Непостоянство бедствий

Когда Цзун Цзысяо примчался, он первым делом заметил наклеенную на окно жёлтую печать. Сорвав её, он запрыгнул внутрь, тревожно выкликая: — Дагэ?! Из угла донеслось тяжелое, сдавленное дыхание. В комнате всё ещё стоял невыветрившийся цветочный аромат. Цзун Цзысяо задержал дыхание и осторожно двинулся на звук. В призрачном лунном свете он увидел в углу комок измятых белых одежд. Белоснежная ткань и бледная кожа сливались воедино; в этой густой тьме брат казался настолько сияющим, словно вобрал в себя весь свет мира. Взгляни на небо — там серп новолуния, взгляни на землю — там томящийся избранник. Словно пара изысканных строк на парных надписях, украшающих этот мир, где заглавие гласит: «Любование чистым сиянием в павильоне Цинхуэй». Сердце Цзун Цзысяо пустилось вскачь, не зная отдыха. Лишь много лет спустя он с уверенностью признается: именно в этот миг он осознал, что его чувства к Цзун Цзыхэну выходят далеко за рамки обычных. Придя в себя, он поспешно подхватил брата: — Дагэ, что с тобой? — Не... не вдыхай... — глаза Цзун Цзыхэна затуманились, лицо горело, пот насквозь пропитал ворот, а грудь была наполовину обнажена. Он выглядел предельно изнурённым. Кадык Цзун Цзысяо, едва успевший оформиться, крохотной бусинкой скользнул под кожей. Он заставил себя отвести взгляд от гладкой, как нефрит, груди брата и поплотнее запахнул его растрёпанные одежды: — Дагэ, да что же произошло? Ты отравлен? — Уведи меня отсюда, скорее. Цзун Цзысяо вскинул брата на спину и ловко выпрыгнул в окно. Стоило ночному ветру коснуться лица, как сознание Цзун Цзыхэна немного прояснилось. — Дагэ, что за яд? Тот аромат? — в душе Цзун Цзысяо уже зародилось подозрение; пусть он не видел такого воочию, но в книгах читал. — ... Цзун Цзыхэн не находил сил ответить. Позорным был не сам афродизиак, а то, что его подлила родная мать! — Дагэ? — Вернись... возьми мою одежду... укрой госпожу Хуа и вынеси её. — Что? Хуа... Хуа Юйсинь там?! — это окончательно подтвердило его догадки. Связав причины и следствия, Цзун Цзысяо всё понял. Его голос стал резким: — Чьих это рук дело? Неужели... — Тсс, тише! Иди скорее, только не вздумай привлечь чужое внимание, — Цзун Цзыхэн в спешке подтолкнул его. Цзун Цзысяо с изумлением заметил пятна крови на земле. Перевернув ладонь брата, он увидел, что она превратилась в кровавое месиво — следы от ногтей, которые тот впивал в кожу, сдерживая себя. От ярости и боли за брата глаза юноши покраснели. — Да иди же! — хрипло поторопил Цзун Цзыхэн. Цзун Цзысяо, стиснув зубы, развернулся и ушёл в комнату. Цзун Цзыхэн, забыв о приличиях, откинулся на спину прямо на землю, стараясь прижать горячее тело к ледяным плитам, чтобы унять муку. Он изо всех сил разгонял духовную энергию, вымывая яд. Если бы он не сопротивлялся столь отчаянно, выводя отраву с потом, то уже наверняка совершил бы нечто непоправимое. Всё изнурение, унижение и гнев были ничем по сравнению с болью от предательства матери. Он не понимал, зачем она пошла на такую безрассудную глупость! Издалека послышались шаги и голоса. Цзун Цзыхэн, превозмогая слабость, поднялся, лихорадочно соображая, как теперь всё исправить. В этот момент появился Цзун Цзысяо с Хуа Юйсинь на руках: — Дагэ, что нам с ней делать? Голоса приближались, и Цзун Цзыхэн чувствовал, как голова идёт кругом. Оставлять девушку здесь нельзя, но и просто вернуть её сейчас — невозможно. Он решился: — Летим на мечах из дворца. Во всём Дамине полёты на мечах были строго запрещены, но в эти дни город кишел гостями. Каждый день кто-то забывал о правилах, и стража смотрела на летящих в небесах сквозь пальцы. Так они вдвоём, неся Хуа Юйсинь, благополучно покинули Уцзи и направились к постоялому двору за чертой города, где была назначена встреча с Сюй Чжинанем и Ци Мэншэн. Цзун Цзыхэн опоздал на полчаса. Увидев, в каком растрёпанном виде ввалилась эта троица, Сюй Чжинань и Ци Мэншэн не на шутку встревожились. — Цзыхэн, что случилось? Вы попали в беду? Цзун Цзыхэн лишь отмахнулся. Цзун Цзысяо помог ему сесть, и брат залпом осушил стоящий на столе чай. Все в комнате переводили взгляд с него на бесчувственную, закутанную в плащ Хуа Юйсинь. Смахнув пот со лба, Цзун Цзыхэн потерянно произнёс: — Произошедшее... это позор. Ци Мэншэн холодно прищурилась и без обиняков спросила: — Неужели ты что-то сделал с госпожой Хуа? В глазах Цзун Цзысяо вспыхнула жажда убийства: — Мой дагэ никогда бы так не поступил! Не смей болтать лишнего! Ци Мэншэн ответила с достоинством: — Тогда послушаем объяснения первого принца. Цзун Цзыхэн глубоко вздохнул: — Я всё объясню позже. Посланница пера, прошу, помоги госпоже Хуа вывести остатки яда из тела и приведи её в порядок. Ци Мэншэн взглянула на девушку и обратилась к Сюй Чжинаню: — Попроси хозяина подготовить ещё две комнаты. Первому принцу тоже нужно прийти себя в чувство. Вскоре хозяин приготовил для Цзун Цзыхэна бадью с водой и сменную одежду. Тело Цзыхэна было ватным, ноги дрожали, но он наотрез отказался от помощи брата: — Уходи, я сам справлюсь. — Боюсь, ты там сознание потеряешь, — ворчливо бросил Цзун Цзысяо. — Будет «красиво», если старший принц клана Цзун утонет в купальне. — Я сказал — я в порядке, выйди! — громко повторил Цзун Цзыхэн. Он не мог позволить брату видеть свою слабость и позорное состояние. Цзун Цзысяо недовольно фыркнул и, хлопнув дверью, вышел. Лишь тогда Цзыхэн сбросил одежду и забрался в воду. Вид собственного тела в столь позорном состоянии вызывал у него жгучий стыд, но наконец-то он остался один и мог «привести себя в порядок». В тишине, окружённый тёплой водой, он почувствовал, как напряжение, сковывавшее его пол-ночи, понемногу отпускает. Откинувшись на край бадьи, он закрыл глаза и принялся усмирять беспокойный жар внутри. Он и не подозревал, что Цзун Цзысяо не ушёл. Стоя за дверью, тот с помощью духовной энергии обострил слух, ловя каждый звук. Поначалу он действительно боялся, что брату станет плохо, но когда из-за двери донеслись странные, тихие стоны, он замер. Поняв их природу, юноша покраснел от макушки до пят. Сгорая от смущения, он коснулся пылающих щёк и потихоньку ускользнул.

