Непостоянство бедствий

— Учитель! — Чжаовэнь, видя слабость Сюй Чжинаня, почувствовал, как его колени подогнулись. Он подполз к нему на коленях, протягивая дрожащие руки, но не смея коснуться; в отсветах пожара его глаза казались алыми, напоминая своим цветом кровь. Чжун Куй грубо вытер пот с лица, оставив на коже грязные угольные разводы: — Почему пульс главы-бессмертного такой слабый? Я пытался влить в него духовную энергию, но она исчезает бесследно, словно глиняный бык, ушедший в море! Если бы Чжун Куй не видел этого своими глазами, он бы никогда не поверил, что перед ним один из сильнейших людей в мире заклинателей — его духовные силы иссякли так, будто человека опустошили до самого дна. Сюй Чжинань постарел за одну ночь. Его губы были мертвенно-бледными и потрескавшимися, на лице не осталось ни кровинки. Он дрожащей рукой ухватился за рукав Чжун Куя и произнёс едва слышно, на самом пределе дыхания: — Не нужно... мой срок... пришёл. Се Биань стоял рядом, с тревогой наблюдая, как Чжун Куй продолжает вливать энергию в тело Сюй Чжинаня, но по выражению лица наставника было ясно — всё тщетно. Фань Ушэ замер с суровым видом. Глядя на этого немощного старика, угасающего как свеча на ветру, и вспоминая, каким волевым и полным сил Сюй Чжинань был когда-то, он чувствовал, как в груди вскипает горечь. Если Сюй Чжинань умрёт, то во всём мире останется лишь два человека, сохранивших общие с ним воспоминания о его дагэ: он сам и вызывающий отвращение Ли Буюй. Он не хотел смерти Сюй Чжинаня. Он не хотел, чтобы в этом мире только он один помнил того блистательного Цзун Цзыхэна. Чжаовэнь, давясь слезами, проговорил: — Учитель, ваш ученик ни на что не годен, я подвёл вас. Его раскаяние было оправданным. Сюй Чжинань был гением, который рождается раз в триста лет; уже в тридцать он стал первым учеником-наставником, и его путь к бессмертию казался безупречным. Но его последователям не так повезло: за всю жизнь он обучил пятерых личных учеников, и ни один из них не обладал талантом лидера. Лишь ученик Чжаовэнь подавал надежды, но он был слишком молод, чтобы удержать на своих плечах такой огромный орден. Причиной упадка великого клана Цзун стала междоусобная вражда братьев, но корень беды крылся глубже: три поколения подряд в семье не рождалось лидера, способного вести за собой мир бессмертных. Они не смогли уберечь наследие предков. Если у ордена нет главы, способного возвыситься над миром заклинателей, то, каким бы богатым ни было поместье, в глазах окружающих оно превращается лишь в лакомый кусок жирного мяса. Сюй Чжинань в столь преклонном возрасте так упорно стремился пробиться к Негасимому небесному пламени именно потому, что этот уровень подобен перерождению феникса — он мог дать ему новую жизнь. Но это был обоюдоострый меч: чем ближе он подходил к черте, тем яростнее становился огонь его сердца. Не сумев совершить прорыв, он был обречён беспомощно наблюдать за собственным увяданием. Сюй Чжинань покачал головой: — Чжаовэнь, ты справляешься... хорошо. Орден Чуньян... оставляю на тебя. — Нет, нет, учитель... Семизвёздный фонарь! — истошно закричал Чжаовэнь. — Скорее, принесите Семизвёздный фонарь продления жизни! — Фонарь украден, — мрачно отозвался Чжун Куй. Глаза Чжаовэня налились кровью: — Орден... Цанъюй! Орден Чуньян обязательно отомстит! Сюй Чжинань посмотрел на Чжун Куя помутневшими глазами и прохрипел: — Небесный наставник, у меня есть... одна просьба. Он сделал усилие, пытаясь приподняться. Тело, которое называли самым крепким и неуязвимым на всех Девяти землях, сейчас было почти неподвижно. Чжун Куй почувствовал, как сжимается сердце. Он наклонился к нему: — Говорите, глава-бессмертный. Сюй Чжинань приник к самому уху Чжун Куя и прошептал несколько слов. Глаза Чжун Куя округлились, лицо мгновенно переменилось. Сюй Чжинань схватился за грудь, зашёлся в тяжёлом кашле, его тело сотрясла судорога, а из носа и рта хлынула кровь. — Учитель! — Глава-учитель! В последней вспышке жизни Сюй Чжинань мертвой хваткой вцепился в руку Чжун Куя, его глаза были широко распахнуты: — Император Кунхуа... он... Фань Ушэ словно громом поразило. Император Кунхуа, последний человеческий правитель мира заклинателей — Цзун Цзыхэн.

