Кровь и сталь

***

Высшая власть. Шерр. Крушение планов. Всё рухнуло в один день. Скэриэл стоял в своём кабинете, перебирая бумаги, когда дверь распахнулась без стука. Вошёл адъютант с бледным лицом и вытянулся по стойке смирно: — Оберст, к нам прибыл обергруппенфюрер Адам Шерр. Он требует немедленной встречи. Скэриэл замер. Адам Шерр — один из высших чинов СС, куратор восточных территорий, человек, чьё слово означало больше, чем приказы любого другого. Он никогда не появлялся в Смоленске просто так. Если он приехал — значит, что-то пошло не по плану. Скэриэл поправил мундир и вышел в коридор. Шерр ждал в приёмной. Высокий, седовласый, с холодными голубыми глазами и идеально выбритым лицом. Он был старше Скэриэла на двадцать лет, но держался с той же хищной грацией. Его мундир был безупречен, а на пальце поблёскивал массивный перстень с чёрным камнем. — Скэриэл, — сказал он без приветствия. — Я наслышан о твоих успехах. И о твоих пленниках. Скэриэл напрягся. — Мои пленники — часть стратегии, обергруппенфюрер. Я использую их как рычаг для контроля над аристократическими кругами. Шерр усмехнулся — холодно, без тени тепла. — Ты используешь их как личные игрушки, Скэриэл. Я знаю всё. И меня это не интересует. Но один из них мне нужен. — Он сделал паузу. — Габриэлла Хитклиф. Я забираю её с собой. Скэриэл побледнел, но голос его остался ровным. — Обергруппенфюрер, она — ключевой элемент моего плана. Без неё я не смогу контролировать брата. Я вложил в неё слишком много ресурсов. — Ты вложил в неё своё семя, — перебил Шерр, и его глаза сверкнули. — Я знаю, что ты задумал. Ребёнок, привязанность, клетка. Это предсказуемо и скучно. Я забираю её для своих целей. Она станет частью программы «Lebensborn»* для чистокровных арийских женщин. Она будет рожать детей для Рейха. Много детей. И это принесёт больше пользы, чем твои дешёвые манипуляции. Скэриэл сжал кулаки, но не рискнул возразить. — Я не могу отдать её. Брат сломается без неё. — Пусть сломается, — равнодушно ответил Шерр. — Это сделает его более податливым. Ты хотел сломать его — вот тебе идеальный способ. Отними у него последнюю надежду. Или ты боишься, что он перестанет быть интересным для тебя? Скэриэл молчал. Внутри него закипала ярость, но он знал: перечить Шерру — значит подписать себе смертный приговор. — Я понимаю, — сказал он сквозь зубы. — Когда вы её забираете? — Сегодня. Через час. — Шерр развернулся и направился к двери. — Подготовь её. И не вздумай устраивать сцен. Я не потерплю неповиновения.

***

Комната Габриэллы. Час спустя. Она сидела на кровати, когда дверь открылась. Вошёл Скэриэл, за ним — двое охранников и незнакомый высокий офицер в безупречном мундире. — Габриэлла Хитклиф, — сказал Шерр, останавливаясь перед ней. — Вы едете со мной. Она подняла голову и посмотрела на него. В его глазах не было жестокости — только холодный, расчётливый интерес. — Куда? — спросила она. — В Германию. В специальный центр для женщин вашего происхождения. Вы будете жить в комфорте, получать хорошее питание, медицинский уход. Вы будете рожать детей для Рейха. Это — ваше новое предназначение. Габриэлла застыла. Слова долетали до неё медленно, как сквозь вату. Она смотрела на Шерра, потом на Скэриэла, и вдруг её пронзила догадка. Он хотел этого. Он хотел, чтобы она забеременела. От Мюллера. От любого из них. Он хотел сделать её инкубатором. — Ты хотел этого, — сказала она, глядя на Скэриэла. — Ты кормил меня, чтобы я была здоровой. Ты смягчил Мюллера, чтобы моё тело приняло семя. Ты планировал это. Скэриэл промолчал, но его глаза сказали всё. — Хватит, — перебил Шерр. — Собирайтесь. У нас нет времени. Она встала, чувствуя, как дрожат ноги. Она не знала, что ждёт её в Германии, но она знала одно: она не будет там. Она найдёт способ сбежать. Или умрёт, пытаясь. Охранники взяли её за плечи и повели к выходу. Она обернулась в последний раз и посмотрела на Скэриэла. — Ты думал, что победил. Но ты проиграл. Я выживу. И я вернусь. За тобой. Скэриэл смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри него разливается холод.

