Кровь и сталь

***

Отступление. Крушение. Землянка. Это случилось на рассвете. Гедеон вёл роту через лес, когда со стороны Ржева ударила артиллерия. Снаряды рвались рядом, вырывая воронки в мёрзлой земле, поднимая столбы снега и грязи. Его люди падали один за другим — кричали, замолкали, падали лицом в снег. — В укрытие! — закричал он, но голос утонул в грохоте. Люмьер был рядом, тащил раненого за шиворот, его лицо было перепачкано кровью и сажей. Он не говорил ничего — просто делал своё дело, вытаскивая тех, кто ещё дышал. Гедеон оглянулся. Из восьмидесяти человек под его командованием осталось около сорока. Остальные лежали на снегу, неподвижные, или пытались ползти, оставляя за собой кровавые следы. — Назад! — заорал он. — Все назад! В лес! Быстро! Они побежали — те, кто мог. Гедеон схватил под мышку одного из раненых, перекинул через плечо, и побежал, проваливаясь в сугробы по колено. Сердце колотилось о рёбра, ноги горели, но он не останавливался. Когда они наконец добрались до старой лесной землянки, Гедеон упал на колени, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Люмьер стоял рядом, тяжело дыша, и считал оставшихся. — Двадцать семь человек, — сказал он. — Остальные… мы не смогли их вытащить. Гедеон поднял голову. В его глазах была такая боль, что Люмьер замолчал. — Мы не дошли, — прошептал Гедеон. — Мы не дошли до них. Он ударил кулаком о стену землянки так, что доски треснули. Кровь выступила на костяшках, но он не почувствовал боли. — Мы были в трёх километрах от Ржевского леса, — продолжал он, и голос его дрожал. — Там были партизаны. Там могла быть Габриэлла. А мы бежали, как трусы. — Мы выжили, — сказал Люмьер, подходя к нему и беря за плечи. — Мы выжили, чтобы попытаться снова. Раненые выжили благодаря тебе. Гедеон посмотрел в глаза Люмьера и вдруг, впервые за всё время, он не увидел в них надежды. Только усталость. И отражение собственного отчаяния. — Я должен был прорваться, — сказал он, и голос его сорвался. — Она там. Готье там. А я… я ничтожество, которое не может пройти через лес. Люмьер притянул его к себе, обнял, и Гедеон не сопротивлялся. — Мы вернёмся, — сказал Люмьер. — Мы соберём силы, попросим подкрепление, и мы вернёмся. Это не конец. — А если это конец? — прошептал Гедеон. — Если, пока мы ждали, они уже мертвы? Люмьер не ответил. Он просто держал его, чувствуя, как Гедеон вздрагивает от сдерживаемых рыданий.

