«Фонарь, озаряющий горы и реки»

На следующее утро, стоило им проснуться и пойти умыться, как на Куросаву Каву обрушился гром среди ясного неба. Е Чжэнь сидел в ванне совершенно голышом и упрямо настаивал на том, чтобы повалить Куросаву Каву и взять его точно так же, как тот брал его прошлым вечером. Куросава Кава категорически отказывался, но Е Чжэнь упорствовал и даже припомнил старые обиды: "Ты же сам говорил, что любишь меня! Если любишь, почему не можешь позволить мне сделать это хотя бы раз?!" — Это никак не связано с любовью. Ты ещё несовершеннолетний, чрезмерное увлечение подобными вещами вредит здоровью. — Вздор! Тебе просто страшно потерять лицо, лицемерный взрослый... — И с лицом это тоже не связано. Что ты делаешь? Что ты задумал? Е Чжэнь! Прекрати! Раздался громкий всплеск, и потоки воды с головы до ног окатили обоих. Е Чжэнь молниеносно вытянул руку, пытаясь заблокировать акупунктурные точки. Куросава Кава выставил блок, а юноша соединил два пальца, словно лезвие меча, отчего в воздухе раздался свист. В мгновение ока, после пары глухих ударов, Куросава Кава пропустил выпад в точку цзяньцзин (肩井, jiānjǐng, важная точка у основания шеи). Одновременно он уклонился и крепко перехватил Е Чжэня за загривок. В долю секунды оба замерли. Один оставался в банном халате, второй был полностью обнажён, и пальцы каждого упирались точно в уязвимое место противника, лишая возможности сделать шаг вперёд или отступить. Е Чжэнь застыл. Куросава Кава не двигался. Через три секунды Е Чжэнь оглушительно чихнул прямо в лицо Куросаве Каве. Щёки Е Чжэня горели лихорадочным румянцем, он полулежал у изголовья кровати, совершенно обессиленный. — У него сильный жар, тридцать восемь и пять... Да, лекарство уже дали, поспит, и всё пройдёт. Из телефонной трубки донёсся голос Лун Цзивея: "В таком случае в школу ему сегодня идти не стоит. Я продиктую номер его классного руководителя, позвони и предупреди". Куросава Кава отыскал бумагу с ручкой, записал цифры и вежливо спросил: "Будут ли ещё какие-то поручения?" — Нет... Хотя подожди. Лун Цзивей прикрыл трубку ладонью, а через несколько секунд вернулся к разговору: "Ничего особенного, просто Сюаньлинь просил кое-что тебе передать". Куросава Кава мгновенно подобрался: "Что именно?" — Он велел передать, — бесстрастно произнёс Лун Цзивей, — чтобы ты хорошенько вымыл шею, выбрал себе кладбище подороже и ждал: скоро он придёт за твоей душой. Куросава Кава в панике бросил трубку. Е Чжэнь обладал крайне решительным характером и никогда не выбирал полумер: если любил, то всем сердцем, если ненавидел, то до глубины души. Он посчитал, что прошлым вечером всё прошло отлично. Пускай было немного больно и неловко, но в итоге он получил удовольствие. Ему казалось, что если поменяться ролями и испытать новые ощущения, это принесёт не меньше восторга. Однако Куросава Кава твёрдо стоял на своём: всё и так замечательно, менять позиции слишком утомительно, а привыкать к новой роли чересчур хлопотно, и никакого удовольствия это не принесёт, поэтому лучше оставить всё как есть. Е Чжэнь сердито сопел на кровати. Куросава Кава заказал на гостиничной кухне большую чашу горячей каши с красными бобами и теперь заботливо кормил юношу завтраком. Глядя на то, как парень раздувает щёки во время еды, мужчина едва сдерживал желание поцеловать его. Но он привык скрывать свои чувства, поэтому ранним утром постеснялся проявлять страсть. Лицо его оставалось абсолютно невозмутимым, а взгляд был намертво прикован к щекам Е Чжэня, словно