«Фонарь, озаряющий горы и реки»

Спустя много лет полковник, вспоминая события той ночи, неизменно считал их жутким, леденящим кровь сновидением. Да, именно леденящим кровь. Их разбудили в два часа пятнадцать минут ночи, с Мацусимой Юко они столкнулись в два семнадцать, а в два двадцать пять Е Чжэнь перешёл к решительным действиям. Когда минутная стрелка добралась до тридцати, вся крыша особняка оказалась усеяна телами охранников. Некоторые, получив пулю в лоб, лежали с раздробленными черепами; другие катались по настилу, издавая громкие стоны; кто-то уже потерял сознание, наполовину свисая за край карниза. Мацусима Юко была вне себя от ярости. Стоило ей взмахнуть кнутом, как юноша перехватил его голыми руками. Острые шипы мгновенно оставили на ладони Е Чжэня три глубокие кровоточащие раны, однако на лице не отразилось ни единой эмоции от боли. Он резко дёрнул оружие на себя, лишая японку малейшей возможности для сопротивления, и та взмыла в воздух. После мощного удара ногой она отлетела на добрый десяток метров. Раздался оглушительный грохот. Мацусима Юко со всего размаху врезалась спиной в ограждение крыши, тело свело судорогой. Не успела она сделать попытки подняться, как Е Чжэнь безжалостно наступил ей ногой на грудь, пригвоздив к полу. — Товарищ Чжан Сань, — спросил Е Чжэнь, — эта баба тебя сильно обидела? В ночной темноте лицо юноши казалось холодным и безжалостным, как у свирепого демона-ракаса. Полковник мгновенно закричал: "Не убивай её! Снизу поднимается подкрепление, она нужна нам как заложник!" Направленный на Мацусиму Юко чёрный зрачок пистолета замер. Услышав приказ, Е Чжэнь согласно кивнул: "Понял". Он убрал пистолет, запустил руку под пижаму и извлёк тёмный, лишённый блеска кинжал. Юноша небрежно прижал рукоять клинка к телу пленницы. В то мгновение Мацусима Юко ещё успела удивиться: почему он использует тупую рукоять вместо острого лезвия? Однако в следующую секунду любые мысли в её голове испарились. Е Чжэнь наметил точку на семь сантиметров ниже ключицы, с правой стороны груди, и с умеренной силой надавил рукоятью книжала вниз. Чудовищная, пронзающая всё тело боль лишила её дара речи. Казалось, рёбра сломались, а внутренности превратились в месиво. Тело полностью утратило остатки сил. Она до предела вытаращила глаза. Болевой шок электрическим разрядом прошёл по всей правой половине туловища и перекинулся на спину. В этот миг ей хотелось только одного: истошно закричать. Е Чжэнь рывком поднял её с настила и парой точных молниеносных движений перерезал сухожилия обеих рук. Кровь брызнула фонтаном, однако юноша совершенно равнодушно проигнорировал багровые капли, попавшие на одежду. Зацепив шею пленницы лезвием кинжала, он поволок её за собой к выходу. На фоне бескрайнего, антрацитово-чёрного ночного неба крыша здания казалась залитой кровью бойней. Подросток тащил за собой умирающую женщину, без малейших колебаний переступая через горы трупов. В эти минуты он походил на порождение самого ада. На первом этаже и во дворе собралась огромная толпа. Вооружённые охранники с грохотом неслись по лестничным пролётам, толкая друг друга и пытаясь прорваться на крышу. Е Чжэнь занял позицию у узкого проёма вентиляционного люка: стоило очередному преследователю показаться в отверстии, как парень точным ударом лишал его жизни, после чего небрежно оттаскивал тело в сторону. Для полковника это окно на крышу стало самым кошмарным зрелищем за всю его жизнь. На осколках разбитого стекла висели ошмётки окровавленной плоти, на деревянной раме скопились густые лужи крови. Некоторых несчастных юноша вытаскивал ещё живыми, другие появлялись с раздробленными черепами и искажёнными от ужаса лицами. Даже повидавший многое полковник едва сдерживал тошноту, тогда как подросток оставался холодным как лёд и не выказывал ни капли жалости. Внизу у людей началась паника. Автоматные очереди непрерывным потоком прошивали потолок изнутри. Крики, ругань и стоны слились в безумную какофонию. В конце концов кто-то из нападавших бросил оружие и с истошным воплем бросился прочь из проклятого особняка. — Е… Е Шисань, довольно… Хватит, — полковник перехватил руку юноши и, тяжело дыша, произнёс: "Мы всё ещё не разведали обстановку в тюрьме, нужно убираться отсюда как можно скорее". С тихим хлюпающим звуком Е Чжэнь выдернул кинжал из горла очередного гвардейца и, приподняв истекающее кровью тело за воротник, выбросил его наружу через люк. Полковник отвёл взгляд, беззвучно переводя дыхание. — Думаешь, я излишне жесток? Не дожидаясь ответа, Е Чжэнь равнодушно обронил: "Не убей мы их, нам сегодня не уйти живыми". — …Но их здесь слишком много. Юноша, не выпуская Мацусиму Юко, прыгнул в люк и через мгновение уверенно приземлился внизу: "Японцы не люди". Эти слова были