«Фонарь, озаряющий горы и реки»

После всех этих треволнений несчастного старину Юя подняли с постели в шесть часов утра. Е Чжэнь заставил его поработать бесплатным водителем и отвезти себя в гостевой дом, чтобы подлечить товарища Чжан Саня. Едва Минмин услышала, что товарищ Чжан Сань вернулся в страну, она наотрез отказалась оставаться дома и потребовала взять её с собой, пообещав поколотить любого, кто встанет у неё на пути. Когда подростки радостно ворвались в гостевой дом, на улице ещё толком не рассвело. Часы показывали ровно семь, и старший полковник Чжан Сань, беспрестанно зевая, как раз переодевался в пижаму, чтобы наконец-то выспаться. Дверь распахнулась, и внутрь ураганом влетела Минмин. Раскинув руки для объятий, она пылко закричала: "Любимый старший братец-наставник!" Старший полковник бросился наутёк. — Эй, не убегай! — Минмин рванулась вперёд, как тигрица на добычу, и мгновенно обхватила его за талию. — Братец, ты наконец вернулся! Я так по тебе соскучилась! В следующем месяце мне исполнится восемнадцать, и я смогу выйти за тебя замуж! — От... отпусти... — старший полковник оказался в крайне плачевном положении, изо всех сил цепляясь за сползающий ворот халата. К несчастью, Минмин обладала характером истинной властной женщины, её напор крушил любые преграды, и ткань уже опасно затрещала по швам. — Любимый братец, я так скучала, — нежно ворковала Минмин. — Чтобы вознаградить тебя за тяжёлый труд на задании, я специально научилась у папочки варить суп из десяти целебных трав (十全大补汤, shí quán dà bǔ tāng, традиционный тонизирующий суп из десяти видов лекарственного сырья). Для пущей питательности я бросила туда двух живых рыб и двух жирных куриц. Суп томился на огне целую неделю, даже папочка сказал, что аромат получился сногсшибательным! Растрогался, братец? Старший полковник в отчаянии прохрипел: "Этот аромат точно заставит любого испустить дух на месте! Минмин! Пожалуйста! Я уже дышать не могу, кхе-кхе..." Его придушили так, что глаза полезли на лоб, а руки судорожно заколотили по воздуху. Старина Юй стремительным шагом метнулся вперёд, в одно мгновение оттащил дочь и гневно прикрикнул: "Минмин!" Та не пожелала уступать: "Папа! Ты ведёшь себя слишком деспотично!" Е Чжэнь с большим интересом наблюдал за происходящим от двери, грызя семечки. Минмин продолжала настаивать: "Братец принадлежит мне! Он давно обещал взять меня в жёны! Правда ведь, братец? Мы связаны узами жизни и смерти, мы созданы друг для друга самим небом! Нас бесполезно разлучать, папа! Неужели у тебя поднимется рука лишить нас счастья?!" Старший полковник схватился за горло, заходясь кашлем так, будто собирался выплюнуть лёгкие. Старина Юй окончательно вышел из себя: "Это была шутка, когда тебе исполнилось пять лет! В этом году тебе восемнадцать! Иди учись и сдавай экзамены в университет, забудь о замужестве! К тому же рядом с тобой ему не видать счастья! Кто в шесть лет завернул крысиный яд в фантик от конфеты и угостил его? Кто в семь лет притворился, что тонет, заставил его прыгнуть за собой в реку, а сама преспокойно выплыла к берегу, чуть не утопив его? Кто в восемь лет с весёлым хохотом сиганул со второго этажа прямо ему в руки, чуть не раздавив насмерть?! Барышня Юй Мин, брак с тобой это прямая угроза для жизни!" Минмин крепко обхватила старшего полковника за руку: "Братцу всё равно, ведь так?" Тот едва слышно прошептал: "Мне не всё равно..." Раздался треск, ворот пижамы окончательно порвался, и половина груди несчастного старшего полковника обнажилась при свете дня. Минмин и Е Чжэнь одновременно протянули многозначительное «о-о-о», расплывшись в коварных ухмылках. Старший полковник в суматохе вытащил куртку и наспех оделся, а старина Юй в глубокой скорби застучал кулаком по стене: "С меня хватит..." Минмин приносила с собой одни разрушения. Несчастный Чжан Сань не только не выспался, но и подвергся жестоким истязаниям со стороны девицы, едва не расставшись с жизнью. — Пожалей меня, я двое суток не спал, — старший полковник взял девушку за рукав и взмолился со всей искренностью: "Дорогая, в сумке в соседней комнате лежит швейцарский шоколад, который я тебе привёз. Позволь мне посидеть и обсудить важные дела с твоим