Кровь и сталь

***

Прикованный. Доза. Исчезновение. Готье больше не знал, который час. Он не знал, день или ночь за окном, потому что шторы всегда были задёрнуты, а лампа горела тусклым, жёлтым светом, не давая теней. Он лежал на кровати, и его левая рука была прикована к изголовью — стальным браслетом с короткой цепью, достаточно длинной, чтобы дотянуться до кружки с водой на тумбочке, но не до двери. Доза увеличилась. Он чувствовал это по тому, как мир становился ватным, как мысли текли медленно, как расплавленный воск, и как его тело переставало принадлежать ему. Иногда он пытался встать, но ноги подкашивались, и он падал обратно на матрас, не чувствуя боли. Скэриэл приходил дважды в день. Утром — с кофе, с новой дозой, с ласковыми словами. Вечером — с телом, которое он использовал, пока Готье лежал неподвижно и смотрел в потолок. Иногда Готье пытался сопротивляться, но его руки не слушались, и он просто закрывал глаза, позволяя происходящему течь сквозь него, как вода сквозь пальцы. — Ты становишься послушным, — говорил Скэриэл, поглаживая его по волосам после очередного раза. — Мне это нравится. Готье не отвечал. Он просто смотрел в одну точку на стене, где трещина напоминала ветку дерева. Он представлял, что это — тот самый дуб, под которым они стояли втроём. Где был Гедеон. Где была Габриэлла. Где был он сам. — Сегодня ты будешь есть, — сказал Скэриэл, ставя перед ним тарелку с кашей. — Открой рот. Готье открыл рот, и ложка вошла внутрь. Он жевал механически, не чувствуя вкуса. Скэриэл кормил его, как ребёнка, и улыбался. — Хорошо. Ты учишься. Когда Скэриэл ушёл, Готье остался один. Он повернул голову к окну и увидел, как снег падает за стеклом — белый, бесконечный, чистый. Он захотел прикоснуться к нему, но цепь не позволяла дотянуться. — Габриэлла, — прошептал он. — Гедеон. Где вы? Слёзы текли по его щекам, но он не чувствовал их. Только холод, который проникал внутрь, сменяя всё остальное.

***

Три дня спустя. Комната Габриэллы. Она билась в дверь, кричала, требовала, чтобы её пустили к брату. Но охранники стояли молча и не открывали. — Готье! — кричала она. — Готье, ты слышишь меня? Ответа не было. Только тишина, которая давила на уши. Она упала на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыла глаза. Она знала: его убивают. Медленно, методично, дозой за дозой. И она ничего не могла сделать. — Гедеон, — прошептала она. — Где ты? Почему ты не идёшь? Но ответа не было. Только вой ветра за окном.

***

Кабинет Скэриэла. Джером стоял у стола, докладывая о состоянии пленных. — Готье почти не реагирует на внешние раздражители. Он ест, пьёт, но не говорит. Он просто лежит. — Отлично, — сказал Скэриэл. — Это именно то, что мне нужно. Ещё неделя, и он будет полностью под контролем. — А Габриэлла? Она бьётся в истерике. Требует увидеть брата. Скэриэл усмехнулся. — Пусть кричит. Это делает её слабее. Когда она окончательно сдастся, я приведу Готье к ней — пусть увидит, во что она превратилась. И тогда она поймёт, что сопротивляться бесполезно. Он затушил папиросу и встал. — Я пойду проведаю моего принца. Он, наверное, скучает.

***

Комната Готье. Скэриэл вошёл без стука. Готье лежал на кровати, глядя в потолок. Цепь на руке тускло блестела в свете лампы. — Как ты сегодня, kleiner Prinz? — спросил он, садясь на край кровати. Готье не ответил. Его глаза были открыты, но взгляд был пустым, как у куклы. — Я принёс тебе кофе. — Скэриэл поставил кружку на тумбочку. — И новую дозу. Ты будешь пить? Готье медленно повернул голову и посмотрел на кружку. Его рука потянулась, но цепь натянулась, не давая дотянуться. — Помоги, — прошептал он. Голос его был сухим, безжизненным. Скэриэл взял кружку, поднёс к его губам и начал поить, как ребёнка. Готье пил, не сопротивляясь, и чувствовал, как внутри него разливается тепло. — Ты хорошо себя ведёшь, — сказал Скэриэл, ставя пустую кружку на стол. — Я горжусь тобой. Он наклонился и поцеловал Готье в губы — долго, влажно, и Готье не отстранился. Он просто лежал, позволяя этому случиться. — Теперь ты готов, — прошептал Скэриэл, отстраняясь. — Ты мой. Навсегда. Он развернулся и вышел, оставляя Готье одного. Готье лежал и смотрел в потолок. Трещина на стене напоминала ветку дуба. Он закрыл глаза и представил, что он снова там — с Габриэллой и Гедеоном, под солнцем, в мире, где нет войны. — Я скоро буду с вами, — прошептал он. — Я обещаю. И он закрыл глаза, проваливаясь в наркотический сон, где не было боли. Где не было Скэриэла. Где была только пустота. Но где-то далеко, в Уфе, Гедеон собирал отряд. И он знал: он должен дойти. Должен спасти их. Даже если для этого придётся пройти через ад.

***

Ночь. Комната Габриэллы. Она не спала. Она сидела у окна и смотрела на снег. В её руке был зажат клочок бумаги — единственное, что у неё осталось: записка Готье, которую он передал ей ещё до всего. «Габриэлла. Я жив. Я ищу тебя. Жди. Г.» Она сжала бумагу и закрыла глаза. — Я жду, Готье. Я всегда буду ждать. И в эту ночь, в двух разных комнатах, брат и сестра думали друг о друге. И не знали, что завтра принесёт. Но они знали одно: они не сдадутся. Даже если весь мир против них.