***

Комната Готье. Час спустя. Он не знал, что сестру увезли. Он лежал на кровати, когда дверь открылась и вошёл Скэриэл. Его лицо было бледным, на губах — кривая усмешка. — У меня для тебя новости, kleiner Prinz. Твоя сестра покинула нас. Она уехала в Германию. В центр «Lebensborn». Она станет матерью для детей Рейха. Готье замер. Слова вонзились в него, как ножи. — Ты лжёшь. — Нет, не лгу. — Скэриэл сел на край кровати и положил руку ему на плечо. — Она теперь не твоя. Она принадлежит Рейху. И ты тоже принадлежишь мне. Навсегда. Готье посмотрел в его глаза, и впервые за долгое время в его взгляде не было боли. Была только ненависть. Чистая, белая, как снег за окном. — Ты думаешь, что выиграл, — сказал он тихо. — Но ты проиграл. Потому что теперь у меня нет причин бояться. Нет причин подчиняться. Только одна причина — уничтожить тебя. Скэриэл усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень страха. — Ты не сможешь. У тебя нет рук. — У меня есть зубы. И есть ненависть. Этого достаточно. Готье отвернулся к стене, и Скэриэл вышел, оставляя его одного. Готье лежал и смотрел в стену. Он не плакал. Он просто ждал. Ждал, когда придёт день, когда он сможет отомстить. А где-то в дороге, в тёмном купе, Габриэлла сидела у окна и смотрела на уходящий снег. Она не знала, что её ждёт. Но она знала одно: она выживет. И когда-нибудь она вернётся. За братом. За врагами. За всем. Игра продолжалась.

***

Дорога. Пустота. Приближение. Габриэлла сидела в купе поезда, глядя на проплывающие за стеклом заснеженные поля. Поезд шёл на запад, в Германию, в неизвестность. Шерр расположился напротив, читал бумаги, изредка поглядывая на неё с холодным любопытством. Он не трогал её. Он вообще не прикасался к ней, и это было странно. — Почему ты не насилуешь меня? — спросила она вдруг. — Как все остальные? Шерр поднял глаза и усмехнулся. — Потому что ты — не вещь для удовлетворения похоти, Габриэлла. Ты — будущий материал для Рейха. Чистая кровь, хорошая родословная. Твоё тело предназначено для высшей цели, а не для грязных утех офицеров. Я не позволю тебе превратиться в шлюху до того, как ты выполнишь своё предназначение. Она смотрела на него, и в её глазах горела ненависть. — Я не буду рожать для вас. Я скорее убью себя. — Ты не убьёшь, — спокойно ответил Шерр. — Потому что я знаю, что твой брат жив. И если ты сделаешь что-то с собой, я лично прослежу, чтобы он умирал долго и мучительно. Сейчас он всего лишь калека без рук, но я могу сделать его жизнь вечным адом. Габриэлла сжала зубы, но промолчала. Она смотрела в окно и думала о Готье. О Гедеоне. О том, как они встретятся снова. Она не знала, как она выберется из этой клетки, но она знала: она выберется. Даже если для этого придётся пройти через весь Рейх.

