Непостоянство бедствий

Жеребьёвка первого раунда принесла результат, который стал самым неожиданным для всех: поединок Цзун Цзысяо и Ли Буюя. Один — младший сын небесного императора Цзуна, окружённый исключительной любовью отца, о чьём непревзойдённом таланте ходили легенды. Другой — родной внук главы ордена Улян и племянник императрицы, к которому венценосная чета относилась как к собственному сыну. И теперь один из них должен был выбыть в первом же раунде. Учитывая родственные связи между кланом Цзун и орденом Улян, при любом исходе ситуация выглядела, мягко говоря, неловко. Как только новость разлетелась, многие принялись втайне делать ставки. Кости Ли Буюя были выдающимися, к тому же он обучался у самого главы Улян. Цзун Цзысяо же, сформировавший золотое ядро в девять лет, считался гением, рождающимся раз в столетие, но он был на целых три года младше. Никто не брался предсказать исход и не знал, чью удачу стоит назвать худшей. После того как список огласили, обстановка стала крайне натянутой. Ли Буюй бросил пару вежливых фраз о том, что «лишь в схватке с равным противником познаётся вкус победы», и поспешно удалился. Цзун Цзыхэн отвёл Цзун Цзысяо в безлюдное место, выглядя так, будто у него нещадно раскалывается голова. — Дагэ, не волнуйся, я ему не проиграю, — Цзун Цзысяо не только не выказывал беспокойства, но даже казался воодушевлённым. — Я боюсь и твоего проигрыша, и твоей победы, — Цзун Цзыхэн потёр переносицу и тяжело вздохнул. — Почему ты боишься моей победы? Я обязан его одолеть, — Цзун Цзысяо фыркнул, ничуть не скрывая своего азарта. — К тому же я всегда хотел самолично его побить. Эта жеребьёвка как раз исполнила моё желание. — Он племянник императрицы. Цзун Цзысяо холодно бросил: — И что с того? На помосте каждый полагается на своё мастерство. Неужели императрица посмеет винить меня, если я его выиграю? — Сяо Цзю, императрица всегда опасалась тебя и госпожу Чу. Лишь из-за почтения к отцу она не трогает вас так, как меня... — Цзун Цзыхэн замялся, а затем произнёс сурово: — Словом, дагэ надеется, что ты будешь знать меру. Ни в коем случае не провоцируй Ли Буюя и не смей по-настоящему его ранить. Цзун Цзысяо неохотно скривил губы: — Понял. Цзун Цзыхэн похлопал брата по плечу:  — Дагэ будет смотреть на тебя. И дагэ верит, что ты победишь. Только тогда Цзун Цзысяо улыбнулся:  — Я ни за что не опозорю дагэ. — Пойдём. В первый день собрания «Сокрытый дракон» проходили начальные поединки между юношами и их противниками по жребию. Но ни одна схватка в этот день не привлекала столько внимания, сколько дуэль Цзун Цзысяо и Ли Буюя. Двое подростков, чьё происхождение, способности и внешность были одинаково выдающимися, торжественно замерли на арене. На их ещё по-детски юных лицах застыла суровая решимость, а резкие взгляды сталкивались в воздухе с такой силой, что окружающие физически ощущали мощное духовное давление. Цзун Жонин тихо спросила:  — Братец, Сяо Цзю победит? — Победит, — уверенно ответил Цзун Цзыхэн. — Но ведь Ли Буюй на три года старше Сяо Цзю. — Впереди его ждут куда более грозные противники. Если он не сможет одолеть даже Ли Буюя, то его вылет на этом этапе будет вполне заслуженным. — Дагэ, а почему Ли Буюй всё время ищет встречи с тобой? — недоумевала Цзун Жонин. — Разве он не племянник императрицы? Цзун Цзыхэн негромко осадил её:  — Тише. Цзун Жонин послушно прикрыла рот ладонью. Цзун Цзыхэн склонился к уху сестры и прошептал:  — Когда он был маленьким, я случайно спас ему жизнь. Цзун Цзысяо и Ли Буюй обменялись поклонами и одновременно обнажили мечи. Техника «Цзунсюань» считалась