«Фонарь, озаряющий горы и реки»

В тот вечер, когда Янь Ланьюй вернулся к себе, наставник школы как раз лениво расспрашивал учеников о повседневных делах, а Мацусима Юко и ещё несколько старших учеников почтительно сидели на коленях чуть поодаль, давая смиренные ответы. Янь Ланьюй только мельком заглянул в дверную щель, после чего бесшумно отступил на веранду и замер в ожидании, глядя, как в садовом пруду колышется рябь лунного света. Снегопад уже прекратился, воздух наполнился морозной свежестью, крыши и ветви деревьев оделись в плотный серебряный наряд. Под лунным светом всё вокруг напоминало хрустальный дворец. Янь Ланьюй растворился в тени опорного столба, словно несуществующий призрак. Слуга с метёлкой, торопливо проходивший мимо, поначалу его вовсе не заметил, но когда сделал круг и вернулся за забытой вещью, внезапно разглядел подле колонны белоснежный силуэт и против воли вскрикнул: — Ах... Янь Ланьюй среагировал с неуловимой быстротой и в то же мгновение зажал слуге рот ладонью, оборвав испуганный вопль на самом взлёте. Только тогда слуга разглядел, что перед ним стоит тот самый кроткий и молчаливый прислужник наставника, и судорожно зашептал, переводя дух: «Как вы...» Янь Ланьюй жестом велел ему молчать, однако наставник всё равно расслышал шум и лениво поинтересовался из-за фусума (襖, fusuma, раздвижная перегородка в традиционном японском доме): — Кто там снаружи? Слуга побелел от страха. Янь Ланьюй едва заметно махнул рукой, веля бедолаге уходить, после чего сам ступил на припорошенный снегом настил и негромко постучал по раме: «Прошу прощения, это я». — Ланьюй? Внутри на несколько секунд воцарилась тишина, прежде чем донёсся приказ наставника: «Раз это ты, заходи и говори». Янь Ланьюй раздвинул створки, вошёл с низко опущенной головой и увидел наставника, по-хозяйски развалившегося у низкого столика. Тот, стоило юноше переступить порог, вальяжно произнёс: — Ну что скажешь? Парень тут же ощутил, как к нему приковались взгляды нескольких присутствующих. — Прошу прощения, ничего вытянуть не удалось. Наставник кивнул: — Я так и предполагал. Мацусима Юко проползла на коленях полшага вперёд: — Раз эти двое могут оказаться лазутчиками враждебного государства, к тому же мы поймали их с поличным, почему бы просто не подвергнуть их пыткам в темнице? В крайнем случае убить ради сохранения тайны, всё равно никто наружу ничего не вынесет... — Ой-ой-ой, так дело не пойдёт. У нашего Ланьюя аж лицо переменилось. В голосе наставника слышалась явная насмешка, хотя он даже не обернулся. А вот у сидевшего позади него Янь Ланьюя черты лица в этот момент действительно дрогнули. Когда он слушал слова Мацусимы Юко, в душе у него и впрямь промелькнула определённая мысль, однако внешне он ничем себя не выдал. Даже сидевшие напротив братья и сёстры по школе ни за что не уловили бы то мимолётное движение во взгляде. И тем не менее наставник, сидевший к нему спиной, заговорил именно об этом. — Я... — Я пошутил, — небрежно перебил его наставник. Янь Ланьюй молча склонил голову и вновь смиренно опустился на колени позади него. — Этих двоих убивать нельзя, потому что в момент поимки никакого «поличного» при них не нашли. То, что они искали, я давно перепрятал в другое место. Опрометчивая расправа с ними в будущем может обернуться неприятностями, — наставник ненадолго замолчал, после чего вдруг позвал: «Ланьюй». — Слушаю. — Этих двоих временно передаю под твой надзор. Смотри не упусти. — Слушаюсь. Отдав распоряжение, наставник внезапно потерял ко всему интерес, наскоро выслушал доклады учеников о текущих делах и взмахнул рукой: — Все свободны. Янь Ланьюй, сидевший у самого входа, тут же раздвинул створки. Соученики откланялись и вышли друг за другом. Последней покидала комнату Мацусима Юко, которая на ходу негромко обронила: «Благодарю за труды». Юноша задвинул фусума, и за упавшей на лицо чёлкой невозможно было разглядеть выражение его глаз. — Пф, обычный прислужник. Стоило ли наставнику доверять ему такое серьёзное дело? — один из младших учеников оглянулся на освещённые свечой окна с нескрываемой усмешкой. Мацусима Юко не успела его одёрнуть, как уже кто-то другой подхватил: «А что в этом плохого? Кроткий и безмолвный, точно покорная жёнушка, на такого и внимания обращать не стоит. К тому же присматривать за пленниками дело несложное, а наставник наш не