отцом, хорошо?" Минмин послушно согласилась и вприпрыжку убежала, на прощание послав воздушный поцелуй, который случайно поймал старина Юй, как раз гневно смотревший вслед дочери. — Почему ты не идёшь за шоколадом? — удивлённо спросил старший полковник, глядя на Е Чжэня. Тот проигнорировал сладости: "Где Чуаньчуань?" — Куросава Кава? А, у него возникли дела, и он уехал раньше. Нужно было уладить множество формальностей с документами, поэтому он отбыл сразу после посадки. Е Чжэнь ощутил лёгкий укол разочарования, хотя и сам не понимал, откуда оно взялось. Разве Куросава Кава не говорил, что любит его? Разве не обещал навестить сразу после завершения миссии? Уехал, даже не поздоровавшись. Совсем не по-джентльменски. Старина Юй тихонько толкнул старшего полковника в бок и прошептал: "Этот ребёнок целыми днями требует встречи с Куросавой Кавой, что вообще происходит?" Тот равнодушно ответил: "Откуда мне знать". — Ты опять выказываешь неуважение к организации, смотри, не ровен час схлопочешь выговор. Как прошёл обратный путь? По Куросаве Каве приняли окончательное решение? — Последний выстрел сделал именно он. Если бы не его помощь, этот предатель бегал бы от нас ещё несколько лет. Посмотрим, что скажет начальство. В любом случае, он знает список японских осведомителей внутри нашей структуры, так что у него ещё есть полезная ценность. Каким бы суровым ни было руководство, его не посмеют тронуть. Старина Юй пробормотал: "Но я совсем не готов к такому, если его переведут в Министерство государственной безопасности, у меня начнётся сплошная головная боль..." — Не переживай, он всё-таки не чистокровный китаец, так что даже если ты согласишься его принять, наверху ещё побоятся его присылать, — лениво отозвался старший полковник. — Оформят документы, гражданство, а после предоставят самому себе. Этот человек умеет устраивать дела, откроет какой-нибудь бизнес в Пекине, так его будет удобно контролировать, да и все останутся довольны, вполне себе отличный вариант. Е Чжэнь внимательно прислушивался к разговору. Старший полковник заметил его серьёзное лицо, счёл это забавным и легонько потрепал юношу за подбородок: "А ты что об этом думаешь?" Е Чжэнь от удовольствия зажмурился и проворчал: "Какое дело до этого молодому господину... Меня это вообще не волнует... Как твои руки?" Старший полковник удивился: "Руки?" Старина Юй поспешно сделал Е Чжэню знак глазами, но тот не умел читать намёки и прямо заявил: "Дядюшка Юй позвал меня вылечить твои руки". Лицо старшего полковника мгновенно помрачнело. Старина Юй понял, что скрывать больше нечего, и смущённо произнёс: — Сюаньлинь говорил, что мальчик отлично разбирается в каналах цзинло и акупунктурных точках. Лун Цзивэй однажды потянул запястье, парень вылечил его одной иглой. Подумал, пусть и тебя осмотрит, вдруг мышцам предплечий полегчает. — ... — Не хочешь? Тогда я пошёл, — рассеянно бросил Е Чжэнь. — Где там мой шоколад, дайте с собой. — Лечи! Лечи! — старина Юй поспешно удержал его за руку, а затем повернулся к старшему полковнику. Тот смягчился и со вздохом сказал: "Ну хорошо, давай посмотрим". Помощь старшему полковнику с иглоукалыванием была официальным предлогом, истинной же целью Е Чжэня было увидеться с Чуаньчуанем. Теперь, когда главная цель оказалась недостижима, ему оставалось уныло усесться на стул и примерить на себя роль лекаря. Е Чжэнь, с набитым шоколадом ртом, невнятно пробормотал: "Пусть погреет руки ещё пять минут, пяти хватит... Дядюшка Юй, подлей горячей воды, держи температуру так, чтобы едва терпелась". Старина Юй послушно взял чайник и долил кипятка в таз. Старший полковник погрузил предплечья в воду, и кожа мгновенно покраснела от жара. Е Чжэнь наконец доел шоколад, с удовольствием запил его водой и скомандовал: "Теперь можно вынимать". Старший полковник едва не расплакался от такой пытки. Старина Юй вытер ему руки полотенцем, недоумевая: "Неужели обязательно было греть так долго?!" — Обязательно. Перед тем как забивать свинью и снимать шкуру, её ведь тоже обдают кипятком. — ... — старший полковник разозлился: "Ах ты негодник, выплюнь обратно мой шоколад!" Е Чжэнь резко перехватил его левую руку, развёл пальцы и со стальной хваткой прошёлся по точкам. Указательный