Кровь и сталь

***

Разделение. Порошок. Новая клетка. Утро началось с того, что в дверь Готье постучали — резко, требовательно. Он открыл, и на пороге стоял Джером с двумя автоматчиками. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — плохо скрытое торжество. — Приказ оберста. Вы переезжаете. Готье напрягся. — Куда? Где Габриэлла? — Габриэлла Хитклиф остаётся здесь. Вы переселяетесь в отдельные апартаменты — в бывший дом коменданта. Вас будут охранять круглосуточно. Связи с сестрой — только через письменные записки, которые будет проверять цензура. — Джером шагнул вперёд, заставляя Готье отступить. — Собирайтесь. У вас пять минут. Готье не стал спорить. Он знал: любое сопротивление только ухудшит положение. Он быстро сложил свои вещи — фотографию сестры, карту, которую передал Котийяр, и пару книг, которые Скэриэл дал ему для чтения. Всё это было тщательно осмотрено автоматчиками. — Где она? — спросил он, уже стоя в дверях. — В другой части штаба. Вам запрещено видеться. Готье сжал зубы, но промолчал. Он вышел в коридор, и дверь за ним закрылась. Он не знал, что Габриэлла уже сидит в закрытой комнате на другом конце здания, и её охраняют двое офицеров.

***

Новая комната. Дом коменданта. Комната была лучше, чем в штабе: кровать с бельём, письменный стол, керосиновая лампа, даже небольшой камин. Но окна были зарешечены, и за дверью стоял часовой. Готье сел на кровать и уставился в стену. Он думал о координатах, о Котийяре, о Гедеоне. Всё это теперь казалось несбыточным. Скэриэл снова переиграл его. Через час в дверь постучали. Вошёл адъютант с подносом — кофе, хлеб, кусок сала и маленький графин с водой. — Завтрак от оберста. Он советует вам подкрепиться. Готье взял кружку. Кофе пах ароматно, согревая руки. Он сделал глоток, потом ещё. Горячий, немного горьковатый, с едва заметным привкусом — каким-то металлическим, чуть странным. Он почти не обратил на это внимания — просто выпил до дна. Уже через пятнадцать минут он почувствовал, как мир начинает плыть. Стены качнулись, лампа замерцала, и сердце забилось быстрее. Голова наполнилась ватой, а в груди разлилось странное, навязчивое тепло. — Что… — выдохнул он, пытаясь встать, но ноги подкосились. Дверь открылась. Вошёл Скэриэл. Он был спокоен, аккуратен, с той же идеальной причёской и свежим мундиром. Он смотрел на Готье, который пытался удержаться за край стола, и улыбался — мягко, почти нежно. — Ты пьёшь кофе, как я люблю, — сказал он, закрывая дверь. — Это хорошо. Порошок действует быстрее, если человек спокоен. Готье попытался ответить, но язык не слушался. Он просто смотрел, как Скэриэл подходит ближе, берёт его за подбородок и поворачивает к себе. — Ты слишком много планировал, kleiner Prinz. Координаты, партизаны, побег. Думал, я не замечу? — Он провёл пальцем по линии челюсти Готье. — Я всё знаю. Джером доложил. Котийяр уже мёртв. Его расстреляли вчера вечером за двойную игру. Готье вздрогнул. Сознание размывалось, но эта новость пробилась сквозь туман. — Котийяр… нет… — Да. Он был предателем, и он заплатил. А ты — ты моя игра. И я не позволю тебе сбежать. Поэтому я решил, что нам нужно укрепить нашу связь. — Скэриэл наклонился к самому уху и прошептал: — Этот порошок сделает тебя податливым. Он не лишает разума, но он делает тебя доверчивым. Ты будешь говорить мне всё, что я хочу слышать. Ты будешь делать всё, что я прикажу. И ты будешь любить меня. Искренне. Готье открыл рот, чтобы сказать «нет», но его тело не слушалось. Он чувствовал, как страх и сопротивление тают под действием наркотика, как внутри него поднимается тёплая волна, которая заставляет его поверить в то, что Скэриэл — единственный, кто может его защитить. — Ты… отравил меня… — прошептал он, но голос звучал вяло, почти без эмоций. — Я дал тебе свободу от сомнений. — Скэриэл отпустил его подбородок и отошёл, садясь в кресло напротив. — Теперь ты будешь слушать меня. Скажи, кто ещё знает о плане побега? Готье хотел промолчать. Он пытался сконцентрироваться на ненависти, на образе сестры, на лице Гедеона. Но перед глазами всё плыло, и из горла вырвался тихий, почти сонный ответ: — Только я и Габриэлла. И Котийяр… но он мёртв. — Хорошо. А координаты, которые ты получил — они всё ещё при тебе? — Да… в кармане. Скэриэл встал, подошёл и вынул карту из кармана Готье. Она была тёплой от тела. Он развернул её, посмотрел, сложил и убрал к себе. — Теперь у тебя нет никаких планов. Только я. Ты понял, mein Prinz? Готье кивнул. Ему казалось, что это правильно. Что он должен соглашаться. Что Скэриэл — это безопасность. — Я понял, — сказал он, и голос прозвучал чужо, будто говорил кто-то другой. Скэриэл улыбнулся — довольно, хищно. Он погладил Готье по волосам, и тот не отстранился. — Ты будешь жить здесь, под моим присмотром. Габриэлла останется в штабе, но ты не увидишь её до тех пор, пока я не решу. Если ты будешь хорошо себя вести — я позволю вам переписываться. Если нет — она поедет в концлагерь. Выбирай. Готье смотрел в пространство, чувствуя, как внутри него борется инстинкт выживания и наркотическая покорность. — Я буду слушаться, — прошептал он. — Отлично. Тогда отдохни. Порошок даёт усталость. Я приду завтра. Скэриэл вышел, оставляя Готье одного в комнате, где тикали часы на стене и горела лампа. Готье лёг на кровать, чувствуя, как всё тело становится тяжёлым, как ватным. Он пытался вспомнить лицо сестры, но оно размывалось, исчезало в тумане. — Прости, — прошептал он в пустоту. — Я слаб. И закрыл глаза, проваливаясь в тягучий, бесцветный сон, где не было ни снега, ни войны, ни Скэриэла.

***

Тем временем. Комната Габриэллы. Она знала, что брата увели. Она слышала шаги в коридоре, голоса, звук закрывающейся двери. Она сидела на кровати и смотрела в стену. — Они разделили нас, — сказала она тихо, обращаясь к пустоте. — Значит, они боятся нас вместе. Она подошла к двери и постучала. Часовой открыл окошечко. — Я хочу видеть оберста. — Он примет вас завтра. — Передайте ему: если он тронет моего брата, я убью его. Даже если это будет стоить мне жизни. Окошечко закрылось. Габриэлла отошла к окну и посмотрела на снег. Где-то там, на фронте, шёл её брат Гедеон. Он не знал, что они в плену. Он не знал, что Готье под наркотиком. — Иди, Гедеон, — прошептала она. — Иди быстрее. Пока мы ещё здесь. А через стену, в тёплом кабинете, Скэриэл смотрел на карту, которую он изъял у Готье, и улыбался. — Игра продолжается, — сказал он. — И я выигрываю. Он спрятал карту в ящик и закурил. Снаружи завывала метель, заметая следы, заметая надежды. Но где-то далеко, за сотни вёрст, в промёрзшей землянке, Гедеон Хитклиф готовил роту к выдвижению. Он ещё не знал, что скоро увидит своего младшего брата. Но он чувствовал это — каждой клеткой тела.