«Фонарь, озаряющий горы и реки»

На протяжении очень долгого времени Мацусима Юко не принимала Янь Ланьюя всерьёз. Ей всегда казалось, будто этот младший соученик являлся человеком-невидимкой. Он круглыми днями безвылазно следовал за главой школы, вечно скромно опуская глаза, тихий и покорный, так что у окружающих практически полностью отсутствовало ощущение его присутствия. И подобного мнения придерживалась не она одна. В глазах абсолютного большинства образ Янь Ланьюя оставался неизменным на протяжении долгих лет: гладкие волосы средней длины слегка прикрывали скулы, взгляд всегда потуплен, кожа фарфорово-белая. Юноша постоянно безмолвствовал, словно тень смиренно преклоняя колени позади главы школы, и только изредка подползал на полшага вперёд, чтобы раскурить для наставника трубку или накинуть на его плечи тёплое верхнее одеяние. — Называется младшим соучеником, а на деле обычный слуга, — порой вскользь упоминали его другие ученики, после чего эта тема сразу закрывалась за незначительностью. Впрочем, эти слова недалеко ушли от истины. Янь Ланьюй крайне редко посещал общие занятия под руководством мастеров, он вообще практически никогда не появлялся перед людьми в одиночку. Целыми днями парень прислуживал главе школы, выполняя обязанности личного камердинера, из-за чего со стороны мог показаться глухонемым от рождения. В тайном клане Мицзун, где каждый ученик являлся выдающимся талантом и так и лучился юношеским задором, существование Янь Ланьюя напоминало блёклую тень в погожий полдень, на которую никто не обращал ни малейшего внимания. В разгар суровой зимы, когда повсюду пышно распустилась слива мэйхуа, ученики собрались в парадном зале за распитием вина. В этот момент мимо случайно проходил глава школы в сопровождении Янь Ланьюя. Мужчина с добродушной улыбкой заложил руки за спину и переступил порог: «О, никак собрались вместе, чтобы полюбоваться цветами и почитать стихи? Весьма изысканно». Мацусима Юко занимала исключительно высокое положение среди соучеников, поэтому первой поднялась для приветствия, после чего остальные братья и сёстры тоже поспешили встать. Глава школы пребывал в превосходном расположении духа и, не успели они выпрямиться, тот замахал руками, призывая всех вернуться на свои места. — Редко выпадает свободный денёк, отчего бы и не выпить немного вина. К слову, у меня как раз припрятан кувшин отличного алкоголя, который ещё не распечатывали, пускай сегодня все разделят со мной эту радость. Мацусима Юко вместе с несколькими старшими соучениками поспешили вежливо возразить, уверяя, что не смеют принимать столь щедрый дар, однако глава школы весело рассмеялся и повернулся к спутнику: — Ланьюй, ступай распорядись, чтобы принесли то вино, настоянное на цветах сливы, а заодно захвати вазон с белой мэйхуа, которая распустилась только сегодня утром. Юноша едва заметно кивнул, поднялся и стал пятиться к выходу. Когда он уже собирался раздвинуть бумажные двери фусума, глава школы внезапно вспомнил о чём-то ещё и поманил его рукой: «На улице ведь идёт снег? Накинь мой плащ, не схвати простуду». Мацусима Юко сидела с опущенной головой, однако краем глаза успела заметить юношу. Тот был одет в тонкую лёгкую юкату, перехваченное на талии белоснежным шёлковым поясом, что выглядело на удивление изящно, а в вырезе распахнутого ворота отчётливо угадывались точёные ключицы. Среди воспитанников клана Мицзун хватало людей с весьма примечательной внешностью, однако их стати едва ли могли сравниться с той мимолётной картиной, которую она сейчас запечатлела. Юноша тихо повиновался, после чего неспешно удалился. — Глава школы весьма благоволит ему, — едва слышным шёпотом протянул сидевший рядом соученик, в чьём голосе сквозила явная усмешка. Мацусима Юко улыбнулась, предпочтя промолчать. — Хотя оно и понятно. Насколько