палец последовательно нажал точки Цинлин, Шаохай, Линдао и Тунли; средний одновременно прошёлся по Цюйцзэ, Симэнь, Цзяньши и Нэйгуань. Затем двумя пальцами он резко провёл между точками Далин и Иньси и негромко скомандовал: "Дайте иглу!" Старина Юй торопливо нырнул в сумку и вытащил одолженный набор медицинских игл. Е Чжэнь, не глядя, одной рукой прижал руку пациента, другой выхватил длинную иглу и резким мощным движением вогнал её прямо в точку Шаохай! Укол вышел настолько быстрым и яростным, что старина Юй невольно ахнул: "Ты..." Старший полковник рефлекторно дёрнулся, но спустя несколько секунд не почувствовал боли. Вместо этого волна горячего, распирающего тепла мгновенно проникла до самых костей, заставив мышцы предплечья неосознанно расслабиться. Е Чжэнь крепко держал иглу за кончик, сосредоточенно глядя в одну точку. Лицо его слегка окаменело, пальцы побелели от напряжения. При этом рука оставалась абсолютно неподвижной, направляя скрытую силу внутрь чужого тела. По мере нарастания этой энергии локтевой сустав старшего полковника начало ломить и распирать, словно его окутали тёплыми потоками. Это ощущение онемения и наполненности невозможно было описать словами. Е Чжэнь отпустил иглу, оставив её в точке Шаохай, достал вторую и вонзил её в то же место на правой руке: "Точка Шаохай очень полезна, когда делать нечего, массируй её почаще, рукам станет легче". Старина Юй поспешно закивал, запоминая: "Хорошо, хорошо". Е Чжэнь сел напротив старшего полковника, положил ладони на его предплечья и принялся сантиметр за сантиметром разминать мышечные волокна. Сила в его руках поражала: он действовал без видимого напора, но каждое прикосновение заставляло мышцы пациента ломить от усталости, будто в его ладонях таилась невидимая, мягкая, но сокрушительная внутренняя сила. Добравшись до точки Нэйгуань, он снова взял иглу. На этот раз он не стал колоть резко, а принялся медленно и плавно вкручивать её вглубь. Прошло немало времени, прежде чем металл погрузился в глубокие слои тканей. — Жизненная энергия и кровь меридиана перикарда (手厥阴心包经, shǒu juéyīn xīnbāo jīng, ручной меридиан перикарда, один из двенадцати основных энергетических каналов в китайской медицине) поступают отсюда с поверхности внутрь тела, а у тебя этот канал перерезан, из-за чего течение энергии заблокировано... Кто же обошёлся с тобой так жестоко? Старший полковник тяжело дышал, лицо покрылось испариной, он тихим голосом спросил: "Уже всё?" Лицо юноши оставалось абсолютно бесстрастным. Он неподвижно держал кончик иглы ещё около четверти часа, после чего убрал руку: "Не двигайся". Он обхватил запястье старшего полковника, прижав ребро ладони к точке Нэйгуань и сомкнув пальцы чуть выше поперечной складки. Спустя мгновение пациент почувствовал, как мягкая тёплая внутренняя сила непрерывным потоком устремилась в тело, точно горячий целебный источник, отчего он невольно затрепетал от удовольствия. Он откинул голову назад и издал долгий, облегчённый вздох. Старина Юй не заметил ничего необычного, размышляя про себя: неужели от простого прикосновения может стать легче? Из-за разницы температур? Тогда почему бы просто не приложить грелку? — Так... так тепло, — наконец прошептал старший полковник. — Спасибо тебе. Е Чжэнь взмахом руки велел ему молчать. Сухожилия на его собственных руках натянулись, свидетельствуя об огромном расходе сил. В этот момент под кожей старшего полковника словно зажглось маленькое нежное пламя, тепло от которого разлилось по половине тела, даруя полное расслабление под напором плотной мощной внутренней энергии. Спустя ещё некоторое время Е Чжэнь перевёл дух и медленно отпустил его руку. — Приятно, правда? — он с трудом поднялся, чувствуя крайнее истощение. — Прошло больше десяти лет, восстановить сухожилия уже невозможно. Однако стимуляция точек поможет максимально расслабить нервы предплечий и вернёт подвижность застоявшейся крови. Когда циркуляция в двенадцати каналах восстановится, это поспособствует общему укреплению здоровья. Е Чжэнь извлёк иглы и убрал их обратно в коробку. Старший полковник попробовал согнуть локоть, и рука действительно показалась куда более послушной и лёгкой, будто невидимая преграда внутри неё