из тех, чьим разумом легко завладеть смазливым личиком». — Знаю-знаю, к слову пришлось. А он вообще хорош собой? Я и не приглядывался никогда... — Слишком уж неприметный. Я тоже раньше не задумывался, а тут случайно разглядел... Голоса постепенно стихли вдали. В комнате, освещённой одной свечой, наставник вертел в пальцах нефритовое пресс-папье и вдруг произнёс: — Ланьюй. — Слушаю. — Как продвигается техника (суцзюэшу, искусство уменьшения тела путём контролируемого смещения суставов)? — Прошу простить мою глупость, в совершенстве я ею пока не овладел. Однако кости уже обрели нужную подвижность, думаю, через несколько дней постигну нужный приём. Наставник посмотрел на тёплый зелёный нефрит в своих руках и вдруг рассмеялся: «Глупость, говоришь? Мне так вовсе не кажется. В полгода ты уже выговаривал первые слова, в два бегло разговаривал, а в семь-восемь лет без всякого учителя освоил китайскую речь и письмо. Родись ты в древние времена, тебя бы нарекли вундеркиндом, известным на всю округу. — ...Ланьюй не смеет принимать такую похвалу. — Когда мы наедине, можешь оставить церемонии. Наставник вдруг протянул руку, приподнял юношу за подбородок и, вглядываясь в его лицо, негромко произнёс: «Знаешь, Ланьюй... Порой, когда я смотрю тебе в глаза, мне кажется, будто передо мной зрелый мужчина, повидавший на своём веку немало превратностей судьбы...» Янь Ланьюй вздрогнул от испуга и чисто рефлекторно перехватил его руку. Наставник в то же мгновение перевернул ладонь, мимолётно погладив тыльную сторону его кисти, и с улыбкой произнёс: «Ого, никак рассердился? Я же просто пошутил!» Спустя несколько дней наставник засобирался в поездку. По обыкновению ему полагалось взять с собой Янь Ланьюя, однако в ту снежную ночь юноша сильно простудился, и выходить на холодный ветер ему не стоило. Пришлось наставнику отправляться одному. — Ни чаю подать, ни воды принести, даже словом перемолвиться не с кем, ну и неудобная же выходит поездка, — сокрушался наставник перед уходом с явным недовольством на лице. — Мой маленький Ланьюй, выздоравливай поскорее... Не вздумай хворать до самого моего возвращения, иначе мне будет совсем тоскливо. Юноша попытался приподняться, но наставник мягко уложил его обратно. — Используй это время для хорошего отдыха, я скоро вернусь. На время моего отсутствия дела клана Мицзун ведёт Айта, а ты по моему возвращению расскажешь, чем он тут занимался. Айта приходился наставнику родным младшим соучеником и обычно отвечал за внутренние дела общины, так что временная передача полномочий выглядела вполне естественной. Янь Ланьюй опустил голову и тихо отозвался: «Слушаюсь». На следующий день после отъезда наставника Янь Ланьюй в одиночку отправился в подземелье пыточного зала. Раны Юй Цзинчжуна и его подчинённого продолжали гноиться, однако благодаря регулярной еде и воде их состояние и боевой дух держались относительно сносно. Раз наставник отбыл, а никто в клане не смел вмешиваться в дела личного прислужника, Янь Ланьюй пользовался куда большей свободой. На этот раз он даже прихватил с собой немного крепкого вина, чтобы пленники могли согреться. — Если суждено умереть, это вино станет последним глотком в моей жизни, — пошутил Юй Цзинчжун, но всё же отдал большую часть тяжелораненому товарищу, после чего обратился к юноше: «Слушай, парень, насчёт того разговора...» Янь Ланьюй холодно прервал его: «Наставник вернётся через пару дней, так что бежать нужно сейчас». — Заманчиво звучит, но я не могу бросить боевого товарища. Уходить, так вместе, поэтому отпусти лучше нас обоих... — Если исчезнешь ты один, я смогу обставить дело так, будто ты тяжело ранил меня, отобрал ключи и сбежал. Но если с тобой пропадёт ещё и твой беспамятный соратник, как я объясню, что меня одолел израненный человек, обременённый таким грузом? Юй Цзинчжун без тени смущения уселся на грязный ледяной пол, потёр подбородок и задумчиво произнёс: «Хм, но мой долг забрать раненого, таковы правила Управления государственной безопасности...» — Наставник уже начал что-то подозревать насчёт меня, — оборвал его Янь Ланьюй. — Ты не видел его в деле, ты не представляешь, насколько он опасен и проницателен, он словно демон! В подземелье стоял стойкий запах сырости и плесени, тени давили, словно гранитные плиты. В глазах Юй Цзинчжуна мелькнуло едва заметное любопытство, и после недолгого