первым искусством меча в поднебесной. Однако до того, как предок клана Цзун явил её миру, первенство среди мечников удерживал стиль Улян. На самом деле, в самих учебниках меча нет «высших» или «низших» ступеней — всё решает мастерство человека. Этот поединок был по-настоящему захватывающим: на такое было бы любопытно взглянуть, даже если бы сражались взрослые, что уж говорить о двух юношах. Навыки Ли Буюя были достойны всяческих похвал; среди сверстников он определённо был тем самым «образцовым сыном маминой подруги», за которого ордену Улян не пришлось краснеть. К несчастью для него, его противником был Цзун Цзысяо. Цзун Цзысяо ещё не был настолько высоким и пока использовал короткий меч, но он демонстрировал способности, от которых замирало сердце. Его удары были коварными, острыми и стремительными, в них сквозила сама суть техники «Цзунсюань». Стоило им обменяться парой приёмов, как всем стало ясно: Ли Буюй проиграет. Стили «Цзунсюань» и Улян оба относились к высшему разряду, но их направления были диаметрально противоположными. «Цзунсюань» — это атака ради защиты, резкие и порой жестокие выпады, нацеленные на мгновенное завершение боя. Искусство Улян же было воплощением традиций и благородства. «Улян» означает бесконечность; этот стиль стремился к подобию морских волн — накатывающих одна за другой, непрерывных и неисчерпаемых. Это походило на состязание в выпивке: адепт «Цзунсюань» с порога опрокидывает три чаши кряду, поражая всех своей дерзостью, а адепт Улян пьёт чашу за чашей, оставаясь непоколебимым. Ни один стиль не был лучше другого — всё зависело от уровня заклинателя. «Цзунсюань» обычно позволял закончить бой молниеносно, но если мастер Улян затягивал схватку, превращая её в битву на измор, атакующему приходилось худо. Однако Ли Буюй был слишком молод и ещё не обладал той «бездонной мерой» сильного практика. Вскоре он пал под мечом Цзун Цзысяо. Цзун Цзыхэн видел, как покраснели глаза Ли Буюя, а на его лице сменяли друг друга гнев, унижение и обида, и втайне вздохнул. Для Ли Буюя это было последнее собрание «Сокрытый дракон». Пусть его одолел сам Цзун Цзысяо, но клеймо проигравшего в первом же раунде — как мог принять это горделивый юноша? Впрочем, благородное происхождение взяло своё: Ли Буюй не потерял достоинства даже в поражении. Сдержав обиду, он поблагодарил Цзун Цзысяо и размеренным шагом покинул арену. Цзун Цзысяо радостно спрыгнул с помоста и подбежал к Цзун Цзыхэну: — Дагэ, я хорошо сражался? Цзун Цзыхэн тихо ответил:  — Очень хорошо. Пойдём. Цзун Цзысяо заглянул брату в глаза: — Я послушался тебя. Не задирал его, не смеялся, не ранил и даже не использовал всю силу. Ты же не хотел, чтобы я нарочно ему поддался? — Конечно нет, — Цзун Цзыхэн нахмурился. — Я просто переживал... Впрочем, неважно. Наверное, я зря беспокоюсь. За спиной Цзун Цзысяо стоял сам император, и хотя императрица ненавидела Цзысяо и его мать, она не посмела бы сделать что-то открыто. Должно быть, тревоги Цзыхэна были излишни. Пока Цзун Цзысяо, захлёбываясь от восторга, расписывал детали своего боя, им навстречу вышла Хуа Юйсинь. Лицо Цзун Цзысяо мгновенно помрачнело. Хуа Юйсинь сложила руки в приветствии:  — Первый принц, девятый принц. — Госпожа Хуа, — сердце Цзун Цзыхэна забилось чаще, он почувствовал себя скованно. — Поздравляю девятого принца с победой. Цзун Цзысяо выдавил холодное «угу». Взгляд Хуа Юйсинь переместился на Цзун Цзыхэна. Она осмелилась посмотреть ему прямо в глаза и, улыбнувшись, произнесла: — Я всё искала случая лично поблагодарить первого принца. Спасибо, что в своё время помогли душе