дала трещину. — Нужно делать по одному уколу каждый день. Через неделю иглы больше не понадобятся, останется только такой массаж, как сегодня. Тебе вообще-то стоило заняться лечением гораздо раньше, руки уже почти потеряли подвижность, всё предплечье часто дрожит и каменеет, ведь так? Старший полковник тихо ответил: "Раньше ходил к мастерам китайской медицины, мне делали массаж, но такого эффекта не было... чтобы прямо так..." Он не мог подобрать слов для этого ощущения погружения в горячий источник и лишь с подозрением спросил: "Неужели это внутренняя энергия ци?" Е Чжэнь безмолвно уставился на него, а затем протянул руку: "Дай мне ещё шоколада!" Старина Юй закончил выражать соболезнования членам отряда специального назначения и перед обедом забрал Е Чжэня и Минмин из гостевого дома. Старший полковник проводил их до самой парковки. Перед тем как сесть в машину, Е Чжэнь жалобно посмотрел на него и попросил: "Если Чуаньчуань вернётся, обязательно скажи ему, чтобы позвонил мне". Минмин не пожелала отставать: "Любимый братец, ты тоже не забывай мне звонить". У Чжан Саня голова пошла кругом от этих двоих, и он сердито прикрикнул: "Вам по шестнадцать лет, не рановато ли крутить шашни?!" Старина Юй тут же посмотрел на него через зеркало заднего вида, его брови слегка дёрнулись. Старший полковник промолчал. Когда машина Юя скрылась из виду, Чжан Сань развернулся. В углу парковки, в тени деревьев, неприметно стоял джип. — Они уехали, — сказал старший полковник, подойдя ближе. — Не собираешься их догнать? Куросава Кава прислонился к стеклу и закурил сигарету. Спустя некоторое время он усмехнулся: "Как раз собираюсь". — Маленький ученик Е Шисань сегодня первым делом спросил, где Чуаньчуань. А перед уходом его последней просьбой было напомнить тебе связаться с ним. Я никак не пойму: ведь это ты заставил его обратить на себя внимание, и ты же теперь избегаешь встреч. Что ты вообще задумал, неужели нельзя сказать прямо? Куросава Кава нахмурился, его волевое лицо помрачнело. На руке, державшей сигарету, у самого края манжета рубашки виднелась белая полоска медицинского бинта. — Я... с самой первой нашей встречи понимал, что будущее этого ребёнка окажется куда более великим и грандиозным, чем у любого из нас. У него стойкость духа, какая редко встречается даже у взрослых. Он умеет затаиться и ждать, точно спящая зимой змея, но его удар сокрушителен, будто гром среди ясного неба. При этом характер у него мягкий и податливый, он беззаветно любит близких и никогда не даёт пощады врагам, его убеждения тверды как каменная стена. — Такой человек способен вершить великие дела, а я могу стать препятствием на его долгом пути, — Куросава Кава с трудом подобрал нужное слово. — Я боюсь оказать на него дурное влияние. Я недостаточно хорош для него. Старший полковник равнодушно заметил: "Неужели ты думаешь, что твоя фигура имеет для него настолько большой вес? Я так не считаю". Японец промолчал. — За свою жизнь я тоже пролил немало крови. И хотя в момент свершения поступков сомнений не возникало, порой, оглядываясь назад, я начинаю сомневаться в правильности своего пути. Подобные колебания лишают сил, но большинство людей не способны им противостоять, ведь человеческой мысли свойственно сомневаться. Из-за этого все мы порой бываем слабыми и беспомощными. Старший полковник сделал паузу и добавил: "Но Е Шисань стал исключением. Я ни разу не видел, чтобы его вера пошатнулась. Его мысли ясны, тверды и не знают отступления. Даже если ему придётся идти по тысячам трупов, он ни на мгновение не усомнится в правильности своего выбора". — Возможно, ты и правда недостаточно хорош, Куросава, но твоих сил точно не хватит, чтобы поколебать его веру. Перестань относиться к Е Чжэню как к обычному ребёнку. В каком-то смысле его глаза видят дальше и яснее наших. Куросава Кава сделал глубокую затяжку, затушил сигарету о пепельницу и с улыбкой произнёс: "Твои слова да Богу в уши". Старший полковник кивнул и отступил на полшага назад. Джип завёлся и медленно выехал с открытой парковки. На улицах ярко светило солнце, текли потоки машин, всё вокруг дышало жизнью. Автомобиль повернул на перекрёстке и вскоре устремился в ту сторону, куда уехала машина старины Юя.