Непостоянство бедствий

— Стой! Преследуемый человек уже был ранен. Он отчаянно и неуклюже пытался скрыться, прокладывая себе путь сквозь шумный рынок. Группа людей устроила погоню в самой гуще оживлённого рынка, то и дело опрокидывая прилавки торговцев и сбивая прохожих. Всю улицу перевернули вверх дном, но, видя, что преследователи из ордена Улян, люди хоть и гневались, но не смели вымолвить и слова. Беглец сопротивлялся до последнего, но в итоге был схвачен. Однако он всё равно не сдавался и продолжал выкрикивать: — Я ничего не знаю! За что вы меня схватили?! Неужели ордену Улян закон не писан — хватать людей средь бела дня?! Пользуетесь своей силой, чтобы притеснять слабых! — Поменьше болтай. Не думай, что никто не знает, чем ты промышляешь! Увести его! В это время к столу подошёл служка чайной, чтобы подлить кипятка и Се Биань поинтересовался: — Братец, не знаешь, что там снаружи происходит? — О, вчера в ордене Улян случилась большая беда. Вы ведь из заклинателей, господин? Наверняка уже слышали. — Слышал. Неужели это поймали убийцу? — Да нет, конечно. Говорят, Мэн Кэфэй был очень силён. Будь этот бедняга убийцей, разве его повязала бы кучка рядовых учеников? — Твоя правда. Тогда кто это? — Скорее всего, сбежал из «Обители плывущих грёз». Прошлой ночью Сун Чуньгуй, меч «Одинокое прозрение», перевернул там всё вверх дном. Говорят, велено схватить каждого, кто хоть как-то причастен к торговле человеческими золотыми ядрами, и доставить на вершину Юньдин для допроса, — официант скривился и понизил голос. — Совсем с ума посходили со своими арестами. В нашей деревне несколько мужиков просто подрабатывали там разнорабочими, так и их зачем-то уволокли. Се Биань нахмурился, погрузившись в раздумья. Имя Сун Чуньгуя было на слуху даже у простых людей. Младший личный ученик Ли Буюя, знаменитый однорукий мечник. Всего одной рукой он владел техникой меча Улян так виртуозно, что она казалась совершенной; сейчас он был самым выдающимся в ордене. То, что Ли Буюй отправил именно его, свидетельствовало о том, насколько серьёзно он отнёсся к смерти Мэн Кэфэя. Что касается «Обители плывущих грёз», то он находился всего в тридцати ли от Фэнду. Это был крупнейший чёрный рынок и вертеп во всех Девяти провинциях. Там не было ничего, на что нельзя было бы решиться, и ничего, что нельзя было бы купить, если есть деньги — настоящее средоточие заклинательского порока. — Улян быстро среагировали — сразу взялись за обитель, — холодно заметил Фань Ушэ, глядя в окно на связанного человека. — Жаль только, что мечутся вслепую. В такой переполох никто в здравом уме не станет торговать ядром Мэн Кэфэя. — И то верно. Но если схватят тех, кто замешан в торговле ядрами, возможно, найдут зацепку. Хотя такие беспорядочные аресты действительно вредят доброму имени ордена Улян. Словосочетание «доброе имя» вызвало у Фань Ушэ внутреннюю усмешку. Время — отличная краска, способная закрасить даже самый уродливый фасад. Кто теперь помнит, как на самом деле вёл себя орден Улян сто лет назад, когда он ещё не был главой союза и образцом добродетели? — Впрочем, как только они во всём разберутся, невиновных отпустят, — добавил Се Биань.— Ушэ, давай доедим, а потом я отведу тебя домой. «Домой...» — это слово заставило сердце Фань Ушэ пропустить удар. После обеда они вернулись в переулок Циньтай. Здесь у Чжун Куя была усадьба — не новая, простая на вид и неприметная, но довольно просторная. Это было их пристанище в мире живых. В детстве Се Биань не мог долго находиться в мире мёртвых и большую часть времени проводил именно здесь. Стоило им толкнуть дверь, как в нос ударил густой аромат лаванды и орхидей. Перед глазами раскинулось целое море цветов. Весь двор был засажен орхидеями разных сортов; изящные и благоуханные, они колыхались, превращая сад в подобие райской обители. Се Биань глубоко вдохнул аромат: — Я назвал это место «Ланьюань»*. Я растил цветы здесь больше десяти лет.