я помню, лицом он вполне вышел, да и волосы ещё не остриг, как принято у совершеннолетних. В качестве живой игрушки для досуга вполне сгодится. Мацусима Юко не стала ни кивать, ни отвечать, сохранила на лице вежливую улыбку, не выражающую ни согласия, ни протеста. Краем глаза она заметила, как глава школы словно бы ненароком бросил взгляд в их сторону, и её предчувствия не обманули. Наставник отличался поразительной проницательностью, он чутко улавливал малейшие колебания воздуха, так неужели бы он не расслышал чужие речи на столь близком расстоянии? Однако соученик ничего не заподозрил и продолжал цыкать языком: «Ланьюю ведь уже перевалило за десять лет, а выглядит совсем маленьким. Я сейчас смотрел, как он уходил, так его фигура ничем не отличается от девичьей». — Старший брат заговаривается, в таком возрасте все подростки одинаковы, — Мацусима Юко сделала паузу и слегка нахмурилась. — К слову, не слишком ли сильно растопили подземное отопление? Вам не кажется, что здесь становится жарковато? Мужчина и сам не то чтобы сильно пёкся о похожем на тень Янь Ланьюе, поэтому при этих словах сразу же переключился на другую тему. Спустя некоторое время Янь Ланьюй вернулся. У дверей он сперва отвесил лёгкий поклон, безмолвно прося прощения за беспокойство, после чего вошёл внутрь с опущенной головой. Следом за ним слуги действительно несли алкоголь и цветочный вазон. Глава школы дождался, пока парень привычно опустится на колени за его спиной, и с улыбкой поинтересовался: «Снегопад ещё не прекратился?» — Да, припустил ещё сильнее. Глава школы кивнул, после чего неожиданно скомандовал: «Ланьюй, ступай налей вина старшим братьям и сёстрам». Юноша послушно склонил голову, на коленях преодолел несколько шагов по плотному ковру и принял из рук слуг белоснежный фарфоровый кувшин, украшенный узором в виде феникса, после чего принялся усердно наполнять чаши сидящих в первом ряду учеников, занимавших самые высокие ранги. Его движения отличались лёгкостью и неторопливостью, лик оставался безмятежным, а в каждом жесте сквозила утончённая грация. Когда парень поравнялся с тем самым соучеником, который давеча отпускал в его адрес фривольные шутки, у Мацусимы Юко резко дёрнулось веко, и она краем глаза уставилась на главу школы. Наставник как раз пристально наблюдал за ними. В её душе внезапно зародилась пугающая до дрожи догадка, заставившая едва сдержать порыв обернуться и посмотреть на стоявших рядом Янь Ланьюя и соученика. Однако она переборола это желание. Женщина не могла с уверенностью утверждать, не оказался ли её собственный мимолётный взгляд уже полностью раскрыт этим проницательным и пугающим мужчиной. Мацусима Юко замерла с напряжённой спиной, её взор застыл, а за спиной тем временем отчётливо раздавалось журчание струящегося алкоголя. Прошло, казалось, целое мгновение, прежде чем звуки наконец стихли, а подле неё промелькнул мягкий край чужой юкаты. Юноша плавно наполнил её чашу, на его точёном профиле не отразилось ни единой эмоции. Длинная чёлка скрывала лоб, брови оставались спокойными, а ресницы казались настолько густыми, напоминая крылья ворона и отбрасывая лёгкую полутень на переносицу. Именно в тот день Мацусима Юко впервые осознала, что этот нелюдимый и вечно обделяемый вниманием младший соученик обладал поразительной красотой. Черты его лица отличались мягкостью и изяществом, свойственными юным девам, а каждая линия казалась высеченной из чистейшего нефрита, лишённого малейшего изъяна. Если бы кто-то встретил его впервые, то наверняка принял бы за прекрасную барышню. Вот только это лицо казалось слишком уж правильным. Безупречное, но лишённое индивидуальности. Глаза и брови располагались в столь идеальном порядке, словно у сошедшей со старинного свитка красавицы, заставляя мгновенно залюбоваться, но не позволяя