Кровь и сталь

***

Тело предаёт. Стыд и тепло. Ночь была тёплой — в комнате топили печь, и воздух стал тягучим, как патока. Готье лежал на кровати, глядя в потолок, когда вошёл Скэриэл. В его руках был маленький флакон с маслом. Он закрыл дверь, подошёл к кровати и сел рядом. — Сегодня будет по-другому, — сказал он. — Я хочу, чтобы тебе было приятно. Готье попытался отодвинуться, но его тело не слушалось. Он был слаб, разбит, и Скэриэл знал это. Он осторожно снял с Готье одежду, его прикосновения были мягкими, почти нежными. — Я буду медленным, — шептал он. — Ты не должен бояться. Он начал смазывать пальцы маслом, и Готье замер, когда те прикоснулись к его телу. Первое проникновение было лёгким — пальцы скользили внутрь, разминали, растягивали. Готье не чувствовал боли. Только странное, нарастающее тепло. — Видишь? — сказал Скэриэл, двигая пальцами внутри. — Твоё тело принимает меня. Оно хочет этого. Готье хотел сказать «нет», но слова застревали в горле. Он чувствовал, как его дыхание учащается, как его бёдра начинают двигаться в такт движениям. Это было предательством. Он знал это. Но его тело откликалось на прикосновения, и он не мог это контролировать. Когда Скэриэл вошёл в него, Готье впервые за все эти недели не сжался от боли. Наоборот, он выдохнул — тихо, почти с облегчением. Член скользнул внутрь легко, без сопротивления, и Готье почувствовал, как его мышцы расслабляются, принимая его. — Ты чувствуешь? — прошептал Скэриэл, двигаясь медленно и глубоко. — Это приятно. Ты можешь наслаждаться этим. Готье закрыл глаза. Он хотел отключиться, как делал всегда, но его тело не позволяло ему. Оно отвечало на каждое движение, на каждое касание. Он чувствовал, как внутри него нарастает волна, как его собственный член набухает, как его дыхание становится прерывистым. — Не сдерживай себя, — сказал Скэриэл, ускоряясь. — Позволь себе чувствовать. И Готье позволил. Против своей воли, против своей ненависти, против всего, что он знал о себе. Его бёдра начали двигаться навстречу Скэриэлу, его руки — сломанные, бесполезные — дёрнулись, как будто хотели обнять. Он застонал — тихо, с надрывом, и этот стон прозвучал в тишине комнаты. — Да, — прошептал Скэриэл. — Да, mein Prinz. Ты мой. Слышишь? Ты мой. Готье кончил первым. Он не хотел этого. Он не думал, что это возможно. Но его тело содрогнулось в спазме, и он почувствовал, как тёплая влага разливается по его животу. Скэриэл кончил следом, глубоко внутри, и Готье почувствовал, как его наполняет чужое семя. Они лежали рядом, тяжело дыша. Скэриэл гладил его по голове и целовал в висок. — Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Я знал, что ты сможешь. Готье не отвечал. Он смотрел в потолок, чувствуя, как по его щеке скатывается слеза. Он не знал, откуда она взялась — от стыда, от отчаяния, от странного, тёплого ощущения внутри. От всего вместе. — Я ненавижу тебя, — прошептал он, но голос его звучал неуверенно. — Нет, — ответил Скэриэл, обнимая его. — Ты ненавидишь себя. Потому что тебе было хорошо. Но это нормально. Это тело. Мы все — животные. Ты просто принял свою природу. Готье закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту. Он не знал, кто он теперь. Не знал, что чувствует. Он знал только, что его тело предало его. И это было самое страшное.

***

Утро. Комната Готье. Скэриэл ушёл, оставив после себя запах масла и табака. Готье лежал на кровати, глядя в потолок. Его тело всё ещё помнило прикосновения, всё ещё горело от пережитого удовольствия. Он чувствовал себя грязным, сломанным, преданным. Он попытался вспомнить лицо Габриэллы. Оно было туманным, далёким. Он попытался вспомнить Гедеона — его крики, его боль. Но эти образы казались бледными, как старые фотографии. — Что со мной происходит? — прошептал он. Он не знал. Он знал только, что внутри него, там, где когда-то жила надежда, теперь была только пустота. И тихий, шепчущий голос: «Прими это. Это легче. Он заботится о тебе. Тебе хорошо с ним.» Готье закрыл глаза и заплакал — тихо, беззвучно. Он плакал о себе. О брате. О сестре. О том, кем он был раньше. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь вернуть себя. А за стеной, в своём кабинете, Скэриэл улыбался, чувствуя, как его план начинает работать. — Ещё немного, — прошептал он. — И он будет моим. Навсегда.

***

Допрос Гедеона. День. Гедеона снова привели в подвал. Он едва стоял на ногах, истекая кровью и гноем. Готье сидел на стуле, прикованный, как всегда. Но в этот раз он не смотрел на брата. Он смотрел в пол. — Скажи мне, кто был твоим связным, — сказал Скэриэл, беря в руки плеть. Гедеон молчал. Он смотрел на Готье, пытаясь уловить его взгляд. — Брат, — прохрипел он. — Посмотри на меня. Не сдавайся. Готье медленно поднял глаза. В них не было света. Только тусклая, пустая покорность. — Я не сдаюсь, — сказал он. — Я просто… устал. Гедеон увидел это. Увидел, как что-то умирает в брате. И впервые за всё время он почувствовал настоящий страх. — Готье, — сказал он. — Не делай этого. Мы выберемся. Я обещаю. Но Готье только покачал головой. — Выбирайся сам, — прошептал он. — Мне уже не нужно. И в ту ночь, лёжа в своей комнате, Готье чувствовал, как внутри него медленно угасает последняя искра. Но где-то в темноте, на самом дне его души, тлел крошечный огонёк. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь разгореться снова. Но он всё ещё ждал. Ждал, когда придёт конец. Или начало.