произнесены абсолютно будничным, лишённым каких-либо эмоций тоном. Однако полковник, услышав их, почувствовал, как по спине прошёл леденящий, неописуемый озноб. Он был кадровым военным и, несмотря на специфику разведывательной деятельности, оставался частью армейской системы. Ему доводилось стрелять и убивать. В критических ситуациях он пускал в ход нож или душил противников голыми руками, но всегда это было вынужденной мерой ради выживания. Однажды он целый год выслеживал печально известного изменника родины: из Азии в Европу, из Европы в Южную Америку, пока наконец не загнал его в угол на борту круизного лайнера в южной части Тихого океана. Когда предатель попытался спастись вплавь, полковник с кислородной трубкой в зубах прыгнул следом и лично удерживал его под водой, пока тот окончательно не захлебнулся в ледяной пучине. Он считал себя человеком с железным сердцем. Однако, столкнувшись с ледяным спокойствием этого семнадцатилетнего подростка, внезапно осознал: мальчишка превосходит его в жестокости и хладнокровии. Взгляд, которым юноша смотрел на японцев, не походил на взгляд человека, смотрящего на людей. Для него они были скотом или бездушной травой, чью жизнь можно оборвать в любую секунду по собственному усмотрению. Убивая, он не испытывал ни единого всплеска эмоций: методичный, как мясник с разделочным ножом, чёткий, выверенный и абсолютно бесстрастный. В Китае он вёл себя совершенно иначе. Смотря на Сюаньлиня, Лун Цзивэя, Хань Юэ или Чу Цы, он светился искренним теплом и привязанностью. «Почему так?» — невольно подумал полковник. Неужели его ненависть к этой нации настолько глубока? Чжан Сань не мог знать, что несмотря на собственный внушительный послужной список, рядом с Е Чжэнем он был новичком. Никому не было известно о той далёкой, преданной забвению ночи, когда маленький мальчик в одиночку брёл по вымершему городу. По обеим сторонам улиц лежали тела его родителей и близких, а под ногами хлюпало кровавое месиво из плоти соседей. Серый ветер гулял по разорённым мостовым, унося с собой бесчисленные крики безвинно убитых душ, касался ледяных щёк ребёнка и с воем уносился к небесам. В тот миг его тело ещё дышало, но душа уже давно погибла. И именно с тех пор он обрёл негласное право проливать любое количество крови врагов, словно получив благословение небес на безмолвное прощение. За пределами особняка царила кромешная тьма. Многие уцелевшие охранники побросали оружие и бросились наутёк. Крики и беспорядочная стрельба слились в единый гул. Е Чжэнь продвигался вперёд, удерживая лезвие у горла Мацусимы Юко, как вдруг у припаркованных внедорожников один за другим зажглись мощные фары. Потоки ослепительного белого света скрестились на фигурах беглецов. Оставшиеся бойцы пребывали в ужасе, руки их, сжимавшие автоматы, заметно дрожали. Шеренга преследователей выстроилась полукругом, в центре которого замер Е Чжэнь. Не оборачиваясь, он спросил: "Полковник, ты владеешь японским?" — Да. — Отлично. Переводи мои слова в точности так, как я скажу. Юноша сделал короткую паузу и резким, выверенным движением кинжала начисто отсёк Мацусиме Юко ухо. Находившаяся в полуобморочном состоянии женщина вновь зашлась в истошном крике. Из горла вырвался глухой хрип, изо рта хлынула кровавая пена, пятная пальцы Е Чжэня, намертво сжимавшие её шею. — Слушайте меня внимательно, вы, ублюдки! Е Чжэнь высоко поднял сочащийся кровью кусок плоти и швырнул его прямо в толпу. Среди собравшихся поднялся панический визг, люди в страхе бросились врассыпную. Кое-кто не удержал равновесие и повалился на землю, намочив штаны от нахлынувшего ужаса. — Немедленно бросить оружие, руки за голову и на колени! Все, кто в машинах, живо наружу и на колени! Считаю до трёх: кто останется стоять, я отрежу ей второе ухо! Стоило фразе сорваться с губ, как шеренга охранников дружно повалилась на землю. Людей вытаскивали из машин, и они, пошатываясь, опускались на колени, содрогаясь от крупной дрожи. — На выход! — Е Чжэнь раздражённо повёл стволом в сторону нескольких замешкавшихся водителей. Когда все они покинули свои места, он точными выстрелами пробил колёса у всех машин, оставив невредимым только один внедорожник. Коротким кивком он указал полковнику на место водителя. Несколько охранников попытались было подняться с колен. Е Чжэнь вскинул руку и предупредительно выстрелил: от звука выстрела один из мужчин прямо на месте лишился чувств. — Если кто-то из вас посмеет броситься в погоню, — тихо и отчётливо произнёс Е Чжэнь, — я лично выколю ей глаза, отрежу нос, вырву язык и выброшу то, что останется, из окна машины прямо на дорогу. — А теперь стойте на коленях и своими жалкими жизнями просите прощения у тех, кто ушёл в мир иной. И не забывайте: вы должны нам этот поклон уже больше ста лет.