впоследствии отчётливо воскресить этот образ в памяти. «Красота ожившей куклы», — мысленно вынесла она свой вердикт. — Прошу угощаться. Юноша опустил пустой кувшин и слегка наклонил корпус. Мацусима Юко успела только скользнуть взглядом по его открытой белой шее и выдавила два слова: «Благодарю за труд». Янь Ланьюй поднялся и вернулся на своё место позади главы школы. От начала и до самого конца он ни разу не взглянул на неё, как не удостоил вниманием и ни одного человека в этом зале. В конце той зимы в клане Мицзун произошло из ряда вон выходящее событие. Ученики пробудились посреди ночи от пронзительного воя сигнальной сирены. Многие в спешке накинули одежду и выбежали наружу, где в коридорах уже застыли мастера с выражением крайней тревоги на лицах, словно перед лицом грозного врага. Глава школы вместе с Янь Ланьюем стояли на бамбуковом помосте перед внутренним двором. Оба были облачены в халаты, при этом в руках у Янь Ланьюя покоился длинный меч катана. — В залы за задним двором, где покоятся священные реликвии, проникли лазутчики! Всем немедленно собраться в переднем дворе и заблокировать главные ворота! Повторяю! В заднем храме воры, всем удерживать рубежи у парадного входа! По всему поместью тревожно загремели медные гонги, несколько старших учеников поспешили окружить главу школы плотным кольцом. Ледяной ночной ветер с шумом трепал ветви деревьев, наползающие тучи постепенно скрывали лунный свет. В наступивших сумерках отчётливо раздался небрежный вопрос наставника: «Ланьюй, тебе не холодно?» Юноша тихо отозвался: «Вовсе нет». Глава школы усмехнулся: «Ну тогда всё в твоих руках». Стоявшие поблизости старшие ученики не смели в открытую оборачиваться, поэтому украдкой косились назад. Они увидели, как юноша внезапно извлёк из широкого рукава бумажный свиток и с шелестом развернул его, после чего прикусил средний палец и размашистыми мазками начертал кровавый символ. Затем он резко прижал ладонь к земле: — Высшие звёзды небесного престола, свяжите нечисть и изгоните бесов! Пускай три души пребудут вечно, а семь материальных помыслов не ведают тлена! Вверяю жизнь! Повсеместно! О великие ваджры! Пускай инь и ян обратятся вспять, а пять стихий закружатся в вихре! Явитесь же, Фудо Мёо (不動明王, Fudō Myōō, Неподвижный владыка светлой мудрости, грозный защитник буддийского учения), исполните волю незамедлительно! Раздался оглушительный грохот, мириады мистических знаков поползли со свитка вниз, стремительно вгрызаясь в почву. Следом за этим из земли вырвались восемь огненных всполохов, устремившихся в разные стороны. Один из этих лучей змеёй взметнулся по стволу векового дерева, в мгновение ока достигнув самой кроны! Среди ветвей послышался сильный треск, после чего оттуда с диким воплем рухнул человеческий силуэт! Юноша резким движением захлопнул свиток, и в этот самый миг прогремели два выстрела! — Глава школы! — в ужасе закричали ученики. В то же мгновение парень скрежетнул сталью, обнажая клинок! Звук столкновения металла о металл оказался настолько мощным, что у присутствующих едва не заложило уши. Янь Ланьюй среагировал на звук выстрелов со скоростью молнии, заблокировав траекторию мечом. Обе пули одновременно врезались в лезвие, заставив подростка отступить на полшага. Срикошетившие снаряды со свистом ушли в землю, при этом один из них насквозь пробил декоративный валун в саду! Всё это произошло в долю секунды. Обрывки бумаги ещё кружили в воздухе, когда юноша уже ловко перехватил свиток пальцами и спрятал в складках рукава. Бушевавшее пламя мгновенно утихло, бесследно растворившись в ночной тиши. Янь Ланьюй второй рукой вернул меч в ножны, отвесил лёгкий поклон и отступил за спину наставника. С дерева посыпались листья, и стрелявший лазутчик, судя по всему получивший тяжёлые ранения, тоже сорвался вниз, с