***

Дамин. Дворец Уцзи. Павильон Цинхуэй. — Неужели это правда? — Цзун Цзыхэн в изумлении поставил чашку чая, внезапно не зная, куда деть руки. Шэнь Шияо прикрыла губы веером, её прекрасные глаза светились радостью: — Чистая правда. Император только что сказал мне об этом. Указ ещё не издан, но дело решённое. Цзун Цзыхэн встал, растерянно моргая: — Благодарю вас, матушка. — За что ты меня благодаришь? Если уж на то пошло, благодарить ты должен самого себя. — Сын не понимает матушку. — Три года назад, когда ты решил расследовать личность и причину смерти того неприкаянного призрака, ты пропустил собрание «Сокрытый дракон». Все эти три года мы с тобой терпели обиды и унижения, и моё сердце не знало покоя, но... — Шэнь Шияо довольно улыбнулась. — Кто же знал, что беда обернётся благом? Тот мертвец оказался телохранителем главы школы Хуаин. Когда они прислали людей в Дамин с благодарностью, твой отец-император на словах похвалил твоё благородство, но на деле всё равно злился из-за пропущенного Собрания. Однако вчера глава школы Хуаин прислал сватов, желая сосватать свою дочь. Она так и сияла: — Хэн-эр, это же великолепный брак! Цзун Цзыхэн в недоумении спросил: — Дочь главы Хуа славится своей красотой, я слышал, к ней засылали сватов бесчисленные юноши из знатных семей. Неужели они выбрали именно меня? — Конечно! Тот телохранитель был очень близок с семьёй главы, он фактически вырастил молодую господу Хуа, так что школа Хуаин очень высокого мнения о тебе, — смеялась Шэнь Шияо. — К тому же, хоть Хуаин и великая школа, мой сын — первый принц императора Цзуна, к тому же наделён выдающимся талантом. Ты ей более чем пара. Цзун Цзыхэн подумал про себя, что все знают о его шатком положении и немилости отца. Школа Хуаин хоть и не входила в число топовых кланов, была весьма уважаема — её дочь могла бы стать даже императрицей, так что их выбор в его пользу был неожиданным. — Чудесно, просто чудесно, — Шэнь Шияо не могла перестать улыбаться. Родство со школой Хуаин в корне изменит их положение. С таким тестем можно не бояться за будущее. — Хэн-эр, ты должен беречь этот союз. Я буду торопить императора, чтобы он поскорее объявил о помолвке и выбрал благоприятный день для свадьбы. Цзун Цзыхэн не знал, что и чувствовать. Перед перспективой женитьбы на девушке, которую он никогда не видел, тревога перевешивала радость. Он послушно кивнул: — Сын исполнит волю матери. Внезапно за дверью послышались торопливые шаги, и в комнату вихрем ворвалась тень. — Сяо Цзю, сколько раз я говорил: не влетай так! — Цзун Цзыхэну не нужно было даже смотреть, чтобы понять, кто это. Вбежал подросток с выдающейся внешностью — несмотря на юный возраст, в нём уже угадывалась красота, способная в будущем покорить мир. — Дагэ... — Цзун Цзысяо, увидев Шэнь Шияо, небрежно поклонился. — Госпожа Шэнь. — Поиграйте пока, — Шэнь Шияо поднялась и грациозно вышла. С годами, по мере того как рос Сяо Цзю и проявлялся его пугающий талант, она становилась к нему всё менее приветливой. Когда она ушла, Цзун Цзысяо взволнованно спросил: — Дагэ, я слышал, отец хочет назначить тебе свадьбу. Это правда или ложь? — Матушка как раз обсуждала это со мной, — улыбнулся Цзун Цзыхэн. — Это правда. Речь о дочери главы школы Хуаин. Я только что... — Ты не должен жениться! — выкрикнул Цзун Цзысяо. Цзун Цзыхэн вздрогнул, едва не пролив чай на одежду. — Почему? — не понял он. Цзун Цзысяо яростно закусил губу: — Зачем тебе жениться? Разве нам не хорошо вдвоём? Почему ты обязательно должен жениться?! Цзун Цзыхэн невольно улыбнулся: — Что значит «почему»? Большинство людей женятся и выходят замуж. — Но ведь есть и те, кто всю жизнь проводит в одиночестве! — Те, кто целиком посвятил себя пути дао, возможно, считают мирские узы