***

В землянке. Ночь. Раненые лежали на нарах, стонали, молились, или молча смотрели в потолок. Медикаментов не хватало, и Люмьер вскрывал пули без наркоза, зажимая раны бинтами и прижигая их спиртом. Гедеон сидел в углу, сжимая в руках карту, которая вела к Ржевскому лесу. Карта была изорвана, обожжена, но он всё ещё держал её, как последнюю связь с братом и сестрой. Он подошёл к Люмьеру, когда тот перевязывал очередного солдата. — Давай я помогу. — Ты устал, — ответил Люмьер, не поднимая глаз. — Отдохни. — Я не могу отдыхать. Я должен что-то делать. Люмьер поднял голову и посмотрел на него. В его зелёных глазах была такая твёрдость, что Гедеон застыл. — Ты уже сделал больше, чем мог. Ты вывел людей из ада. Ты сохранил двадцать семь жизней. Это не ничтожество. Это — подвиг. Гедеон сжал зубы. — А Готье? А Габриэлла? Их жизни важнее. — Их жизни важны, — согласился Люмьер. — Но ты не сможешь спасти их, если убьёшь себя. Ты нужен им живым. Ты нужен мне живым. Гедеон посмотрел на него долгим взглядом, потом сел рядом, привалившись к его плечу. — Я так устал, — прошептал он. — Я хочу, чтобы это кончилось. — Кончится. Когда мы найдём их. Или когда эта проклятая война закончится. Они сидели молча, слушая, как за стеной воет метель. Раненые постепенно затихали. Где-то далеко слышались выстрелы. Гедеон закрыл глаза и вдруг понял, что не может вспомнить лицо матери. Он помнил её голос, помнил запах её духов, но лицо исчезло, растворилось в тумане усталости. — Люмьер, — сказал он, не открывая глаз. — Я боюсь, что забуду их. — Кого? — Готье. Габриэллу. Их лица. Я боюсь, что если я не увижу их скоро, я перестану помнить, зачем я живу. Люмьер сжал его ладонь. — Мы увидим их. Я обещаю. И ты вспомнишь каждую чёрточку. Каждую улыбку. Каждый смех. Я буду рядом, чтобы напомнить тебе, если ты забудешь. Гедеон открыл глаза и посмотрел на Люмьера. Тот улыбался — устало, но тепло. — Ты — моё всё, — сказал Гедеон. — Ты знаешь это? — Знаю. — Люмьер поцеловал его в висок. — А ты — моё. И мы не сдадимся.

***

Утро. Разведка. Гедеон стоял на опушке леса, глядя на дым, который поднимался от сожжённой деревни. Разведчик, который вернулся ночью, доложил: немцы укрепили позиции, подтянули технику, и пройти через Ржевский лес без тяжёлого оружия невозможно. — У нас нет шансов, — сказал разведчик. — Мы не прорвёмся. Гедеон смотрел на дым и молчал. Внутри него что-то умирало. Не надежда — она уже умерла. А вера. Вера в то, что он сможет спасти их. — Мы отступаем, — сказал он наконец. — В Уфу. Просить подкрепление. Искать другие пути. — А они? — спросил Люмьер, подходя сзади. — Я не брошу их. Но я не брошу и своих людей. Мы вернёмся. С оружием, с подкреплением, с новым планом. — Он повернулся и посмотрел на Люмьера. — Ты веришь мне? Люмьер встретил его взгляд. — Верю. Гедеон кивнул, развернулся и пошёл к землянке, чувствуя, как холод проникает в самые кости. — Мы вернёмся, — повторил он шёпотом, идущей за ним метели. — Я обещаю.

***

В Уфе. Через три дня. Гедеон стоял в штабе, докладывая о потерях. Командир дивизии слушал его с каменным лицом. — Мы не можем выделить вам оружие, — сказал он. — У нас самих не хватает. Вы будете ждать, Хитклиф. — Ждать? — переспросил Гедеон, едва сдерживая гнев. — Мои брат и сестра в плену! — Знаю. Но вы — командир. И вы должны думать о своих людях. Они не пойдут с вами в самоубийственную атаку. Гедеон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я понял, — сказал он. Он вышел из штаба и прислонился к стене. Люмьер ждал его снаружи. — Что? — спросил он. — Мы ждём. — Гедеон закрыл глаза. — Они не дадут нам ничего. Люмьер взял его за руку. — Тогда мы пойдём без них. Гедеон открыл глаза и посмотрел на Люмьера. — Что ты имеешь в виду? — Мы с тобой. И те, кто согласятся. Мы пойдём сами. Не как рота. Как небольшой отряд. Партизанским методом. Мы найдём их. Гедеон смотрел на него долго, потом кивнул. — Хорошо. Собираем добровольцев. Мы идём завтра. И в эту ночь, лёжа в холодной казарме, Гедеон держал Люмьера за руку и смотрел в потолок. — Мы дойдём, — прошептал он. — Я не оставлю их. И за стеной, в своём кабинете, Скэриэл смотрел на карту и улыбался. — Иди, — прошептал он. — Я готов к твоему приходу.