он выбирал, какую бы часть отрезать для аппетитного жаркого. — Вчерашние уроки мы так и не закончили, — вздохнул Е Чжэнь, доев кашу. Куросава Кава рассеянно отозвался: "Сделаешь вечером". — В этот раз тебе запрещено мне мешать! Я твёрдо решил взяться за ум и учиться как следует! — Хорошо, хорошо. Куросава Кава всё ещё хотел поцеловать его, но медлил. Через пару секунд до него наконец дошёл смысл сказанного, и он подозрительно прищурился: — И зачем тебе приспичило прилежно учиться? — Чтобы поступить в университет. — А в университет зачем? Е Чжэнь растерялся и лишь спустя некоторое время выдавил: "Чтобы... меня не бросили". Куросава Кава окончательно запутался: "Какая связь между университетом и тем, что тебя бросят? Кто тебя бросит? Я как раз собирался сказать, что если ты не поступишь, то сможешь помогать мне в охранном агентстве... Кто забил твою голову этой чепухой?" Е Чжэнь вспыхнул от гнева: "Да это всё из-за тебя! Дядя Чу сказал, что если у двух людей слишком большая разница в образовании, то у их отношений не будет хорошего конца! Чтобы меня не бросили, он велел мне учиться и поступать в университет! Теперь ты доволен?!" Куросава Кава лишился дара речи: — Дядя Чу? Чу Цы? Тот самый, что был в больничной палате... — при воспоминании о том, как Чу Цы молниеносными движениями отвесил четыре пощёчины Хань Юэ, Куросава Кава мысленно содрогнулся. Чу Цы не был широко известен. Когда Куросава Кава расследовал прошлое Е Чжэня в Японии, он выяснил, что благодаря связям Лун Цзивея и Сюаньлиня вокруг юноши крутилось немало высокопоставленных и влиятельных людей: Юй Цзинчжун, Янь Ланьюй, Хань Юэ. Чу Цы же был сиротой, происходил из бедной семьи, к тому же вечно болел, из-за чего среди столичной элиты казался самым слабым звеном. Однако этот вечно истощённый человек на самом деле являлся редким по своей суровости безумцем. Куросава Кава повидал многих на своём веку, но помимо одарённого невероятной силой Е Чжэня он не встречал никого, кто мог бы сравниться в крутости с Чу Цы. Поэтому Куросава Кава благоразумно проглотил готовую сорваться с языка фразу «Этот парень несёт чушь, забудь его бред» и вместо этого кашлянул, пытаясь утешить юношу: "Даже если ты окончишь только старшую школу, я никогда тебя не брошу. Я люблю тебя, и образование тут совершенно ни при чём". Е Чжэнь упрямо отрезал: "Так нельзя. Дядя Чу сказал, что ты заграничный магистр с дипломом престижного вуза. Если моё образование окажется слишком низким, люди станут говорить, будто я залез на высокое дерево и живу за чужой счёт. Для мужчины гордость важнее жизни, я не стану пользоваться твоими благами, и этот вопрос закрыт!" Куросава Кава замолчал. В его мыслях пронеслось целое стадо диких лам, и спустя минуту он смог выдавить: "Ладно... Тогда учись прилежно. Днём мне нужно уйти, мы с полковником Янем должны обсудить помещение для компании". Е Чжэнь без лишних слов запустил пустой чашей прямо в лицо Куросаве Каве и сердито крикнул: "Вот и отлично! И не смей мешать мне делать уроки!" Решимость юного Е Чжэня взяться за учёбу была велика, но суровая реальность внесла свои коррективы. Перед самым выходом Куросаве Каве позвонил Старина Юй, как обычно называли Юй Цзинчжуна: — Товарищ Гу Чуань, будь добр, прихвати с собой Е Чжэня. Пусть сделает Тысячеликому Лису ещё один сеанс массажа для закрепления результата, а то я боюсь, как бы его старый недуг не обострился. Куросава Кава вежливо ответил: "Пускай лучше обостряется. У Е Чжэня жар, он сейчас лежит..." Е Чжэнь выхватил телефон