молчания он вдруг спросил: «Слушай, парень, я видел, как ты орудовал в ту ночь. Мастерство впечатляющее. Ты родился в клане Мицзун?» Янь Ланьюй промолчал. — Учился где-нибудь? Чем вообще занимаешься? Я смотрю, вы с наставником довольно близки... — У меня свои сложности, — тихим голосом проговорил Янь Ланьюй. — И тебе лучше не строить на этот счёт никаких планов. Юй Цзинчжун рассмеялся, взмахнул рукой и тут же оставил эту тему. — Когда сбежишь, если удастся уйти живым, — добавил Янь Ланьюй, — я немедленно избавлю твоего товарища от мучений, чтобы он не достался наставнику и не выдал ваших тайн под пытками. Возможности мои не безграничны, это всё, чем я в состоянии вам помочь. Большего не проси. Юй Цзинчжун молча выслушал и сделал глоток из бурдюка. — Сейчас за главного остался младший дядя Айта, который по своим причинам давно затаил на меня обиду. Это человек жёстких методов, так что твой собственный побег ещё под вопросом. Подумай лучше о себе. Янь Ланьюй развернулся, чтобы уйти, но Юй Цзинчжун окликнул его. — Парень, ты так и не понял меня. — ... — Никогда не бросать своих, вот мой принцип. Пока соратник жив, я вытащу его, пожертвовав своими костями. А если уже мёртв, унесу хотя бы тело. Юй Цзинчжун легонько стукнул пустым сосудом об пол. — Я тебе безмерно благодарен. То, что я тебя в это втянул, вынужденная мера, выбора у меня не было. Если выберусь из переделки, я тебя не оставлю. А если из-за этого у тебя будут крупные неприятности, вернусь однажды и заберу. Янь Ланьюй слегка округлил глаза, в его взгляде на мгновение мелькнуло удивление, тут же сменившееся прежней непроницаемостью. — Хорошо, — произнёс он без всякого выражения. — Буду ждать. Спустя неделю после отъезда наставника, поздним вечером, ночную тишину снова разорвал пронзительный вой сирены. Во время очередного допроса оба пленника внезапно взбунтовались, перебили стражу, тяжело ранили Янь Ланьюя, завладели ключами и вырвались из подземелья. Поскольку наставник забрал с собой большую часть духов-сикигами, беглецы практически не встретили сопротивления. Несколько перепуганных слуг даже не пытались их остановить, и мужчины, оставляя за собой кровавый след, быстро покинули территорию клана. Когда Айта с учениками ворвался в подземелье, его взору предстали только безжизненные тела стражников и Янь Ланьюй, лежавший в луже крови. Живот его был насквозь пробит длинным мечом, пригвоздившим тело к полу, дышал он кое-как. Ученики перепугались не на шутку: ведь это личный прислужник наставника, которому тот сам перед отъездом велел «хорошенько отдохнуть и поскорее поправиться». А парня едва не убили! Айта тоже опешил и громко скомандовал: «Живо за лекарем! Готовьте всё для спасения! Несколько человек, в погоню за беглецами, быстро!» — Пленники... сбежали! Их уже не догнать! Раздался оглушительный треск: Айта в ярости выхватил клинок и разнёс деревянный стол. — Как они умудрились так быстро убежать?! Один едва держался на ногах, к тому же тащил на себе раненого без сознания... Голос его осёкся, брови сошлись на переносице. — Янь Ланьюй прекрасно владеет заклинательским искусством, к тому же при нём был личный меч наставника, «Юэцюань» (月泉, Yuèquán, букв. «Лунный источник»). Как мог такой раненый узник его одолеть? Даже если этот лазутчик был сильным бойцом, при нём оставался беспамятный товарищ. Воспользуйся Янь Ланьюй им как заложником, он легко взял бы беглеца под контроль... Пугающая догадка мгновенно сложилась у него в голове, и лицо Айты потемнело. — Дядя... младший дядя, — Мацусима Юко украдкой взглянула на его помрачневшее лицо и осторожно спросила: «Что нам теперь делать?» Губы Айты дрогнули, но он промолчал, и спустя время глухо обронил: «Сначала спасайте Янь Ланьюя. Когда придёт в себя, приставьте к нему двоих, чтобы не спускали глаз, и подождём наставника». Удар мечом прошёл насквозь через живот юноши, но каким-то чудом миновал жизненно важные органы, скользнув между внутренностями, поэтому смертельной опасности не возникло. В тот день, когда Янь Ланьюй пришёл в себя, наставник вернулся. О побеге двоих пленников он узнал ещё в дороге, и эта весть его ничуть не встревожила. Он с привычной улыбкой обронил: «Я так и знал». Только услышав, что Янь Ланьюя проткнули мечом насквозь, он на мгновение изменился в лице и переспросил у Айты: «Насквозь?» — Да, наставник. Когда мы