***

Смоленск. Комната Готье. Готье лежал на кровати, глядя в потолок. Прошло два дня с тех пор, как увезли Габриэллу. Два дня, в течение которых Скэриэл не приходил. Его кормил адъютант, поили водой, меняли повязки на руках. Но сам Скэриэл исчез. Готье не знал, что происходит. Он не знал, что Скэриэл потерял контроль, что его отстранили от руководства операцией на время, пока Шерр не уедет. Он не знал, что враг временно ослаблен. Он знал только, что ненависть горит в нём ярче, чем когда-либо. Он попытался пошевелить пальцами — бесполезно. Руки всё ещё были сломаны, зафиксированы в гипсе. Но он чувствовал, как кости начинают срастаться. Медленно, но верно. Если ему дадут время, он сможет двигаться. Сможет снова держать оружие. Но время было не на его стороне. Он закрыл глаза и начал мысленно представлять план. Побег. Спасение Габриэллы. Убийство Скэриэла. Он не знал, как это осуществить, но он знал, что будет пытаться. До последнего вздоха.

***

Уфа. Штаб дивизии. Три дня спустя. Гедеон стоял перед командиром дивизии. Люмьер был рядом, поддерживая его взглядом. — У меня есть информация, — сказал Гедеон. — Мой брат в Смоленске. Моя сестра везётся в Германию. Я прошу разрешения на вылазку с отрядом добровольцев. Командир посмотрел на него устало. — Хитклиф, я понимаю твои чувства. Но мы не можем бросить все силы на спасение двух человек. Тем более, если один из них уже в Германии. — Я не прошу бросать все силы. Я прошу дать мне десять человек. Добровольцев. Мы пойдём партизанскими тропами. Мы освободим брата и попытаемся перехватить сестру на границе. Если не получится — мы хотя бы узнаем, где она. Командир молчал долго, потом вздохнул. — У тебя есть три дня. Если ты не вернёшься через три дня, мы будем считать тебя погибшим. Гедеон кивнул. — Спасибо. Он вышел из кабинета, и Люмьер нагнал его в коридоре. — Мы пойдём, — сказал он. — Я с тобой. Гедеон посмотрел на него и улыбнулся — впервые за долгое время. — Я знаю. Спасибо. Они начали собирать отряд. Десять человек — бойцов, готовых идти на смерть за свои идеалы. Или за своего командира.

***

Ночь. Дорога на Смоленск. Отряд шёл через лес, проваливаясь в снег по колено. Гедеон шёл впереди, держа карту в руке, чувствуя, как холод обжигает лицо. Люмьер был сзади, прикрывая тыл. — Мы дойдём, — сказал он, подходя к Гедеону. — Мы спасём их. — Я знаю, — ответил Гедеон. — Я чувствую это. Они шли молча, слушая, как под ногами скрипит снег, и смотрели на звёзды, которые казались далёкими и холодными.

***

Смоленск. Комната Готье. Утро. Дверь открылась. Вошёл Скэриэл — впервые за три дня. Он выглядел уставшим, растрёпанным, но в его глазах горел привычный холод. — Я вернулся, kleiner Prinz, — сказал он, садясь на край кровати. — Я скучал по тебе. Готье не ответил. Он смотрел в стену, чувствуя, как ненависть пульсирует в его груди. — Ты должен знать, — продолжил Скэриэл. — Твой брат идёт к нам. Мои люди перехватили сообщение. Он с отрядом направляется в Смоленск. Я готов встретить его. Готье повернул голову и посмотрел на него. — Ты не тронешь его. — Это не тебе решать, — ответил Скэриэл. — Но если ты будешь хорошим, я позволю ему жить. Я даже позволю вам встретиться. Но ты будешь делать то, что я скажу. Готье смотрел на него, и внутри него что-то сжалось. — Что ты хочешь? — Я хочу, чтобы ты встретил его как моего пленника. Чтобы он увидел, что ты сломлен. Чтобы он потерял надежду и сдался без боя. Тогда я пощажу его. Готье молчал долго. Потом медленно кивнул. — Хорошо. Скэриэл улыбнулся и поцеловал его в лоб. — Хороший принц. Он вышел, оставляя Готье одного. Готье лежал и смотрел в потолок. — Гедеон, — прошептал он. — Я буду ждать тебя. Я не сдамся. Даже если придётся умереть. И в эту ночь он заснул с одной мыслью: он увидит брата. И он сделает всё, чтобы тот выжил.