моего шишу* обрести покой и позволили ему вернуться в родные края, чтобы быть преданным земле. Шишу (师叔) — младший соученик учителя (младший дядя). Младший используется в том контексте, что шишу необязательно будет младше по возрасту, он просто пришёл обучаться позже. — Госпожа Хуа слишком добра. Помогать нуждающимся — долг каждого, кто встал на путь самосовершенствования. — Не только это. Первый принц вместе с орденом Чуньян схватил Чэнь Синъюна и разгромил «Львиный союз», отомстив за моего шишу, — глаза Хуа Юйсинь сияли; в их блеске невозможно было скрыть девичье восхищение. — Весь орден Хуаин безмерно благодарен первому принцу. Когда такая прекрасная и одухотворённая девушка осыпает тебя похвалами, Цзун Цзыхэну было трудно сдержать радость. Его щеки слегка запылали, и он скромно ответил:  — Это не стоит упоминания. Стоявший рядом Цзун Цзысяо отчетливо ощутил витавшее в воздухе необычное смущение. Вскипев от ярости, он схватил Цзун Цзыхэна за руку: — Дагэ, я проголодался. Пойдём скорее обедать. — А, хорошо, — Цзун Цзыхэн замялся, глядя на Хуа Юйсинь. — Госпожа Хуа, вы впервые в Дамине, а вкусы юга и севера сильно разнятся. Надеюсь, местная кухня вам по душе. Простите, если приём покажется вам недостаточно радушным. — Вовсе нет, я привычна ко всему, — поспешно ответила девушка. — Мне очень нравится в Дамине. Разумеется, в южной Минь своё очарование, не знаю, когда первый принц сможет... — Дагэ, идём! — Цзун Цзысяо не дал им договорить и силой увлёк Цзун Цзыхэна за собой. Цзун Цзыхэну было неловко оставаться и продолжать разговор вопреки воле брата. Отойдя подальше, он с досадой вырвал руку: — Сяо Цзю, что ты творишь! — Я же говорил, что не хочу, чтобы ты женился. Неужели ты думал, я просто болтаю? — заявил Цзун Цзысяо с полным осознанием своей правоты. — Да когда же ты повзрослеешь! — И пусть не повзрослею, что с того? Цзун Цзыхэн легонько шлёпнул его по голове:  — Ладно тебе. Ты же хотел есть? Идём обедать.

***

В полдень состязания прервались. Цзун Минхэ устроил на охотничьих угодьях пир для гостей, прибывших со всех сторон света. Его наложницы и дети сидели в установленном порядке. Цзун Цзысяо отправился к своей матери, а Цзун Цзыхэн сел подле Шэнь Шияо. Шэнь Шияо молча смотрела на сына, и взгляд её был ледяным. Цзун Цзыхэн не понимал причины:  — Матушка, что случилось? С тех пор как Ли Сянтун вмешалась в дела его брака с Хуа Юйсинь, характер Шэнь Шияо становился всё более странным. Порой она горько плакала, выглядя беспомощной и жалкой, а порой осыпала его упрёками, и слова её были крайне едкими. Рядом с ней Цзун Цзыхэн привык вести себя с предельной осторожностью. — Сам посмотри, — она лишь слегка повела подбородком. Взглянув в ту сторону, Цзун Цзыхэн увидел, что Хуа Юйсинь сидит рядом с Ли Сянтун. Императрица держала девушку за руку и о чём-то весело и оживлённо с ней беседовала. — Я видела, что Хуа Юйсинь подходила к тебе. Почему вы перекинулись парой слов, и ты сразу ушёл? — Сяо Цзю сказал, что проголодался, поэтому... Шэнь Шияо гневно сверкнула глазами:  — Ты так легко упустил такую возможность? Она сама подошла к тебе — это знак её расположения. Неужели ты позволишь, чтобы её увели у тебя из-под носа? — Я найду другой случай поговорить с госпожой Хуа. Шэнь Шияо отвернулась, оставив сыну лишь холодный вид своей спины. Дневные поединки прошли без особых потрясений. После их завершения императорская семья вернулась во дворец, а гости разошлись по своим покоям. Цзун Минхэ вновь пригласил представителей великих орденов на вечерний пир; орден Хуаин, разумеется, был в списке приглашённых. Цзун