«Фонарь, озаряющий горы и реки»

В тот день Е Чжэнь вернулся домой и честно доложил родителям: "Тренер по тхэквондо хочет, чтобы я выступал за команду на соревнованиях. В будущем это поможет получить сертификат спортсмена второго национального разряда, а при поступлении через гаокао можно будет пройти как спортивный кандидат. Как думаете?" Как раз в это время дядя с тётей пришли поужинать, и четверо взрослых растерянно переглянулись. Чу Цы спросил: "Зачем тебе статус спортивного кандидата, чтобы сдать гаокао?" Хань Юэ добавил: "И зачем тебе вообще сдавать гаокао, чтобы поступить в университет?" Эта талантливая и влиятельная пара умела раздражать одним своим существованием. Е Чжэнь решительно проигнорировал их и повернулся к другому: "Мама! А ты что думаешь? Тренер говорит, что с моими данными я точно получу второй разряд, а потом при отборе спортсменов..." Лун Цзивэй перебил его: "Маленький ученик Е Шисань, следи за языком! Кто тебе здесь мама? И вообще, что ещё за спортивные кандидаты?" Е Чжэнь лишился дара речи. Сюаньлинь нанёс финальный удар. Он сидел на корточках на стуле, меняя батарейки в пульте от телевизора, и даже не поднял головы: "Человеки, а что такое гаокао?" — Вы все просто бесполезные взрослые! — наконец закричал Е Чжэнь в слезах и убежал. В итоге решение за него принял старина Юй. Он разрешил мальчику записаться в школьную команду по тхэквондо и помог уладить все формальности. Старина Юй в одиночку воспитывал дочь, пройдя через все горести и лишения, и за эти годы самостоятельно стал доморощенным экспертом по психологии подростков. — Пусть это будет хотя бы просто увлечением, ты ведь ещё совсем ребёнок, — рассудил он. — Отдельный набор для спортсменов пока отложим. Молодёжи нужно иметь побольше интересов и поменьше думать о выгоде. Е Чжэнь с радостью согласился. Вместе с ним на запись пришло немало первокурсников, большинство которых метило на дополнительные баллы к гаокао. После уроков всех собирали в спортивном зале для индивидуального испытания: тех, у кого были талант и база, принимали в команду, безнадёжных же отсеивали. В раздевалке Е Чжэнь переоделся в форму для тхэквондо. Капитан, отвечавший за экзамен, спросил: "Раньше сдавал на пояса?" Е Чжэнь удивился: — А что значит сдавать на пояса? Эти слова прозвучали слишком вызывающе, и капитан, нервно дёрнув плечом, отошёл. Е Чжэнь даже не стал завязывать пояс. Просторная куртка сидела на нём мешком, из-под белоснежных штанин выглядывали голые ступни. Он оказался на полголовы ниже остальных и смотрелся как ученик средней школы. Учителя-наставники на трибунах поглядывали на него с добродушными улыбками, полагая, что малыш прибежал поглазеть. Экзамен представлял собой сорокасекундный спарринг, входивший в программу профильного испытания по тхэквондо. Предыдущих кандидатов отсеивали одного за другим, и вскоре подошла очередь Е Чжэня. Руководитель команды тайком спустился с трибуны и шепнул ему на ухо: "Малыш, только мягко, рассчитывай силу, понял?" Е Чжэнь мгновенно вспомнил времена в клане: перед каждым поединком учитель просил старшего брата «рассчитывать силу», после чего старший брат каждый раз колотил его так, что он выл от боли. — Я понял! — твёрдо ответил Е Чжэнь. Едва прозвучал свисток судьи, как он без малейшего предупреждения взмыл в воздух. Правая нога мгновенно коснулась груди соперника, тело перевернулось и развернулось в прыжке, хлёстко задев того по щеке. В зале свистнул рассечённый воздух, и этот невероятно красивый двойной удар в прыжке выбросил