Непостоянство бедствий

С наступлением ночи трое, как и было условлено, прибыли к городу Чиди. Хотя город Чиди управлялся сектой Цанъюй, восемь подчинённых ему крепостей имели собственных глав и в большинстве случаев действовали самостоятельно. Шестая крепость Кань, где они оказались, была самой отдалённой и неспокойной из всех — она находилась дальше всего и от острова Фэнлинь, и от Шачжоу, так что все три точки образовывали треугольник. Бедность сделала шестую крепость Кань прибежищем нищих, бродяг, преступников, демонических культиваторов и убийц; здесь процветала нелегальная торговля на чёрном рынке, весь городок был грязным и утопал в хаосе, человеческая жизнь ничего не стоила. Говорили, что здесь за деньги можно купить что угодно — настоящая «Обитель плывущих грёз» за пределами заставы. После встречи с Цину-цзы тот привёл их к холму за городом. Здесь не было ни людских следов, ни огней; тусклый свет луны падал на безбрежный белый снег, отражаясь мертвенным сиянием. На снегу проступали пятнами небольшие бугорки — на первый взгляд похожие на сыпь на коже, от вида которой пробирала жуть. Все трое тотчас почувствовали тяжёлую иньскую энергию этого места; посох усмирения душ Се Бианя тоже отозвался — здесь были непогребённые злые духи, при чём не один и не два. — Это кладбище? — спросил Лань Чуйхань. Как только они опустились на землю, Цину-цзы провалился в глубокий снег — он и без того был невысок, а тут и вовсе стал казаться ниже. — Да, это братская могила. Тех, у кого нет родни, просто бросают здесь и закапывают на месте, — Цину-цзы осторожно двинулся вперёд. — Иногда даже не закапывают — земля промерзает насмерть, копать тяжело, а после следующего снегопада всё равно всё засыплет. Так что если идти здесь неосторожно, легко наступить на мертвеца. — И вход в тайный проход именно здесь? — Лань Чуйхань поморщился, глядя под ноги на свои следы. — Только сюда никто не заглядывает во время патрулирования, — Цину-цзы подошёл к одному из заснеженных холмиков — редкому здесь надгробию с установленной плитой. Он пробормотал заклинание, и каменная плита беззвучно отъехала в сторону, обнажив проход. Се Биань выдохнул облачко белого пара, крепко сжал меч на поясе и без колебаний спустился вниз. Фань Ушэ последовал за ним. Тайный ход был низким и тесным, пронизанным ледяным холодом; всем приходилось идти, согнувшись, а кое-где даже ползти. Казалось, они пробираются по пищеводу ледника, безвозвратно отдавая себя в чужую пасть. Се Биань изо всех сил пытался согреться духовной силой, но его зубы всё равно непрерывно стучали от холода. — Сколько ещё осталось? — спросил Фань Ушэ. — Скоро, скоро, — дрожащим голосом отозвался Цину-цзы. — Шисюн, ещё немного потерпи. Се Биань отозвался коротким «м-м», и даже этот простой звук прозвучал с отчётливой дрожью. Примерно через час они наконец вышли из тайного хода и, поднявшись по лестнице, оказались в грязном дровяном сарае. Цину-цзы зажёг светильник — все увидели, что в комнате толстым слоем лежит пыль, а на полу хорошо видны следы от обуви — было очевидно, что место заброшено уже давно. Цину-цзы пояснил: — Здесь безопасно, очень укромное место, сюда обычно никто не приходит. Несколько десятков лет назад хозяин этого дома, охотник, внезапно сошёл с ума и зарубил собственную жену и детей, разбросав их кровь и плоть повсюду. Зрелище было кошмарным. С тех пор дом стоит заброшенным. Се Биань действительно ощутил здесь тяжёлую затаённую злобу, которая не рассеялась полностью даже за десятилетия, но злые духи здесь уже были упокоены кем-то из совершенствующихся. — Этот ход когда-то вырыли, чтобы сбежать в случае опасности. Вы, верно, и сами знаете — крепость Кань особенно неспокойна, тут проворачивают разные грязные сделки, и порой это навлекает смертельную опасность. — Откуда вы узнали про этот ход? — спросил Се Биань. Цину-цзы пригладил усы: — В крепости Кань за деньги можно узнать всё что угодно. Лань Чуйхань, стряхивая пыль с одежды, сказал: — Ци Мэншэн находится в первой крепости Цянь. «Холодная сталь», наверное, тоже там, в её временном дворце? — Да, но где именно — этого я не знаю. Дальше я могу только провести вас до этого места. В крепости Кань хоть и царит хаос, но повсюду глаза разных сильных практиков. Нам нужно разделиться. Бессмертные господа, вам нужно как следует скрыть свои личности и не привлекать внимания, — Цину-цзы сложил руки в поклоне. — Я буду ждать вас троих в первой крепости Цянь. Когда придёт нужный момент, непременно помогу всем, чем смогу Цину-цзы первым покинул заброшенный дом; трое остальных проверили свои облики для маскировки и тоже вышли. Улицы выглядели обветшалыми, ни одного фонаря не горело и в этой беспросветной ночи место казалось ещё более одиноким и холодным. Куда ни глянь — будто пустой, безлюдный город. Цину-цзы посоветовал им выйти из крепости завтра утром вместе с толпой, идущей на рынок, ведь сейчас уходить было бы слишком подозрительно. Поэтому они прошли несколько улиц и нашли постоялый двор. Постоялый двор тоже был обшарпанным: шестая крепость Кань не была похожа на те благополучные городки, куда захаживали люди секты Цанъюй или путники из Срединных равнин, выезжающие за заставу, — здесь не было путешественников, а значит, и нормальному постоялому двору взяться было неоткуда. Они постучали в дверь постоялого двора, дали слуге побольше серебра, и тот выделил им чистую комнату. К этому времени уже почти рассвело; отдыхать было некогда — оставалось лишь согреться у огня и ждать назначенного часа. Все трое расселись вокруг жаровни с углями, выпили по нескольку чашек крепкого вина и их застывшие, скованные холодом тела начали понемногу оживать. — Биань с детства боится холода, — Лань Чуйхань с улыбкой взглянул на Се Бианя. — Тогда ты приезжал в город Чиди смотреть, как я закаляю меч, был завёрнут, как маленький рисовый колобок. Се Биань смущённо улыбнулся: — Да я в жизни не бывал в таком холодном месте. Это всё наставник меня заманил, он расписывал, как тут интересно, как редко выпадает шанс увидеть открытие печи Треножника Шэнь-нуна, что мне обязательно нужно поехать и расширить кругозор. — Небесный наставник, в общем-то, не ошибся, — Лань Чуйхань лишь чуть пошевелился, и стул под ним предательски скрипнул, заставляя опасаться, что тот развалится в любой момент. Ему пришлось осторожно усесться поровнее. — В тот год наш павильон Сяньюэ снял для гостей четыре лучших постоялых двора в первой крепости Цянь. А теперь мы, словно мыши, пролезли через дыру в земле и прячемся у огня в такой развалюхе. Времена уже не те. — Да уж... Помню, кто-то жил по соседству со мной, храпел так, будто гром гремел... Они принялись болтать о былых временах, перебрасываясь воспоминаниями, а Фань Ушэ рядом чувствовал себя крайне неуютно. Он молча наблюдал за Лань Чуйханем: облик Цзун Чжунмина в его памяти давно стёрся, тем более что тогда Цзун Чжунмину было всего семь-восемь лет — невозможно было представить, как он выглядел бы взрослым. Но чем дольше он смотрел на Лань Чуйханя, тем больше находил сходства — а чем больше находил сходства, тем сильнее это его раздражало. Впрочем, если Лань Чуйхань и вправду внук Цзун Чжунмина, то для самого Фань Ушэ он приходился бы внучатым правнуком — на три поколения младше. От этой мысли на душе становилось чуть легче. Когда разговор зашёл о «Ночи цветов и луны», Фань Ушэ воспользовался моментом и вставил: — Господин Лань, говорят, история возвышения павильона Сяньюэ весьма примечательна. Интересно, правда ли то, что пишут в неофициальных хрониках и заметках, или нет. Се Биань украдкой взглянул на Фань Ушэ — он сам давно хотел разузнать о деде Лань Чуйханя, просто не находил подходящего момента. Хорошо, что Фань Ушэ взял это на себя — ему было не занимать дерзости в отношении Лань Чуйханя. — А, это... наполовину правда, наполовину выдумка, — Лань Чуйхань усмехнулся. — Даже если что-то и правда, наверняка приукрашено, верить полностью не стоит. Се Биань сказал: — Даосский наставник Хуаюань был крайне сдержан и таинственен. Говорят, в первые годы после основания школы он почти не общался с другими сектами, лишь мирно обучал учеников и совершенствовался сам. — Дед по характеру был замкнут, не любил заводить знакомств, — в голосе Лань Чуйханя слышалась гордость. — При такой силе техники меча «Благородная орхидея», если бы дед захотел прославиться по-настоящему, у него было бы явно больше нескольких десятков учеников. А вот мой отец — человек совсем другого нрава, поэтому именно при нём, когда он стал главой школы, павильон Сяньюэ по-настоящему расцвёл. Фань Ушэ как бы невзначай спросил: — Даосский наставник Хуаюань всегда представлялся только своим даоским именем. Интересно, как было его настоящее имя? Лань Чуйхань приподнял брови. Се Биань внутренне напрягся и, делая вид, что слегка одёргивает Фань Ушэ, сказал: — Ушэ, не груби. Разве можно вот так запросто спрашивать имя старшего? — он повернулся к Лань Чуйханю. — Хотя, если подумать, и правда, кажется, никто не слышал настоящего имени даосского наставника Хуаюаня. Может, на то есть какие-то особые причины? Лань Чуйхань ответил спокойно: — Нет, никаких причин. Просто, видимо, даоское имя «Хуаюань» было для деда чем-то важным, и он хотел, чтобы именно это имя осталось в истории. Деда звали Лань Чжунмин. Се Биань тихо, едва заметно вдохнул и медленно выдохнул. Хотя он и был готов к этому, при звуке имени «Чжунмин» сердце всё равно дрогнуло — он знал: это волнение принадлежит не ему, а Цзун Цзыхэну. — Лань Чжунмин, — Фань Ушэ мысленно повторил эти слова. — Интересно, у кого учился даосский наставник Хуаюань? Техника меча «Благородная орхидея» появилась ведь уже после эпохи сына Неба Цзуна? Столь совершенная техника не могла оставаться «жемчужиной, покрытой пылью» ни в одну эпоху; единственное объяснение заключалось в том, что он её действительно не встречал. Ответ уже почти напрашивался сам собой. Фань Ушэ вспомнил тот день на платформе Юньдин — впечатляющий поединок между Лань Чуйханем и Сун Чуньгуем. По сравнению с яростной, напористой техникой меча «Цзунсюань» и косной, консервативной техникой меча Улян, техника «Благородная орхидея» была изящной и блестящей, но не лишённой остроты — каждый приём сочетал мягкость со стойкостью, наступление с отступлением в идеальном равновесии. Подобно орхидее, гордо стоящей среди мутного мира — свободолюбивая, но сдержанная, нежная, но непоколебимая. Это техника, созданная Цзун Цзыхэном? Отражает ли она характер самого создателя? В Фань Ушэ внезапно вспыхнула зависть. Старший брат не раз говорил при жизни, что техника «Цзунсюань», хотя и сильна, слишком жестока — в бою она напоминала голодного волка, бросающегося на добычу; он хотел создать свою технику — изящную, но в то же время мощную. Эта техника уже существовала, но брат ни разу, до самой смерти, не упомянул о ней Фань Ушэ. Вместо этого он отдал её чужаку, не связанному с ним кровью. Техника «Благородная орхидея» по праву должна была принадлежать ему, как и каждый волос на голове дагэ. Лань Чуйхань заметил, что обоих чрезмерно заинтересовала история его семьи: — Почему вы вдруг так заинтересовались историей возвышения моего рода Лань? Се Биань поспешно сменил тему: — Просто так спросили. Вопрос и впрямь был немного неуместным, поэтому, если господину Ланю неудобно об этом говорить, не будем больше затрагивать эту тему. Лань Чуйхань лишь слегка улыбнулся, не подтверждая и не отрицая эти слова. — Давайте ещё раз продумаем, как действовать в крепости Цянь. В пути неизвестно, что может случиться, возможно, придётся действовать по обстоятельствам, но наша цель неизменна: найти «Холодную сталь» и вернуть её законному владельцу, — Се Биань похлопал по своему мешочку цянькунь. — «Бесконечная лазурь» способен почувствовать «Холодную сталь» на расстоянии полукилометра. Крепость Цянь не такая уж большая — постараемся к закату сегодняшнего дня определить хотя бы приблизительное местоположение меча.