Цзыхэн твёрдо решил подойти к Хуа Юйсинь, но завидев Янь Шу, напрочь забыл о делах сердечных. Пользуясь случаем, когда он подносил вино Сюй Чжинаню и Ци Мэншэн, он тайно договорился о ночной встрече, чтобы обсудить, как противостоять Янь Шу. Пир закончился глубокой ночью. Цзун Цзыхэн вернулся в павильон Цинхуэй, намереваясь дождаться, пока хмель немного выветрится, прежде чем идти на встречу. Едва он вошёл, как в неясном лунном свете заметил фигуру, сидящую в кресле в темноте. Он невольно вздрогнул. — Кто здесь? — Это я, — раздался тихий голос Шэнь Шияо. Она зажгла масляную лампу и в тусклом свете молча уставилась на сына. — Матушка? Почему вы не спите в такой час? — Жду тебя. — Зачем? — Ты поговорил с госпожой Хуа? Цзун Цзыхэн ощутил удушающее чувство, будто его схватили за горло. Он попытался оправдаться: — Госпожа Хуа всё время была подле императрицы, мне не представилось случая. — Я так и знала, — глухо отозвалась Шэнь Шияо. — Матушка, уже поздно, идите отдыхать. Шэнь Шияо подняла руку. Цзун Цзыхэн помог ей подняться, чтобы проводить до её покоев. Но когда они проходили мимо его собственной спальни, Шэнь Шияо внезапно остановилась. Она пристально посмотрела на сына, и от этого взгляда у него по спине пробежал холодок. — Матушка? — Похоже, на тебя в этом деле полагаться нельзя. Ты раз за разом разочаровываешь меня, но я не могу бросить на произвол судьбы будущее своего сына. — О чём вы говорите? Внезапно Шэнь Шияо распахнула дверь в спальню Цзун Цзыхэна. Он почувствовал странный цветочный аромат и, не успев ничего сообразить, ощутил сильный толчок в спину. Шэнь Шияо втолкнула его внутрь, и дверь за ним захлопнулась. Цзун Цзыхэн в ужасе обернулся, пытаясь открыть дверь, но обнаружил, что на неё наложена печать. Пока он в недоумении гадал, что задумала его мать, до него дошло: этот аромат был необычным. Его тело стало стремительно охватывать неестественное жаркое возбуждение. Позади послышался тихий стон. Словно поражённый громом, Цзун Цзыхэн в несколько шагов подлетел к кровати. Там, к своему неописуемому ужасу, он увидел Хуа Юйсинь. Её щёки горели нездоровым румянцем, сознание было затуманено, она металась и тянула за края своих одежд, жалуясь на невыносимый жар. Цзун Цзыхэн в испуге отпрянул на два шага. Он выхватил меч, намереваясь взломать дверь, но в последний момент замер. Он понял: в ночной тишине любой шум привлечёт внимание всех обитателей дворца. Затаив дыхание, он принялся искать источник запаха. Заметив на столе дымящуюся курильницу, он в ярости швырнул её на пол, но густой, приторный аромат уже заполнил всю комнату. Он хотел открыть окно, но и оно было запечатано талисманами. Снять такую печать было просто — либо сорвать снаружи, либо снести силой изнутри. Но если он поднимет шум, то пострадает не только его репутация. Хуа Юйсинь — незамужняя девушка, как ей пережить подобный позор? Цзун Цзыхэн метался по комнате, даже не успевая толком осознать всё безумие и жестокость поступка Шэнь Шияо. Аромат цветов уже проник в его кровь: во рту пересохло, жар становился нестерпимым, а желание, которое он отчаянно пытался подавить, брало своё. Он, пошатываясь, забился в самый дальний от кровати угол, постыдно и жалко съёжившись, пока мысли в голове окончательно путались. «Так нельзя, нельзя... Я потеряю рассудок... Что же делать, что делать!» Внезапная мысль озарила его сознание. Он выхватил из пространственного мешочка цветок-передатчик и дрожащим голосом прошептал:  — Сяо Цзю, немедленно явись в мои покои. Он просунул лепестки под дверь, и слабая струйка духовной энергии заставила их улететь прочь.