обузой, и это оправдано. Но в делах брака нужно слушаться родителей. Раз отец и матушка так решили, в этом нет ничего плохого. Цзун Цзысяо в гневе закричал: — Ты просто сам хочешь жениться! Ты хочешь женщину! Ты... как ты можешь быть таким пошлым и заурядным! — Цыц! — Цзун Цзыхэн нахмурился. — Сяо Цзю, ты подрос, тебе нельзя больше говорить с дагэ так вольно, как в детстве. Если продолжишь дерзить, я тебя накажу. — Ты ещё и накажешь меня? — Сяо Цзю едва не плакал от злости. — Ты собрался жениться, ты бросишь меня, и ты же собираешься меня наказывать?! Увидев его готовое вот-вот расплакаться лицо, Цзун Цзыхэн тут же смягчился. Он притянул младшего брата к себе, усадил двенадцатилетнего Сяо Цзю на колени, как в детстве, и с досадой, смешанной со смехом, проговорил: — Откуда в твоей голове эти глупости? Почему я должен бросить тебя из-за женитьбы? Ты мой брат, как я могу тебя оставить? — Когда ты женишься, у тебя будет свой дом! Ты будешь проводить всё время с женой, а потом у тебя будут дети! А я? Что будет со мной! Цзун Цзыхэн рассмеялся и ущипнул Сяо Цзю за пухлые щеки: — Собрался плакать из-за этого? А ну-ка, посмотрим, что за мужчина у нас такой бесстыдный — стоит дагэ слово сказать, как он уже в слёзы. Цзун Цзысяо оттолкнул его руку: — С самого детства ты всегда был со мной. Больше всего времени ты проводил со мной. Не отдавай это время никому другому! Цзун Цзыхэн погладил его по голове и ласково сказал: — Сяо Цзю, дагэ был с тобой, пока ты рос. Но я не могу быть с тобой вечно. Никто не может быть с кем-то вечно. Ты тоже вырастешь, когда-нибудь женишься, и у тебя будет своя семья. Но мы всё равно останемся братьями, навсегда. Я никогда тебя не оставлю. Цзун Цзысяо в ужасе замотал головой, умоляя: — Братец, не женись, я прошу тебя! Не бери никакую жену! Разве мы не можем быть вместе вечно? Я не хочу, чтобы ты был с кем-то ещё! Подросток ещё не понимал истинного смысла этого страха. Он знал лишь одно: он не желает делить своего дагэ ни с кем, он с самого детства не хотел уступать его даже другим братьям и сёстрам. При мысли о том, что какая-то посторонняя женщина заберёт его брата, он начал ненавидеть её, даже не видя. — Мы, конечно, всегда будем вместе. Даже если мы уедем из Дамина, ты сможешь жить со мной. Пока ты сам того хочешь, мы не разлучимся. — Нет... всё будет иначе! Не женись, я не хочу, чтобы ты женился! — Цзун Цзысяо тряс его за руку. Цзун Цзыхэн не сердился, он вытирал слёзы брата и терпеливо успокаивал его. — Мне плевать! Тебе нельзя жениться! Категорически нельзя! Как ты можешь так внезапно взять и завести жену! — С чего ты взял, что это внезапно? До этого ещё далеко. Сяо Цзю, Сяо Цзю, послушай меня, — убеждал он. — В следующем году тебе предстоит участвовать в собрании «Сокрытый дракон». Сейчас отец думает только об этом, он не станет отвлекаться на другое. Так что свадьба будет не скоро. Успокойся и прилежно тренируйся. Ты же помнишь, что клялся победить на собрании и получить меч, отлитый в Треножнике Шэнь-нуна? Цзун Цзысяо закусил губу, с обидой глядя на него. — Кстати, на встрече будет и дочь главы Хуа. Говорят, она и талантлива, и красива, быть может, когда ты её увидишь, она тебе и самому понравится... — Не понравится! — Цзун Цзысяо соскочил с его колен и в гневе закричал. — Я ненавижу её! Ненавижу тебя! Ненавижу вас всех! — и в ярости убежал. — Постой... — Цзун Цзыхэн сделал несколько шагов вдогонку, но остановился. Он со вздохом покачал головой: этот ребёнок, кажется, действительно избалован. Ему уже двенадцать, а он ведёт себя так капризно и непочтительно. Цзыхэн невольно задумался: не слишком ли сильно он потакал Сяо Цзю? До собрания оставалось несколько месяцев. Приходилось надеяться, что это событие на него не повлияет.