Кровь и сталь

***

Кукла. Забота. Искра. Готье очнулся от того, что кто-то вливал ему в рот тёплую воду. Он попытался приподнять голову, но шея не слушалась. Он чувствовал, как жидкость стекает по горлу, смывая горечь и сухость. Вкуса не было — только ощущение жизни, возвращающейся в разбитое тело. Он открыл глаза. Над ним склонился адъютант — не Скэриэл, просто слуга. В руках — кружка, в глазах — холодная пустота. — Оберст велел поить вас каждые два часа, — сказал адъютант, отставляя кружку. — И кормить. Он придёт вечером. Готье попытался шевельнуть пальцами — ничего. Руки были перевязаны, зафиксированы в лубках, но под ними была не просто боль — была пустота. Он не чувствовал своих рук вообще. Как будто их отрезали и оставили только длинные, бесполезные культи. Он закрыл глаза и попытался не думать. Но в голову лезли образы. Молоток, хруст, крик. Его собственный крик, который он не мог сдержать. И жар метала на спине, который оставил на коже чужое имя. — Я не хочу жить, — прошептал он, но никто не услышал.

***

Вечер. Приход Скэриэла. Дверь открылась. Скэриэл вошёл с подносом — каша, компот, хлеб. Он поставил его на тумбочку, сел на край кровати и посмотрел на Готье. Готье лежал на боку, лицом к стене, но слышал всё. — Я принёс тебе ужин, — сказал Скэриэл мягко. — Сегодня — манная каша. Ты любишь её, я помню. Готье не ответил. Скэриэл взял ложку, зачерпнул кашу и поднёс к губам Готье. — Открой рот. Готье сжал зубы. Он не хотел есть. Он хотел, чтобы его оставили в покое. Чтобы он умер. Но тело требовало пищи, и он знал: если он не будет есть, он умрёт, а он не мог умереть. Не мог оставить Габриэллу. Он открыл рот, проглотил кашу. Скэриэл кормил его медленно, аккуратно, как ребёнка. Вытирал губы салфеткой, гладил по голове. — Хороший мальчик, — сказал он. — Ты такой послушный. Мне это нравится. Готье смотрел в стену, и в его груди закипала ненависть. Тихая, холодная, как лёд под снегом. Он ненавидел этот голос, эти руки, эту ложку. Он ненавидел каждое прикосновение. — Завтра я приведу к тебе сестру, — сказал Скэриэл, как будто читая его мысли. — Она хочет увидеть тебя. Я позволю ей прийти. Но ты должен быть ласковым. Ты должен улыбнуться ей. Ты должен сказать, что тебе хорошо. Иначе я больше никогда не позволю вам видеться. Готье повернул голову и посмотрел на него. В его взгляде была пустота. — Ты можешь делать со мной что хочешь, — сказал он тихо. — Но я не буду улыбаться. Я не буду врать ей. Скэриэл нахмурился. — Ты будешь улыбаться, — сказал он. — Или я накажу её вместо тебя. Понял? Готье смотрел на него долго, чувствуя, как ненависть перерастает в ярость. Но он знал: Скэриэл не блефует. — Я понял, — сказал он, и голос его сорвался. — Умница, — сказал Скэриэл, поцеловав его в лоб. — Завтра ты увидишь её. А сегодня — отдыхай. Он вышел, и Готье остался один.

***

Утро. Комната Габриэллы. Она стояла у двери, когда охранник отпер замок. — Вас ведут к брату, — сказал он. — Но вы будете молчать и смотреть. Если закричите или будете бунтовать, мы вернём вас обратно. Габриэлла кивнула, хотя её сердце колотилось как бешеное. Она пошла по коридору, чувствуя, как её тело сковывает страх. Когда дверь в комнату брата открылась, она замерла. Готье лежал на кровати, повернувшись лицом к двери. Его руки были в гипсе, перевязаны, неподвижны. Лицо было бледным, под глазами залегли синие тени. И когда он попытался улыбнуться, она увидела его глаза — пустые, сломанные. — Готье… — выдохнула она. — Привет, Габриэлла, — сказал он, и голос его был хриплым. — Как ты? Она хотела подбежать к нему, обнять, но в дверях стоял охранник. — Стой там, — сказал он. — Только смотреть. Габриэлла застыла. Она смотрела на брата, на его сломанные руки, на следы синяков на его шее, на его пустые глаза. — Что они сделали с тобой? — прошептала она. — Не важно, — ответил он. — Я жив. — Ты не живешь, — сказала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Ты умираешь. Медленно. Готье молчал. Она сделала шаг вперёд, но охранник преградил ей путь. — Время вышло, — сказал он. Она посмотрела на брата в последний раз, и в её глазах был вызов. — Я вытащу тебя, — сказала она. — Клянусь. Охранник взял её за плечо и выволок из комнаты. Готье остался один. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри него что-то снова начинает закипать. Не надежда. Нет. Что-то другое. Ярость. Жажда жизни. — Габриэлла, — прошептал он. — Я буду ждать. За стеной, в своём кабинете, Скэриэл смотрел на часы и ждал. Он знал: эта встреча подпитает их обоих. И когда он разрушит эту последнюю связь, они сломаются окончательно. Но где-то за городом, в заснеженном лесу, Гедеон вёл свой отряд. Он был близко. И в эту ночь Готье закрыл глаза и впервые за долгие недели улыбнулся — не по приказу, а от того, что увидел лицо сестры. Увидел её сталь. Увидел её силу. — Мы выживем, — прошептал он. — Все трое. И он заснул, чтобы встретить завтрашний день. С новым планом. С новой надеждой. Даже если надежда казалась глупостью.