прибыли, Янь Ланьюй потерял слишком много крови, сердце почти остановилось... Наставник помолчал, после чего тихо произнёс: «Жестоко». — Прошу прощения, ученики проявили непростительную слабость и упустили пленников! — Нет. Я не о них. Не о пленниках? Тогда о ком же? Айта недоумевал, тщетно пытаясь разглядеть ответ за непроницаемым, словно маска, лицом наставника. — Есть ещё одно дело... Мы ждали вашего возвращения, чтобы решить. — Хм? — Перед отъездом вы поручили Янь Ланьюю надзор за пленниками, но те сбежали. Налицо халатность при исполнении обязанностей, по уставу клана за это полагается наказание. Однако он сейчас тяжело ранен, и без вас мы не посмели сами... — Оставь это, — равнодушно бросил наставник. — Он и без того достаточно пострадал. — Но! — Айта прополз вперёд на коленях, взволнованно воскликнув: «Этот побег выглядит крайне подозрительно! Как они сумели так искусно обойти всех сикигами в поместье и уйти так далеко, прежде чем мы хватились? Им явно кто-то помогал изнутри! К тому же Янь Ланьюй явно...» — И что ты предлагаешь, Айта? Ты же прекрасно знаешь, я никогда не подниму на него руку сам. Наставник улыбнулся, лицо его осталось безмятежным, голос звучал на удивление мягко: «Неужели то, что он когда-то выбрал служить мне, а не тебе, до сих пор не даёт тебе покоя, раз ты до сих пор ищешь повод свести счёты?» — ... — Айта мгновенно замолчал, лицо его пошло пятнами от гнева и обиды. За дверями в это время дежурило несколько учеников, и хотя их разделяли бумажные двери, разговор было слышно достаточно отчётливо, отчего лица присутствующих приобрели весьма странное выражение. — Если у наставника не поднимается рука, я готов исполнить это вместо вас! — Айта резко поднялся, с силой ударил ладонью по столику и прорычал: «Личные обиды личными обидами, но устав клана Мицзун обязаны соблюдать все, вы сами это говорили! Нельзя из-за одного Янь Ланьюя создавать прецедент безнаказанности!» Наставник неторопливо отпил чаю и холодно произнёс: «Раз так, моего мнения тебе уже спрашивать незачем. Иди к мастеру пыточного зала и поступай по уставу». Айта низко поклонился и резко отчеканил: «Слушаюсь!» Спустя много лет Мацусима Юко была убеждена, что Янь Ланьюй всегда оставался слабым и ни на что не годным неудачником. Однако она просто не знала о тех событиях, что давно стёрлись в забвение. В ту зиму, вскоре после побега пленников, Янь Ланьюй за свою халатность, за то, что упустил узников, понёс наказание по уставу клана: младший дядя Айта приказал привязать его к каменному стулу и перерезать ему два сухожилия на руке. Рана на животе у Янь Ланьюя тогда ещё не зажила, тело было крайне истощено, поэтому повреждения рук так и не зажили до конца: иногда, из-за поражения нервов, пальцы у него начинали подрагивать. Наставник забрал его к себе и несколько месяцев выхаживал в целебных отварах, и хотя внешне раны затянулись, внутренние повреждения остались на всю жизнь. — Однажды ты мне за это заплатишь... — во время казни Янь Ланьюй неотрывно смотрел на Айту, и на обычно покорном, безмолвном лице юноши проступила пугающая ярость. — Однажды я заставлю тебя расплатиться сполна, разорву на куски, не оставлю даже целого трупа. Запомни мои слова... Запомни хорошенько! В подземелье они находились вдвоём, и Айта не воспринял угрозу всерьёз, а затем презрительно усмехнулся: «Очнись! Думаешь, у тебя получится?» Юноша почувствовал, как холодное лезвие коснулось запястья, и зажмурился, дрожа. Получится ли? Если бы он был таким, как Юй Цзинчжун. Если бы мог стать похожим на него... тогда, наверное, да. В момент дикой боли перед глазами вдруг встало лицо Юй Цзинчжуна в момент прощания, серьёзное и решительное. Тот мужчина был весь в крови, выглядел потрёпанным, но взгляд его поражал твёрдостью и надёжностью. «Парень, ты мне очень помог, а отблагодарить мне особо нечем. Через два года я снова приеду в Японию. Если захочешь, заберу тебя с собой, в Управление государственной безопасности. Пойдёт?» И что с того, попади он в Управление, разве смог бы он стать таким же агентом, как Юй Цзинчжун? ...Невозможно... В ту глухую морозную ночь Янь Ланьюй, которому суждено было спустя пятнадцать лет стать первым агентом Министерства государственной безопасности по прозвищу «Тысячеликий лис», сквозь невыносимую, навсегда врезавшуюся в память боль медленно соскользнул в пучину забытья.