из его рук: — Те шоколадные шарики, что давал товарищ Чжан Сань, ещё остались?! Что? Последняя коробка?! Оставьте её мне, никуда не уносите! Я уже еду! Старина Юй не нашёлся что сказать. К счастью, молодой организм легко переносил лихорадку. Е Чжэнь хорошенько выспался, пропотел, а Куросава Кава помог ему прогнать внутреннюю энергию по малому небесному кругу, так что к полудню температура спала до тридцати семи и пяти. Но даже при этом Куросава Кава не успокоился. Перед выходом он заставил Е Чжэня натянуть кофту с длинным рукавом, а поверх неё плотную куртку с капюшоном, превратившись в чрезмерно заботливую няньку. Местом встречи оказался боксёрский тренировочный зал на окраине Пекина. Когда-то он принадлежал приятелю Хань Юэ, но после проблем в семье владельца клуб за бесценок перешёл к самому Хань Юэ, и теперь идеально подходил для тренировочной базы будущей компании Куросавы Кавы. Когда они вышли из машины, Старина Юй уже поджидал их у входа. Первым делом он без лишних слов вручил Е Чжэню коробку импортных шоколадных шариков и участливо произнёс: "Внутри есть ещё!" Е Чжэнь радостно спросил: "Вы же говорили, что осталась последняя коробка?" — Твоя сестра Минмин прислала ещё немного! Дядя обещает тебе: если сможешь окончательно вылечить руки Тысячеликого Лиса, я отправлю тебя в Европу на целый месяц, будешь есть всё, что пожелаешь, дядя всё оплатит! Е Чжэнь послушно шёл следом за Стариной Юем, попутно запихивая в рот шоколад. Куросава Кава следовал позади. Глядя на его набитые щёки, он не смог сдержать улыбки: "Ешь медленнее, никто у тебя не отбирает". Е Чжэнь довольно пробормотал: "Дядя Юй так добр к товарищу Чжан Саню, устроил настоящий шоколадный аттракцион". Они пересекли главный зал комплекса. Куросава Кава бросил взгляд через панорамное окно на пустующий стадион под открытым небом и негромко заметил: — Если бы не Янь Ланьюй, Юй Цзинчжун никогда не занял бы своё нынешнее кресло. В своё время Янь Ланьюй обучался мастерству в Японии, и ради спасения Юй Цзинчжуна ему покалечили обе руки. Перенеся невероятные мучения, он завершил обучение, после чего сразу предал клан и сбежал ради Юй Цзинчжуна в Китай. Изначально планировалось, что он устроится в Министерство государственной безопасности, но в те годы политическая ситуация оказалась слишком сложной, Юй Цзинчжуна едва не погубили враги. Чтобы поддержать его со стороны, Янь Ланьюй устроился в один из отделов снабжения при Генеральном штабе и начал карьеру с должности самого обычного агента, пока в прошлом году за выдающиеся заслуги ему не присвоили звание полковника... Е Чжэнь изумился: "Так вот почему старшая сестра товарища Чжан Саня пыталась его убить! А я ещё и отколотил ту женщину!" — Ты про Юко Мацусиму? Она крайне жестокая особа, — Куросава Кава выдержал паузу и добавил: "Поговаривают, что в этом году Юй Цзинчжун избавится от приставки «заместитель» в должности главы ведомства. Он редко просит о помощи, так что постарайся как следует вылечить Тысячеликого Лиса. Если решишь в будущем пойти на государственную службу, помощь Юй Цзинчжуна тебе точно пригодится". Е Чжэнь мало что смыслил в карьерных вопросах и отрешённо кивнул: "Вот как?" Они поднялись на третий этаж, где в кабинете их уже поджидал полковник Чжан Сань. У стены выстроилась шеренга молодых парней в камуфляжной форме, каждый из которых выглядел бодро и подтянуто, словно боевое копьё. Увидев Е Чжэня, полковник весело протянул руку и пощекотал его под подбородком: "Наш маленький Шисань пришёл! Ну-ка, изобрази для