***

— Это дело рук наложницы Шэнь?! — Сюй Чжинань застыл в изумлении, не зная, как это комментировать. Цзун Цзыхэн выглядел ужасно. Опустив голову, он глухо произнёс: — Говорят, сор из избы не выносят, но у меня не было иного выхода. Прошу вас обоих сохранить это в тайне. — Низость, — бросила Ци Мэншэн. Кончики ушей Цзун Цзыхэна вспыхнули — это слово «низость» словно припечатали ему на лоб. Ведь за погрешения родителя отвечают его дети. Цзун Цзысяо гневно зыркнул на Ци Мэншэн, хотя в душе был с ней согласен. Он не мог поверить, что Шэнь Шияо совершила такую глупость. В детстве он очень любил её, считал нежной и прекрасной, как и самого дагэ. Повзрослев, он заметил её страх перед его силой и отдалился, но всё равно любил её ради брата. Однако события этой ночи почти уничтожили его уважение к ней. Использовать такие грязные методы против собственного сына и невинной девушки? Мысль о том, что могло бы случиться, не поспей он вовремя, приводила его в ужас. — Моя мать хотела, чтобы я породнился с орденом Хуаин, — Цзун Цзыхэн прижал ладонь ко лбу, чувствуя пульсирующую боль в висках. — Но я и представить не мог, что она пойдёт на такое безумие. — Значит, увидев, что императрица тоже метит в невестки госпожу Хуа, она решила рискнуть всем и поставить всех перед фактом, — вздохнул Сюй Чжинань. — Поистине... нелепо. Из уважения к другу он не мог сказать большего, лишь горестно качал головой. Ци Мэншэн добавила: — То, что первый принц сумел выстоять, доказывает его благородство. Мы-то тебе верим, но поверят ли другие? Как ты объяснишь всё госпоже Хуа, когда она очнётся? — Не знаю, — хрипло отозвался Цзыхэн. Сюй Чжинань мягко продолжил: — Цзыхэн, если госпожа Хуа узнает правду и не простит, разразится скандал. Клан Цзун должен будет дать ответ ордену Хуаин. Тогда и твоя репутация, и репутация наложницы Шэнь будут растоптаны, а наказания не избежать. — ...Я знаю. — Но как это скрыть? Как она вообще оказалась в павильоне Цинхуэй? Цзун Цзыхэн снова покачал головой. — Думаю, наложница Шэнь сама пригласила её, — рассудил Сюй Чжинань. — Будь это похищение, в Хуаин уже подняли бы шум. Раз её не ищут, значит, всё выглядело как официальное приглашение. — Верно, но даже если её пригласили, её брат наверняка скоро начнёт волноваться, — заметила Ци Мэншэн. — Поэтому сейчас главное — как можно скорее вернуть её. Если Хуа Цзюньчэн ворвётся с обыском во дворец Уцзи, об этом узнает вся поднебесная. Цзун Цзысяо, скрестив руки на груди, мерил комнату шагами. Тревога за брата не давала ему мыслить здраво. Цзун Цзыхэн тоже был в растерянности: как скрыть грех матери и при этом не обидеть Хуа Юйсинь? Сюй Чжинань задумался: — У меня есть одна затея. — Ну так говори скорее! — поторопила Ци Мэншэн. Все знали, что Сюй Чжинань обладал незаурядным умом. Чтобы возглавить великий орден, мало одной силы — талантов, не умеющих ладить с людьми, пруд пруди. Тот факт, что Сюй Чжинаня в столь юные годы прочили в преемники, говорил о многом. — Я почувствовал, что от госпожи Хуа, помимо того зелья, пахнет вином. Она пила? — На пиру — да, но не знаю, сколько. — Мы можем подстроить всё так, будто на неё пытались напасть, а мы её спасли. Это убьёт двух зайцев разом. — Каких ещё зайцев? — не понял Цзун Цзысяо. Сюй Чжинань холодно усмехнулся: — Янь Шу. Мы немного используем госпожу Хуа, чтобы заманить его в ловушку.