Кровь и сталь

***

Утро. Первый шаг. Готье проснулся от света. Серый, декабрьский, он пробивался сквозь заиндевевшее окно и ложился на пол косыми прямоугольниками. В комнате пахло кофе — настоящим, молотым, которого он не пробовал уже полгода. Запах ударил в ноздри раньше, чем сознание окончательно включилось. Он сел на кровати. Шинель сползла на колени. Рана под ключицей саднила, но была перевязана свежим бинтом — чисто, аккуратно, с йодом по краям. Кто-то менял повязку, пока он спал. Он не слышал. Не проснулся. Это было страшно — его тело привыкало к безопасности, теряло бдительность. На тумбочке стояла кружка с дымящимся чёрным кофе и кусок хлеба с маслом. Рядом — записка на немецком, каллиграфическим почерком: «Завтрак. В 10:00 — в кабинете. Форма — на стуле. Ск.» Готье взял кружку обеими руками, согревая пальцы. Сделал глоток. Горячо, горько, с крошечной каплей сливок на поверхности. Он пил медленно, чувствуя, как тепло разливается по груди, как мышцы постепенно отпускают ночную скованность. На спинке стула висел мундир — не немецкий, не советский. Серый, офицерский покрой, но без знаков различия. Добротное сукно, подогнанное по фигуре. Чистое бельё, тёплые носки. Даже ботинки — начищенные, с мягкой подошвой. Готье оделся молча. Он не искал в этом унижения — скорее странную, почти болезненную заботу. Это было хуже, чем удары. Удары он понимал. А это — нет.