мамочки котёнка!" Е Чжэнь радостно подхватил игру: "Мяу! Привет, сестрица-официантка!" Полковник едва не рухнул со стула: "Что за глупости несёт этот ребёнок!" Куросава Кава взял из рук Старины Юя договор аренды, пробежался глазами по строчкам и, дойдя до итоговой суммы, едва заметно улыбнулся. Старина Юй кашлянул: "Хань Юэ обещал приехать на полчаса раньше, но где-то задержался. Взгляни пока на этих ребят, Тысячеликий Лис лично отобрал лучших бойцов из подразделения, где начинал свою службу, давай я их представлю". Он подошёл к выстроившимся у стены молодым людям и принялся по очереди показывать их Куросаве Каве. Первые несколько парней оказались выпускниками Института международных отношений прошлого года, они уже отслужили год в закрытых частях и явно пользовались расположением полковника. Следующие бойцы пришли из отрядов специального назначения после демобилизации, у одного из них на лице виднелся глубокий шрам. Последние несколько человек перевелись из числа управленцев крупных государственных предприятий, они были старше остальных, имели сложные социальные связи, но отличались завидной рассудительностью. Куросава Кава задержал взгляд на парне со шрамом: "Где отметили?" Спецназовец чётко отдал честь и спокойно ответил: "Докладываю: зацепило осколком во время выполнения боевой задачи за рубежом!" Куросава Кава молча кивнул: "Выбери время, сделай операцию и убери этот шрам". Обычно ведомства государственной безопасности предпочитали нанимать людей с неприметной внешностью, способных за секунду затеряться в толпе. В приоритете всегда оставались недавние выпускники со светлой биографией, чьи родственники в трёх поколениях не имели связей за границей: такие люди походили на чистый лист бумаги, на котором можно написать что угодно. На втором месте шли элитные бойцы из спецназа, прошедшие суровую армейскую школу, выносливые и преданные делу. И только в последнюю очередь рассматривались бывшие партийные и хозяйственные кадры, чьи связи трудно контролировать, но эти люди отличались умом, изворотливостью и профессиональным опытом. Разумеется, подобные правила касались обычного набора. Редкие мастера и обладатели уникальных навыков попадали под особую категорию, минуя стандартные бюрократические процедуры. — Я вверяю этих людей тебе, — Старина Юй понизил голос. — О некоторых вещах мне говорить не положено, но ты и сам догадываешься. Тысячеликий Лис сейчас занимает слишком высокую должность, его персона привлекает много внимания, и он не может лично контролировать некоторые вопросы. Ему требуются надёжные люди, которые станут его глазами и руками. Безопасность государства не имеет цены, материальный вопрос не стоит. Ты должен чётко понимать стоящую задачу. Куросава Кава молча кивнул в знак согласия. "Каждые несколько лет нам приходится... заново выбирать сторону", — после недолгого молчания добавил Старина Юй. — В Китае умение правильно выбрать сторону определяет всю твою жизнь. Куросава Кава ответил: "Я понимаю". Старина Юй похлопал его по плечу и весомо произнёс: "Твой выбор оказался абсолютно верным". В этот момент дверь распахнулась, в комнату заглянул Хань Юэ и весело махнул рукой: "О, все уже в сборе!" На нём была повседневная военная форма защитного цвета, в пальцах он небрежно крутил ключи от машины. Мужчина мимоходом потрепал Е Чжэня по голове. Юноша как раз делал массаж полковнику и даже не повернулся в его сторону. Полковник лишь коротко кивнул новоприбывшему и тепло улыбнулся вошедшему следом Чу Цы. Лицо Чу Цы оставалось