, — Сюаньлинь выдержал паузу и тихо добавил: "Куросава Кава поступил как настоящий мужчина". — Они причинят ему вред? — осипшим голосом спросил Е Чжэнь. — Эти японские чиновники? — Трудно сказать, но заплатить цену ему точно придётся. — Но если бы Чуаньчуань уехал с нами в Китай, он бы мог... — Всё не так просто, — перебил его Сюаньлинь. — Он японец, его клан занимает слишком заметное место на политической арене, его фигура крайне щекотливая. Разве Китай мог бы вот так просто предоставить ему убежище? Когда он принял решение встать на нашу сторону, а точнее, когда ты подтолкнул его к этому выбору, он уже прекрасно понимал, чем всё закончится. Е Чжэнь застыл, глядя на Сюаньлиня. Кончик носа слегка покраснел, в глазах заблестели слёзы. Его взгляд был полон растерянности и глубокой скорби. Сюаньлиню стало не по себе: "Он лишь случайный попутчик на твоём пути. Жизнь впереди долгая, постарайся забыть". Е Чжэнь едва слышно пробормотал: "Но он сказал... что любит меня..." — Знаю, — Сюаньлинь со вздохом погладил его по голове. — Мы с Лун Цзивэем тоже любим тебя. Мы все тебя любим. Судно шло через Восточно-Китайское море к Тихому океану. На рассвете следующего дня в нейтральных водах они пересели на китайский корабль, взявший курс на Циндао. Раненый полковник по-прежнему находился без сознания. Пуля прошла сквозь брюшную полость, не задев жизненно важных органов, однако повреждения оказались серьёзными. При пересадке оперативники бережно перенесли его на шлюпку. В лучах утреннего солнца лицо полковника казалось мертвенно-белым, глаза были плотно закрыты, на лбу проступала испарина. Из-за потери крови он выглядел крайне истощённым. Е Чжэнь внимательно всмотрелся в его черты. Грим был смыт, и внешность незнакомца больше не казалась женственной. Напротив, линии надбровных дуг, переносицы и подбородка оказались довольно чёткими. Просто красивые черты лица, тонкое костное строение, хрупкое телосложение и невысокий рост делали его образ женщины абсолютно убедительным, а то и трогательным. — Он тоже из Девятого отдела? — мимоходом поинтересовался Е Чжэнь. — Нет, — с улыбкой ответил один из оперативников. — Он не числится в нашей структуре, в этот раз его направили в Японию по личному распоряжению высшего руководства. Е Чжэнь кивнул и с грустью произнёс: "Надо бы его поблагодарить". Проходивший мимо Сюаньлинь услышал это и усмехнулся: "Сынок, уже планируешь вернуться в Японию и вытащить своего Чуаньчуаня? Тогда держись покрепче за этого полковника: во всей разведывательной системе Госбезопасности с таким делом справится только он". Е Чжэнь промолчал. Оперативник испуганно хихикнул: "Не шутите так, господин Сюаньлинь. В этот раз полковник раскрылся слишком серьёзно, ближайшие два года ему категорически запрещено участвовать в операциях, связанных с Японией. Иначе японцы его живьём поджарят". Сюаньлинь небрежно бросил: "Вашего полковника зовут Лисом с тысячью лиц. Из десяти наших встреч в здании министерства я в девяти случаях не могу понять, кто передо мной. Обвести японцев вокруг пальца для него сущая чепуха". Сотрудник в священном трепете замахал руками, и Сюаньлинь не стал развивать тему, поспешив обратно к начальнику отдела Луну. Е Чжэнь воспринял услышанное совершенно серьёзно. За обедом он около получаса молча обдумывал что-то, а ближе к вечеру разыскал Сюаньлиня и, улучив момент, осторожно спросил: "Тот полковник уже пришёл в себя?" — Разумеется, нет... Что ты задумал, маленький Е Шисань? Е Чжэнь с невозмутимым видом прислонился к переборке и сосредоточенно принялся изучать макушку Сюаньлиня. Тот вспылил: "Хватит пялиться на мою голову! К моей голове дозволено прикасаться только Лун Цзивэю, тебе нельзя, понял?! И не смотри на меня так, в подобные противозаконные авантюры я не ввязываюсь... Ладно! Е Шисань! Ты что, и вправду намерен отправиться в Японию ради этого Куросавы?!" Е Чжэнь ответил: "Я просто спросил из любопытства, обычные сплетни. Никакого Куросавы я не знаю". Сюаньлинь выгнул бровь и спустя некоторое время буркнул: "Не пришёл ещё в себя". — Вот как... — Е Чжэнь протянул с интересом. — Этот человек действительно так хорош? — В определённых вопросах. — ...В каких именно? — В искусстве маскировки, ты ведь сам видел, — Сюаньлинь не подумал понижать голос, рассуждая о чужих секретах, и беспечно продолжил: "Этого человека зовут первым агентом Госбезопасности. Знал об этом? В своё время твоя мама приложила немало труда, чтобы составить секретный отчёт по одному эксперименту. Эту документацию выкрал шпион из американской делегации, собравшийся передать её крупной шишке в правительстве США. К тому моменту делегация уже завершила визит и готовилась к вылету. Руководство в экстренном порядке послало его за материалами, и он переоделся в форму горничной государственной резиденции..." Горничной. Лицо Е Чжэня осталось абсолютно бесстрастным. Сюаньлинь с явным удовольствием продолжал: "Ему поручили намеренно сблизиться с тем высокопоставленным американским военным. Не прошло и нескольких дней, как тот без памяти влюбился в «горничную». Целый американский генерал заполыхал, точно мальчишка при первой влюблённости, и этот случай долго оставался главным анекдотом внутри нашего ведомства..." Е Чжэнь с досадой уточнил: "И что было дальше?" — Дальше документы благополучно вернули Лун Цзивэю, а горничная государственной резиденции с честью выполнила долг и «трагически погибла» в «несчастном случае». Бедный американец до сих пор оплакивает рано ушедшую любовь. Такая глупость, что мне даже говорить неловко... Е Чжэнь промолчал. В его голове мгновенно сложилась дерзкая и смелая идея. — Папа, — с предельной серьёзностью обратился он к Сюаньлиню. — Ты случайно не знаешь, в какой каюте сейчас лежит этот первый агент Госбезопасности?