***

Кабинет. 10:00. Скэриэл сидел за столом, перед ним — стопка бумаг, карта региона и телефонный аппарат. Он поднял глаза, когда Готье вошёл, и жестом указал на стул напротив. — Садись. Ты спал десять часов. Это хорошо. Твои нервные окончания восстанавливаются. Готье сел, держа спину прямой. Челка снова упала на глаза, и он машинально смахнул её пальцами — жест, который Скэриэл заметил и мысленно запомнил. — Ты приказал принести форму. — Да. Ты больше не пленный. Ты — мой личный переводчик и консультант. Официальный статус — Hilfswilliger (добровольный помощник). С документами. С правом перемещения по городу. С одним условием: ты не покидаешь зону моего контроля без моего ведома. Готье усмехнулся — коротко, одними уголками губ. — И если я откажусь — ты вернёшь меня в подвал? — Нет. Ты сам не захочешь туда возвращаться. Потому что ты не глуп, kleiner Prinz. Ты понимаешь, что в подвале ты бесполезен. А здесь — ты можешь получить информацию. Можешь даже попытаться сбежать. Но тогда я не гарантирую безопасность твоей сестры, которую мои люди уже ищут в Ржевском лесу. Готье напрягся. Всё его тело подалось вперёд — пружина, готовая распрямиться. — Ты нашёл её? — Пока нет. Но мы на верном следу. И если ты будешь сотрудничать — я дам тебе возможность с ней связаться. Письмом. Или даже личной встречей, когда она будет в моей власти. Всё зависит от тебя. Готье долго смотрел в глаза Скэриэлу. Искал ложь. Но там была только усталая, спокойная уверенность человека, который не привык проигрывать. — Что ты хочешь? — спросил он наконец. Скэриэл развернул карту и ткнул пальцем в точку в пятидесяти километрах к юго-востоку. — Здесь — деревня Дубровка. По нашим данным, там прячется группа офицеров, которые бежали из окружения. Среди них — полковник Котийяр, бывший адъютант генерала Брума. Он перешёл на нашу сторону, но мы не уверены, что он искренен. Нам нужен человек, который поговорит с ним на его языке. Не офицер СС, не гестапо. Равный. Аристократ. Ты. Готье нахмурился. — Ты хочешь, чтобы я завербовал его для тебя? — Я хочу, чтобы ты понял его мотивы. Он — бывший царский офицер, который присягнул большевикам, а теперь готов присягнуть нам. Но я не верю в перебежчиков без причины. Выясни, что им движет. Страх? Деньги? Месть? Или он просто ищет спасения? — Скэриэл помолчал, потом добавил: — Если он окажется надёжен — мы его используем. Если нет — ты дашь мне знать, и я решу, что с ним делать. Готье перевёл взгляд с карты на лицо немца. — И ты доверяешь мне эту миссию? Одному? — Нет, — усмехнулся Скэриэл. — Ты поедешь с Джеромом и охраной. У тебя не будет оружия. Ты будешь говорить — и только. Если попытаешься бежать — Джером пристрелит тебя. Если попытаешься предупредить Котийяра — он тоже пристрелит. У тебя нет выхода, кроме как выполнить задание. Но, — он сделал паузу, — если ты выполнишь его хорошо, я дам тебе фотографию твоей сестры. Мои люди передали её вчера с аэрофотосъёмки. Она жива. Среди снегов. Идёт по лесу. Скэриэл достал из ящика стола чёрно-белый снимок, сделанный с воздуха — фигурка в тулупе, с карабином, на фоне заснеженных сосен. Габриэлла. Он узнал походку, её силуэт. Готье взял фотографию. Пальцы дрожали, но он не отводил взгляда. — Где это? — Ржевский лес. Восемьдесят километров от Дубровки. Если ты не провалишь задание, я организую тебе возможность передать ей письмо. Через курьера. Готье сглотнул. Он поднял глаза, и в них уже не было той скучающей усталости. Была — сталь. — Я сделаю это. Но запомни: ты не прикасаешься к ней. Ты её не трогаешь, не пытаешь, не используешь как рычаг. Она для меня — святая. Если я узнаю, что ты причинил ей вред, я не просто убью тебя. Я сделаю так, что ты будешь молить о смерти. Скэриэл рассмеялся — искренне, почти по-мальчишески. — О, kleiner Prinz. Я люблю твою ярость. Она тебя красит. — Он встал, обошёл стол и остановился в шаге от Готье. — Даю тебе слово офицера: Габриэлла не будет тронута, пока ты выполняешь мои приказы. А теперь — иди. Джером ждёт в машине. Через час ты должен быть в Дубровке. Готье сунул фотографию во внутренний карман мундира, около сердца. Не глядя на Скэриэла, повернулся и вышел, оставляя за собой запах кофе и йода. В дверях он остановился. — Почему ты так уверен, что я вернусь? — спросил он, не оборачиваясь. Скэриэл ответил тихо, почти нежно: — Потому что ты — мой ключ. А ключи не теряют. И потому, mein Prinz, что ты уже начал мне доверять. Только ты этого не заметил. Дверь закрылась. Скэриэл остался один, глядя на пустой стул. Потом перевёл взгляд на карту и провёл пальцем линию от Смоленска до Дубровки, потом — рывком вверх, к Ржевскому лесу. — Всё идёт по плану, — прошептал он. — Маленький принц летит в свою первую миссию. И он принесёт мне не только Елецкого. Он принесёт мне себя. На столе зазвонил телефон. Он снял трубку. — Ja, mein Oberst? — раздался голос Джерома. — Мы выезжаем. — Отлично. Помни: Готье — не под охраной. Он — под наблюдением. Даже если он сделает шаг в сторону — я хочу знать. Он — мой приоритет. Котийяр — вторичен. — Понял. Скэриэл положил трубку, взял папиросу, зажёг и выпустил клуб дыма в потолок, где гипсовый ангел по-прежнему смотрел вниз пустыми глазами. — Лети, мой принц, — прошептал он. — Лети. Но возвращайся ко мне.

***

Дорога. Снег. Мысли Готье. «Хорьх» шёл по разбитой дороге, Джером сидел спереди, рядом с водителем. Готье — сзади, между двумя автоматчиками. Он смотрел в окно, где сосны проносились мимо, засыпанные снегом, и держал руку на внутреннем кармане — там, где лежала фотография сестры. Он не знал, сможет ли он предать Котийяра. Он не знал, сможет ли он играть по правилам Скэриэла. Но он знал одно: Габриэлла жива. И пока она жива, у него есть ради чего возвращаться. Дубровка была уже близко. На горизонте показались чёрные дымы — деревня жила, дышала, ждала их. Готье закрыл глаза и прошептал мысленно: — Держись, Габриэлла. Я иду к тебе. Через этот ад. Через него самого. Машина нырнула в лесной просвет, и снег метлой закрыл следы.