«Фонарь, озаряющий горы и реки»

В тот же вечер Куросава Кава окончательно решил вопрос со своим жильём в Пекине, и больше не пришлось оставаться в отеле. А случилось вот что: как только улеглись хлопоты с арендной платой и кадровыми вопросами, охваченный праведным гневом Хань Юэ утащил Куросаву Каву и Старину Юя в бар. Там он принялся неистово колотить кулаком по столу и громогласно изливать душу: "Я в жизни не встречал такого упрямца, как Чу Цы! Говорю вам, он просто ревнует! И при этом успел разболтать всё кому угодно, кроме меня! Между супругами вообще нет никакого доверия!" Е Чжэнь невозмутимо вставил: "А вас двоих вообще можно назвать супругами?" Заметив, как перекосилось от злости лицо Хань Юэ, Куросава Кава мгновенно перехватил со стола черничный тарт и целиком заткнул им рот Е Чжэню: "Займись-ка лучше десертом". Юноше ничего не оставалось, кроме как уткнуться в тарелку и усердно жевать. — А этот Пэй Чжи! Давно уже у меня как кость в горле! Вечно зовёт Чу Цы то в шахматы играть, то на утреннюю пробежку. Скажите мне, какого чёрта спозаранку не кувыркаться в постели со своим мужчиной, а переться на какую-то пробежку?! Чушь собачья! А сегодня он ещё и позвонил Пэй Чжи. Я не слышал, о чём они шептались, но точно жаловался на меня и клеветал! Между мной и той ненормальной девицей [小娘C, xiǎo niáng C, интернет-сленг, пренебрежительное обозначение манерного, женственного парня или мужчины] действительно ничего не было! Почему он упорно отказывается верить?! Хань Юэ с грохотом швырнул бокал на стол, отчего капли пива и пена полетели прямо в лицо Старине Юю. Тот спокойно вытерся салфеткой и примирительно заметил: "У любой нормальной пары бывают размолвки. Это житейские мелочи, пустяки". — Ничего-то вы не смыслите! — Хань Юэ принялся поочерёдно тыкать пальцем в Куросаву Каву и Старину Юя. — Известно ли вам, как в наши дни тяжело обзавестись женой? Представляете ли вы, сколько душевных сил отнимает благоверный, который отказывается слушаться? А вокруг полно одиноких голодных холостяков, которые круглыми сутками плотоядно зырят на твоего новоиспечённого суженного: стоит только зазеваться, как его тут же уведут... Вы только посмотрите на себя, два сапога пара! У одного семейная жизнь ещё даже не брезжила на горизонте, а у второго, похоже, не начнётся уже никогда. Что вы вообще можете понимать?! Куросава Кава промолчал. Старина Юй тоже не нашёл слов. Единственным желанием Юя в этот миг было выволочь Хань Юэ на улицу, прирезать, разрубить на куски и спустить останки в канализацию. Хань Юэ отставил пустой пивной бокал, налил себе виски, осушил его залпом, и его понесло с ещё большей силой: "А ещё есть этот Лун Цзивэй! Выкрою денёк и непременно начищу ему лицо! Представляете, стоит мне уехать в командировку из Пекина, как Чу Цы сразу бежит встречаться с Лун Цзивэем: то чаи распивают, то в оперу ходят, то по магазинам шляются, то по ресторанам! Ума не приложу, о чём можно столько болтать! Целыми днями шушукаются!.." Е Чжэнь, как раз покончивший с черничным тартом, немедленно запротестовал: "У моих папы с мамой прекрасные отношения, не смей наговаривать на отца!" Куросава Кава, стремясь опередить очередной фонтан слюней Хань Юэ, молниеносно схватил кусок шоколадного торта и привычным движением залепил рот Е Чжэню: "Ешь свой десерт". Юноша снова притих, усердно расправляясь с шоколадным угощением. Потеряв объект для нападок, Хань Юэ с досадой повернулся обратно к Куросаве Каве и Старине Юю: "Слушайте, моё терпение на пределе. На прошлогоднем предновогоднем банкете Девятого отдела Чу Цы увязался за ними. Вся эта компания после ужина потащилась в караоке и торчала там чуть ли не до полуночи. Когда я ворвался туда, толпа парней и девиц забилась в крошечную кабинку и орала дурными голосами, сущий разврат... А Чу Цы устроился на подлокотнике дивана и заботливо чистил апельсин для Лун Цзивэя... Выглядел при этом таким послушным, такой идеальной жёнушкой! Уму непостижимо!" Куросава Кава остался безмолвен. Старина Юй хранил молчание. Хань Юэ с силой колотил по столу, его лицо побагровело, а на шее вздулись вены: "Глава семьи вообще-то я! Я вкалываю на работе, обеспечиваю нас, после смены сломя голову лечу домой готовить ужин, да ещё и все заработанные деньги отдаю ему до копейки! Неужели он не может проявить ко мне каплю страсти, нежности и инициативы?!" Е Чжэнь, шумно сопя, доедал торт. Набив рот, он невнятно поинтересовался: "И какой же нежности и страсти ты от него ждёшь?" — Ну хотя бы пусть тоже почистит мне апельсин! — Хань Юэ ненадолго задумался и озвучил свои фантазии: "Чтобы иногда ластился ко мне, капризничал, соблазнял..." Чтобы по утрам не подрывался на дурацкие пробежки, а послушно забирался под одеяло ради бурного утреннего секса... Разве я прошу слишком многого?! В конце концов, я его мужчина!