бледным и лишённым каких-либо эмоций. Он без лишних слов поставил пакет с контейнерами рядом с Е Чжэнем: "Лун Цзивей просил купить хрустящие мясные пирожки из утиного ресторана, я обещал привезти их вечером. Передай ему, сам я заехать не смогу". Стоило Е Чжэню услышать про хрустящие мясные пирожки, как его внутренняя энергия ци мгновенно устремилась вспять по меридианам. Его глаза лихорадочно заблестели: "Мясные пирожки!" Полковник в ужасе закричал: "Стой, не смей!" Е Чжэнь, словно преданный пёс, рванулся проверять содержимое контейнеров. Полковник не успел среагировать, и хлынувшая от резкого движения юноши внутренняя энергия едва не переломала ему кости рук. — Больно, больно, больно! Я теперь калека, руки отнимаются! Полковник со слезами на глазах катался на стуле, баюкая ушибленные ладони. Е Чжэнь уже вовсю жевал пирожок, выглядя точь-в-точь как довольная мышь, укравшая лакомый кусок. Чу Цы с самым невинным видом слегка похлопал полковника по спине и спокойно поинтересовался: "Вызывать скорую?" Законный владелец помещения Хань Юэ тем временем уладил все вопросы по договору с Куросавой Кавой, после чего повёл Старину Юя и первую группу будущих телохранителей осматривать тренировочные зоны. Куросава Кава последовал за ними. Перед уходом он заботливо вытер капли жира с губ Е Чжэня и негромко напомнил: "У тебя всё ещё жар, не налегай на жирную пищу". Е Чжэнь серьёзно заверил: — Я уже полностью здоров! Куросава Кава только покачал головой. Уходившие вслед за ними новобранцы с любопытством оборачивались на Е Чжэня. Тот казался совсем юным, любил вкусно поесть, постоянно двигался и в целом выглядел беззаботным парнем. Обладая привлекательными чертами лица, он оставался слишком худым и хрупким, производя впечатление человека, которого можно сломать одним щелчком. Однако он пришёл вместе с их будущим боссом, находился в отличных отношениях с непосредственным начальником в лице Тысячеликого Лиса, да и заместитель директора Юй явно выделял его среди прочих, относясь к нему как к близкому младшему родственнику. Родственник высшего руководства? Избалованный сынок высокопоставленного чиновника? Никто из присутствующих не мог разгадать, кем же на самом деле являлся этот загадочный юноша. Когда Хань Юэ и Старина Юй покинули комнату, несчастный товарищ Чжан Сань наконец дождался, пока Е Чжэнь дожуёт пирожок и вернётся к сеансу лечебного массажа. Чу Цы устроился у окна, меланхолично листая ленту новостей в телефоне. Полковник сразу почуял неладное, хитро прищурился и спросил: "Тебя снова подвергли домашнему насилию, товарищ Чу Цы?" — Нет. — Твоё поведение деструктивно, товарищ Чу Цы, — авторитетно заявил полковник. — Руководство беспокоится о душевном здоровье каждого сотрудника и гармонии в его семье, следовательно, руководство переживает и за тебя. Поскольку ты являешься единственным человеком на планете, умудрившимся связать жизнь с доисторическим тираннозавром, в случае смертельной опасности немедленно сообщай руководству... Чтобы мы могли искренне порадоваться. Чу Цы наградил его ледяным взглядом. Полковник расплылся в улыбке знатока человеческих душ: — Вы точно повздорили... С товарищем Хань-Двадцать-Пять-В-Уме-Юэ? Е Чжэнь облегчённо выдохнул, его внутренняя энергия тёплым целебным источником плавно потекла по каналам запястий полковника, пока сам юноша навострил уши, предвкушая интересную историю. Чу Цы ответил: "Руководство, ты слишком много накручиваешь". Оба представителя «руководства», большой и маленький, одновременно состроили