противника за пределы площадки. Всё движение вышло безупречным и плавным: от прыжка до приземления прошло не больше половины секунды. Присутствующие замерли. На трибунах несколько секунд стояла гробовая тишина, а затем целый ряд учителей резко вскочил: "Что случилось?!" — Прекрати немедленно! — Звоните в скорую, быстро! Судья бросился вперёд, но не успел ничего проверить, как студент сам потряс головой и поднялся на ноги. — Ты в порядке? Голова кружится? Садись скорее! Несколько преподавателей подбежали и принялись суетливо поддерживать парня, но тот выглядел вполне нормально. — Нет, не особо и больно, — растерянно произнёс он. Сделал пару кругов, словно слегка помутилось в голове, потёр нос, чихнул, и всё прошло. — С ним всё хорошо, — успокоил их Е Чжэнь. — В ударе была скрытая мягкость, а при приземлении я погасил инерцию. Выглядит как тяжёлое падение, но боли почти нет. Это базовый приём, я выучил его много лет назад. Сами же просили мягче. Руководитель команды схватил Е Чжэня за руку и с искренним чувством спросил: "Парень, скажи честно: это ведь ты в прошлом году занял второе место на Азиатском чемпионате по свободным боям в Японии?" — Ну да, я. — И зачем же ты вернулся в Китай?! — Мой дом в Китае. Руководитель едва не лишился чувств. Тренер оттолкнул его в сторону, перехватил маленькую ладонь Е Чжэня и со слезами на глазах воскликнул: "Мальчик мой! Вступай в нашу сборную! За победу на провинциальных соревнованиях дают две тысячи юаней премии, а если прорвёшься в восьмёрку лучших на национальном турнире, тебе накинут двадцать баллов к гаокао!" Е Чжэнь с безразличным видом забрал руку: "Баллы баллами, но не подходи так близко, мы с тобой не знакомы". Тренер опешил. Вечером, когда Е Чжэнь выходил из школьных ворот, компания непутёвых взрослых снова поленилась за ним приехать и попросила старины Юя забрать мальчика заодно, когда тот поедет за дочерью. Е Чжэню почему-то показалось, что старый Юй пытается перед ним выслужиться. Душа у парня была чистой, интуиция редко его подводила, и всё же происходящее не поддавалось никакой логике. Старина Юй занимал солидный пост заместителя министра. Пускай ведомство относилось к Министерству государственной безопасности и обладало специфическими полномочиями, уступая явной власти классических министерств, в Пекине он оставался весьма весомой фигурой. К тому же в прежние годы он преуспел в привлечении на службу редких мастеров: Лун Цзивэй, Сюаньлинь, Янь Ланьюй и другие работали на него. По уровню скрытого влияния его статус был чрезвычайно высок. Такой человек никак не должен был заискивать перед подростком. Е Чжэнь уступал в житейской смекалке своим современным сверстникам, но глупым не был. Он с подозрением оглядел старину Юя, размышляя: уж не замышляет ли тот чего недоброго, не хочет ли обманом женить его на своей дочке и сделать зятем, вошедшим в семью жены? Но это никуда не годится: сестрица Минмин ведь даже выше него ростом! — Кстати, Е Шисань, — старина Юй нажал на тормоз перед красным светофором и внезапно произнёс: "У меня есть к тебе одна просьба". «Ну вот и оно», — подумал Е Чжэнь и сразу выпрямился. — Дело вот в чём. Я слышал от Сюаньлиня, что ты отлично разбираешься в иглоукалывании и акупунктурных точках, у тебя ведь семейные познания в этой области? Е Чжэнь насторожился: "Знаю лишь самую малость". Старина Юй взглянул на него через зеркало заднего вида, словно ему трудно было подобрать слова. — Тогда скажи: если у человека перерезаны цзинло (经络, jīngluò, меридианы, каналы, по