глухим стуком шмякнувшись на землю. Во дворе на несколько мгновений воцарилась гробовая тишина, после чего мастера опомнились и закричали: «Скрутить воров!» Старшие ученики гурьбой бросились вперёд. Мацусима Юко под шумок обернулась и зафиксировала взгляд на Янь Ланьюе. Тот как ни в чём не бывало застыл позади главы школы, опустив глаза, тихий и покорный, а его открытая шея в лучах луны казалась удивительно хрупкой. Злоумышленников оказалось двое. Оба облачены в чёрные маски и экипировку бойцов специального назначения, однако на их одежде отсутствовали какие-либо знаки отличия или государственная символика. Тот, что с криком свалился первым, пострадал сильнее остальных и во время допроса пребывал в глубоком обмороке. Стрелявший же парень на вид казался лет двадцати с небольшим, крепкого телосложения, с проницательным взглядом и завидным самообладанием, явно выполняя роль командира. Как бы его ни допрашивали, мужчина лишь усмехался в ответ, а стоило надавить сильнее, как он тут же притворялся потерявшим сознание, так что его не могли привести в чувство даже ушаты ледяной воды посреди зимы. Мастер пыточных дел безуспешно бился двое суток, однако так и не сумел вытянуть из пленника ни единого слова, из-за чего явился к главе школы с повинной головой. В этот момент наставник вольготно расположился на татами с трубкой в руках, пока Янь Ланьюй сидел подле него и зачитывал вслух корреспонденцию. Выслушав доклад мастера, глава школы с улыбкой постучал мундштуком о край пепельницы и лениво обронил: «Личности этих двоих, как и их цели, мне и так прекрасно известны». — Я не оправдал ваших надежд, мне просто нет прощения... — Пустяки, — оборвал его мужчина и внезапно похлопал Янь Ланьюя по колену. — Ланьюй ведь владеет китайским языком, ему будет куда проще наладить с ними контакт. Мастер пыток опешил, а Янь Ланьюй с бесстрастным лицом отложил бумаги. — Пусть этим займётся Ланьюй. Как закончишь с расспросами, вечером доложишь мне. Юноша тихо обронил: «Слушаюсь», после чего под одобрительным взглядом наставника поднялся с колен и молча покинул комнату. Камера, где содержались пленники, располагалась в подвальных помещениях за пыточным залом. Туда никогда не проникал солнечный свет, а единственным источником воздуха служило крошечное вентиляционное окошко под самым потолком. Скрежет открываемой железной двери прозвучал на редкость мерзко. Янь Ланьюй переступил порог, и в нос ему сразу ударил запах сырости и плесени. Пострадавший при падении мужчина лежал на охапке соломы без сознания, его лицо приобрело землистый оттенок. В полумраке зашевелился второй силуэт, послышался звон цепей, и раздался голос: «Эй, парень». Он заговорил на чистом китайском, причём в его интонациях сквозила явная усмешка. Янь Ланьюй молча перевёл взгляд на узника. Молодой мужчина с обнажённым торсом был одет в грязную майку, на его лице запеклись бурые потёки крови, однако весь его облик лучился недюжинной силой. — Дай водички испить, приятель, в горле совсем пересохло. Янь Ланьюй отвязал от пояса бурдюк и швырнул ему. Мужчина, несмотря на кандалы, ловко поймал сосуд, однако сам пить не стал, а поспешил к своему товарищу. Спустя несколько глотков, когда соратник получил половину порции, узник сам припал к горлышку, сделал несколько жадных глотков и с видимым удовольствием утёр рот ладонью. Взгляд Янь Ланьюя оставался холодным и безучастным. Когда мужчина утолил жажду, подросток негромко спросил: «Откуда ты узнал, что я говорю по-китайски?» — Смекалка, — моментально соврал тот. — Я сразу догадался, что ты наш, из Китая. Юноша промолчал, и лишь спустя некоторое время коротко бросил: «Имя?» Мужчина широко улыбнулся: — Юй Цзинчжун. «Юй» из трёх линий, «Цзин» как в слове умиротворение и «Чжун», верность. Привет, приятель, рад знакомству, прошу любить и жаловать.