скептические мины. — Просто дальняя кузина Хань Юэ поступила в один из столичных вузов и теперь повадилась водить к нам домой своих друзей на ужины. Полковник тут же оживился: — Подружек? Лучших приятельниц? Брось, в этом нет ничего постыдного, я таких историй сотни видел... — Друзей мужского пола, — уточнил Чу Цы. — Если быть точным, речь идёт о её так называемом «лучшем друге»... Молодом человеке, который постоянно заливается краской, никогда не поднимает глаз на собеседника, разговаривает исключительно жеманным шёпотом и смотрит на всех испуганным взглядом пойманного кролика. Полковник и Е Чжэнь в один голос возразили: "Это же описание типичной девицы!" Чу Цы промолчал. Спустя секунду он равнодушно добавил: "Думайте как знаете. Его кузина, похоже, питает ко мне глубокую неприязнь, а этот... молодой человек до смерти меня боится. Стоит ему заговорить со мной, как на его лице появляется выражение... Трудно описать словами, но создаётся впечатление, будто я только и жду момента, когда Хань Юэ отвернётся, чтобы хладнокровно сжить его со свету... Сами понимаете". Полковник и Е Чжэнь синхронно закивали головами. — На прошлой неделе кузина снова привела своего приятеля. Хань Юэ не хотелось готовить, и мы решили выбраться в ресторан морепродуктов. За столом зашёл разговор о заказе крабовой лапши. Хань Юэ настаивал на остром варианте с чили, я же хотел классический с имбирём и луком, компромисс найти не удалось... В итоге мы просто заказали две разные порции, и каждый ел своё. Е Чжэнь удивлённо моргнул: "Вполне разумное решение". — Но, — продолжил Чу Цы, — кузина осталась крайне недовольна. Ей показалось, что я веду себя... скажем так, излишне эгоистично. Е Чжэнь лишился слов. Полковник округлил глаза. — На этом история не закончилась. По возвращении домой у того парня внезапно началась сильнейшая аллергическая реакция, его кожа покрылась пятнами, и посреди ночи его экстренно доставили в больницу. Только после обследования выяснилось, что у него с раннего детства непереносимость морепродуктов... Е Чжэнь поразился: "Почему же он не предупредил об этом перед началом ужина?" Чу Цы лишь пожал плечами, показывая, что сие остаётся для него загадкой. В его исполнении этот простой жест выглядел на редкость изящно и отстранённо. — Поскольку его привезли в клинику Жэнь Цзяюаня, близкого друга Хань Юэ, с него не взяли обязательный денежный залог при госпитализации. Самое интересное началось на третий день, когда мы пришли его навестить. Этот молодой человек превозмог слабость, поднялся с постели и дрожащими руками протянул Хань Юэ тысячу юаней, которую до этого спешно занял у сокурсников... И всё это происходило при свидетелях. — Хань Юэ буквально лишился дара речи. Не успел он отказаться от денег, как этот парень произнёс: «Брат Хань, спасибо за всё, что ты для меня сделал, но моя гордость не позволяет мне пользоваться чужой добротой. Пускай моя семья небогата, но у меня есть принципы, поэтому прошу тебя уважать моё человеческое достоинство!» Полковник и Е Чжэнь одновременно прикрыли лица руками, не в силах выносить этот испанский стыд. Чу Цы с самым невинным видом добавил: "Сами понимаете, парень выбрал идеальный момент: рядом стояли кузина Хань Юэ, Жэнь Цзяюань, а также куча врачей и медсестёр... Хань Юэ был готов на месте открыть окно и сигануть вниз с шестого этажа... Могу с уверенностью заявить, что за всю свою жизнь он ещё никогда так крупно не позорился". Полковник затаил дыхание: — И... что случилось потом? — Потом Хань Юэ притащил меня