которым циркулирует жизненная энергия ци) и прошло уже много лет, можно ли восстановить их, стимулируя точки? — Что за каналы? — На руках. Оба сухожилия на запястьях полностью перебиты. Лет десять назад пытались лечить, но по разным причинам исцеление вышло неполным. Похоже, повреждены нервы. Столько лет прошло, а руки всё ещё трясутся, мышцы предплечий сводит судорогой, в быту очень неудобно... Е Чжэнь удивился: "Почему тогда сразу не вылечили? За столько лет сухожилия давно атрофировались. О ком ты вообще говоришь?" Старина Юй помолчал. Загорелся зелёный, он нажал на газ и тихо произнёс: — О Тысячеликом Лисе. При этих словах на лице его появилось странное выражение, в котором смешались скорбь, вина и глубокое, скрытое от чужих глаз сожаление. Е Чжэнь прищурился: — Не знаю, я никогда не обращал внимания на руки товарища Чжан Саня. Когда он возвращается? Тебе нужно устроить мне с ним встречу. Возможно, с помощью игл удастся немного улучшить его состояние, но полное исцеление невозможно: сам виноват, что в своё время не лечился как следует. Старина Юй покорно согласился: "Тогда не было условий, да и я… Эх, это моя вина. Завтра отряд специального назначения возвращается, прибывают в семь утра в гостевой дом. Проведу совещание и сразу поеду к ним". Е Чжэнь громко воскликнул: "Что?! Завтра в семь утра! Чуань-чуань тоже возвращается? Тоже?! Почему вы не сказали мне раньше!" Старина Юй рассердился: "Я за рулём! Не лезь мне на голову!" В ту ночь Е Чжэнь, который обычно ел досыта и спал без задних ног, страдал от бессонницы. Едва небо на рассвете чуть посветлело, как он помчался колотить в дверь родительской спальни и заорал во весь голос: "Дядюшка Сюаньлинь! Выходи и отвези меня в гостевой дом к Чуань-чуаню!" Сюаньлинь резко распахнул дверь и пинком выставил его в коридор: "Твою мать, заткнись! Я едва уговорил твою маму проснуться ради этого! Будешь орать — выброшу волкам на съедение!" Лун Цзивэй, сгорая от стыда, сидел на кровати, обхватив голову руками, верхняя половина тела обнажена. Е Чжэнь пробурчал: "О, ты опять обижаешь мою маму, просто отвратительно. Лун Цзивэй, ты как? Тебя не повалили силой ради каких-нибудь странных вещей? Может, вызвать полицию и упрятать этого негодяя за решётку?" Сюаньлинь схватил Е Чжэня за шиворот и сквозь зубы произнёс: "Ты вообще планируешь получить карманные деньги в этом месяце? Для чего у тебя есть дядя с тётей? Почему в таких ситуациях ты не звонишь второму дяде Ханю и не заставляешь его везти тебя?!" В глазах Е Чжэня вспыхнул огонёк понимания, и он мгновенно обрёл просветление. Он набрал домашний номер Хань Юэ. Звонок сбрасывали семь раз подряд, но парень проявил завидное упорство. На восьмой раз Хань Юэ наконец снял трубку, и его яростный рёв чуть не расколол динамик: "Маленький ученик Е Шисань! Что тебе нужно?! У Чу Цы снова лихорадка! Я ухаживал за ним всю ночь и только-только уснул!" Е Чжэнь поспешил извиниться: "Прости, второй дядя Хань, в другой раз куплю фруктов и навещу больного… Я лучше пойду к старине Юю, его из вас проще всего разжалобить". Хань Юэ сердито бросил трубку. В последнюю секунду из динамика донеслось: "И всё же, почему у Чу Цы опять лихорадка? Что ты с ним сделал?" — Что бы я с ним ни делал, тебя это не касается! Из трубки полетели гудки поспешного отбоя. Хань Юэ в ярости швырнул телефон, обернулся и увидел, что Чу Цы проснулся. Тот тяжело дышал, опираясь на изголовье кровати. Вид у него был изнурённый, но взгляд оставался ледяным: "Хань Юэ, что ты сейчас сказал?" Хань Юэ замер.