Ланьюань, (兰园) — сад орхидей.

Фань Ушэ смотрел на эту красоту, но чувствовал себя так, словно его протащили по доске с гвоздями. В глазах помутилось от резкой боли. Время и пространство смешались: этот скромный дворик наложился в его сознании на роскошные императорские сады с беседками и прудами. Сначала совпало синее небо, потом солнце, облака, цветы... и, наконец, юноша, стоящий посреди этого моря и нежно ему улыбающийся. — Ушэ, Конфуций говорил, что орхидея обладает достоинством благородного мужа и ароматом истинного правителя. Твой шисюн больше всего любит орхидеи. А тебе они нравятся? — Сяо Цзю, Конфуций говорил, что орхидея обладает достоинством благородного мужа и ароматом истинного правителя. Старший брат больше всего любит орхидеи. А тебе они нравятся? Эта фраза ударила наотмашь, заставив старые раны кровоточить с новой силой. Фань Ушэ пошатнулся, его глаза налились кровью. Се Биань заметил неладное и встревожился: — Ушэ, что с тобой? Тебе плохо? Перегрелся на солнце? Он шагнул вперёд, чтобы поддержать его, но Фань Ушэ грубо оттолкнул его руку: — Не трогай меня! Се Биань замер. На его лице тревога сменилась глубокой обидой. Он вздохнул и тихо произнёс: — Ушэ, мы знакомы всего день, мы даже не ссорились... Не понимаю, почему ты так... отталкиваешь меня. Фань Ушэ смотрел на него взглядом, в котором читалось желание поглотить человека целиком. А Се Биань продолжал: — То, что мы стали братьями по ордену — это судьба. Я хочу, чтобы мы ладили, вместе шли по пути дао и служили учителю. Я знаю, что твоя судьба была горькой, ты был одинок и лишён опоры, поэтому тебе, возможно, трудно доверять другим. Но я буду относиться к тебе как к родному брату. Ушэ отвернулся и лишь спустя долгое время глухо выдавил: — Я просто не люблю, когда ко мне прикасаются. «Я просто не могу позволить тебе касаться меня. Я хочу, чтобы ты не был так добр ко мне, не улыбался мне и не трогал меня. Потому что я каждую секунду, каждую грёбаную секунду хочу присвоить тебя себе целиком. Если бы ты знал, какие постыдные вещи я хочу с тобой сотворить, что бы ты тогда сказал?» — Значит, ты всё-таки признаёшь меня своим шисюном? — с надеждой спросил Се Биань. — ...Признаю. Се Биань мгновенно просиял. Он был отходчивым человеком и быстро забыл о том, что был обижен: — Ну и ладно. Раз признаёшь, этого достаточно. Это я не подумал — мы ведь только вчера встретились, нельзя сразу стать близкими друзьями. Если я когда-нибудь поставлю тебя в неловкое положение, просто скажи прямо. Фань Ушэ взял себя в руки и повернулся. Его лицо снова стало бесстрастным: — Орхидеи красивые. — Да, я вложил в них много сил. Но тут растут только те, что любят солнце. В Девяти глубинах солнца нет, поэтому в храме небесного наставника я посадил тенелюбивые цветы. Потом покажу тебе мой тамошний сад. — Хорошо. — А, посмотри, — Се Биань возбуждённо указал на куст нежно-розовых, необычайно пышно и красиво цветущих орхидей. — Это та самая материнская особь лотосовой орхидеи, которую мне подарил дагэ Лань, о которой я тебе говорил. Этот сорт называется «Лотос, качающий горы», имя прекрасное, а цветы ещё краше. Фань Ушэ искоса взглянул на этот куст. — Кстати, ты даже не представляешь, как отреагировал Бо Чжу, когда я рассказал ему об этом. Се Биань, подражая Бо Чжу, всполошенно затараторил:  — «А! Что это за свинья*, что может прожить сто лет?! Неужели она стала вампиром?!» Ха-ха-ха-ха! — Биань весело рассмеялся.

母 (мать/материнская особь) является частью слова 母猪 (свиноматка).