домой и потребовал, чтобы мы оба дружно вычеркнули этот инцидент из памяти. Должен признать, это была чистой воды попытка спрятать голову в песок, ведь с того самого дня Жэнь Цзяюань и остальные приятели при каждой встрече заводят пластинку в духе: «У меня есть принципы, прошу уважать моё человеческое достоинство»... Им, очевидно, доставляет огромное удовольствие видеть, как Хань Юэ закипает от ярости... Перестаньте хихикать, это ещё не всё. В итоге слухи расползлись по всему их кругу общения, обрастая самыми дикими подробностями. К вчерашнему дню история превратилась в то, что Хань Юэ силой принудил к близости друга своей кузины, довёл несчастного до больничной койки, а затем попытался замять дело жалкой тысячей юаней, которую парень прилюдно швырнул ему в лицо... — Чу! Цы! — яростный рёв Хань Юэ сотряс стены, и мужчина ворвался в кабинет. — Я так и знал, что ты за моей спиной продолжаешь смаковать эту историю! Кто сказал, что мне швырнули деньги в лицо?! Кто это выдумал?! Чу Цы с невозмутимым видом поинтересовался: "Какая тысяча юаней? Разве я говорил что-то подобное?" — Не смей притворяться дураком! — Хань Юэ брызгал слюной так неистово, что Е Чжэню пришлось поспешно уворачиваться. — Кто пустил эту сплетню, Жэнь Цзяюань? Или Хоу Юй? Зачем ты снова делишься нашими секретами с посторонними? Ты точно приревновал! Причём ревнуешь втайне от меня! Это уже переходит все границы! — Я не ревную, — спокойно ответил Чу Цы. — Ещё как ревнуешь! Иначе зачем бы ты стал названивать Пэй Чжи? Если бы я не контролировал ситуацию, ты бы сегодня вечером точно сбежал к Лун Цзивею! Я ведь сотню раз тебе повторял: та девица явно преследует корыстные цели, пытаясь подложить под меня своего ненормального приятеля! Но мне абсолютно не интересен этот манерный истерик! Хань Юэ окончательно превратился в огнедышащего дракона: из его ноздрей валили клубы дыма, над головой плясали языки пламени, а воображаемый хвост с шипами с грохотом крушил всё вокруг. Чу Цы со вздохом уступил: "Хорошо, твоя взяла, пусть будет так, будто я приревновал..." — Вот видишь! — Хань Юэ выглядел глубоко оскорблённым в лучших чувствах. — Почему ты мне не веришь? Я же клялся тебе! Пусть этот парень постоянно строит из себя невинную жертву и пытается мне угодить, он мне абсолютно, слышишь, абсолютно безразличен! Почему ты отказываешься доверять мне? Неужели между близкими людьми нет места доверию? К чему эти сцены ревности? Да ещё и с привлечением Пэй Чжи! Чу Цы окончательно признал своё поражение. Любые доводы разума пасовали перед абсурдной логикой Хань Юэ. — Это дело я так не оставлю! Мы обязаны во всём разобраться! Живо говори, кто распускает про меня эти слухи, завтра же утром я наведаюсь к нему домой и устрою весёлую жизнь всей его семье! Хань Юэ продолжал бурно жестикулировать, пока Куросава Кава и Старина Юй не перехватили его под руки и совместными усилиями не выставили за дверь. Даже из коридора ещё долго доносились его полные праведного гнева причитания: "Я ведь прекрасно знаю... Он просто ревнует... Какая нелепость, почему нельзя спросить об этом прямо... Обязательно нужно ревновать за моей спиной..." Чу Цы ничего не оставалось, кроме как поспешить за ними. Перед уходом он успел бросить Е Чжэню короткую фразу: "Вот теперь ты понимаешь, почему я никак не могу прийти к вам сегодня вечером?" Е Чжэнь молча закивал. — Какая невероятная отвага со стороны товарища Чу Цы! — с глубоким восхищением выдохнул полковник. — Сразу видно человека, связавшего жизнь с доисторическим ящером!