— ... — Бо Чжу — глупый малый, вечно несёт чепуху, но очень милый, — Се Биань протянул белую стройную руку и с нежностью погладил лепесток «Лотоса, качающего горы»; кончики его пальцев были такими нежными, что казалось, цветок может растаять от их прикосновения. — Откуда ему знать, что эта столетняя материнская особь на чёрном рынке стоит целое состояние. Даже если в павильоне Сяньюэ есть тысячи сортов орхидей, этот — необычайно ценный.  Дагэ Лань и я — оба любим цветы; то, что он смог расстаться с такой ценностью ради меня... — Он просто хотел подлизаться к учителю, — зло бросил Фань Ушэ. — Будь ты безвестным мелким заклинателем, разве был бы он так любезен с тобой? «Бо Чжу», « дагэ Лань»... Фань Ушэ чувствовал, как внутри всё закипает, а уши вянут. Сто лет назад никакой чёртовой «Обители плывущих грёз» и в помине не было, иначе он бы выгреб оттуда все цветы мира, лишь бы этот человек не поминал добрым словом других мужчин. Се Биань беззаботно улыбнулся: — Это я и без тебя понимаю. Но твой шисюн тоже считает себя человеком утончённым, наши отношения с ним  — это дружба благородных мужей и мы ценим друг друга. И дагэ Лань вовсе не из тех, кому нужно заискивать перед знатными людьми. То, что он уважает учителя и то, что он рад дружбе со мной — это ведь не противоречащие друг другу вещи. Фань Ушэ от злости захотелось вырвать этот проклятый цветок с корнем. В усадьбе жила пара по фамилии Лю; в будни они присматривали за домом, охраняли его и ухаживали за цветами. Они знали истинные личности Чжун Куя и Се Бианя, поэтому при виде Фань Ушэ не задали ни одного лишнего вопроса. Се Биань сложил всё купленное сегодня в пространственный мешочек, собираясь забрать в преисподнюю. Пока солнце ещё стояло высоко, он переоделся в одежду для работы в саду, надел соломенную шляпу и отправился во двор окучивать землю, полоть сорняки и поливать цветы. Вид у него был безмятежный, казалось, он очень наслаждается этим временем. Фань Ушэ сидел неподалеку в тени и отрешённо наблюдал. Он видел, как Цзун Цзыхэн точно так же бережно ухаживал за своим орхидеевым садом, и видел своими глазами, как этот сад со временем увял, зарос сорняками и превратился в пустошь. Се Биань был тем самым Цзун Цзыхэном из тех времён, когда всё ещё было прекрасно. Только им обоим было по девятнадцать. В девятнадцать лет Цзун Цзыхэна начались все великие потрясения того года; в девятнадцать лет Се Бианя они встретились вновь спустя две жизни. Если у судьбы есть предначертанный срок, а у пути — установленный закон, то он не верит ни в судьбу, ни в закон. Он вернулся в мир людей из ада Уцзянь* вовсе не для того, чтобы позволить событиям прошлой жизни повториться.

Ад Уцзянь, (无间地狱) — название происходит от буддийского термина Авичи. Иероглифы «У» (无) — «отсутствие» и «Цзянь» (间) — «промежуток/пауза» буквально означают «Непрерывный» или «Ад без пауз». Значит восьмой (а в китайском представлении восемнадцатый), самый глубокий и страшный круг ада в китайской и буддийской традиции.

Вечером Се Биань вручил Фань Ушэ пространственный мешок с покупками: — Ушэ, я провожу тебя до камня инь-ян, там тебя встретит Бо Чжу. Положи еду в ледник, а завтра утром я приду и приготовлю тебе вонтоны. Фань Ушэ не взял мешок. Его тёмные лисьи глаза впились в лицо шисюна: — Ты не возвращаешься? — У меня есть дело. — В «Обители плывущих грёз»? — М-м. — Возьми меня с собой. — Там может быть опасно. Сун Чуньгуй ищет людей, а я могу расспросить призраков. Я пойду один. Фань Ушэ нахмурился: — Неужели ты думаешь, что мне нужна твоя защита? — Шисюн знает, что ты талантлив, — рассмеялся Се Биань. — Но ты ещё мал. Тебе там не место. — Веди меня туда, — Фань Ушэ был непреклонен. — Либо я иду с тобой, либо ты никуда не идёшь. Я не буду обузой. И ещё... — И что ещё? — Я буду слушаться шисюна, — нехотя пробормотал Ушэ. — Какой послушный, — улыбнулся Се Биань. — Ладно. Но смотри, слушайся меня во всём и не смей действовать самовольно. — Угу.