Гарри Поттер и Обитель Анубиса

      К середине октября Хогвартс окончательно сдался осени. Тепло ушло из замка, остались только сквозняки, по утрам они хозяйничали в коридорах, забирались под мантии, заставляли студентов ёжиться. Спасались у батарей, но их было мало, и грели они еле-еле, так что все перебежками, от класса к классу, от одной тёплой точки к другой. В гостиной Слизерина на окнах уже появился иней, тонкий, ломкий, как сахарная глазурь. Джером Кларк сидел на подоконнике, смахивал эту ледяную крошку рукавом, потом раскладывал свитки. Обычное утро.       В четверг его разбудили, стук в стекло. Сова от тёти Руби. За окном только начинало сереть, Джером даже свет не зажёг, сунул письмо в карман и попробовал доспать. Не вышло. Холод уже забрался в комнату, форточка была приоткрыта, и воздух стоял такой, что нос щипало. Он полежал, глядя в потолок, слушая, как ветер гудит в стыках камней. Рядом спали остальные парни, сопели ровно, им снилось что-то своё, а Джерому нет, ему досталась эта ранняя побудка.       Вздохнул, потянулся за сумкой. Там лежали старые работы по зельям, две штуки. Он перечитал их накануне и понял, Снейпу такое совать нельзя. Профессор помнит всё, что когда-либо сдавали, у него память лучше драконьей на золото. Один слизеринец уже пытался, в прошлом семестре, и получил две недели отработок и минус тридцать баллов. Лицо у того парня после разговора в кабинете было такое, что Джером до сих пор помнил. Но выкидывать работы жалко, на них ушло три вечера, чернила дорогие, мать писала, что цены на Косой аллее опять подскочили.       Он поднялся к завтраку и заметил суету. На скамейке сидел второкурсник, мелкий, лохматый, с испуганным лицом. Листал тетрадь, трясся, шептал соседу что-то на ухо. На лбу испарина, хотя в гостиной прохладно. — Снейп сказал, сегодня контрольная, — услышал Джером. — А я вообще ничего не помню. Каша в голове.       Джером помедлил, потом подошёл. Небрежно кинул свои пергаменты на край их стола. Рядом играли в шахматы старшекурсники, у окна болтали девчонки-третьекурсницы, на них никто не смотрел. — Есть готовые ответы и разбор, — сказал он тихо. — Три галлеона.       Младший замялся. Поглядел на пергаменты, на Джерома, потом спросил с сомнением: — А они правильные? Ты не обманешь?       Джером молча закатал рукав и показал на полях пометку Снейпа, «Превосходно», размашисто, крупно. Такое просто так не ставят. — Если б я хотел кого-то кинуть, я б нашёл кого с кошельком потолще, — фыркнул он.       Парень выгреб из кармана монеты, долго пересчитывал, один галлеон упал и укатился под стол, пришлось нырять, он ещё и стукнулся головой. Джером забрал деньги, кинул в кошелек и наклонился: — Перепиши всё своими словами. Снейп мой стиль узнает, если тупо скопируешь.       Второкурсник закивал, схватил свитки и вылетел за дверь. Джером постоял, чувствуя в кармане тяжесть. Три галлеона, это почти полторы бутылки чернил или пергамент на месяц.       Уже собрался уходить, но тут в проходе появился Алфи Льюис, запыхавшийся, с кляксой на рукаве. В руках картонная коробка, из которой торчали бумажные трубки, и картон был в масляных пятнах. Алфи уже третий месяц пытался сделать свои хлопушки, громче и ярче, чем у Зонко. — Джером! — голос гулко ударил о камни. — Я тебя ищу! Ты чего тут? Давай, показывай, что там.       Джером усмехнулся, обнял друга за плечо, оттащил к окну, там хоть никто не услышит. Рассказал коротко. Алфи понимающе хмыкнул, и в глазах у него загорелось то самое выражение, он что-то задумал. — Гениально, — сказал Алфи. — Бедолага теперь будет сидеть над твоими каракулями, а завтра Снейп всё равно снимет с него баллы. Ты хоть скидку ему сделал? — Я предупредил, — Джером пожал плечами. — Дальше сам.       Они пришли в Большой зал. Свечи плавали под потолком, пахло беконом. Алфи ушёл к Гриффиндору, где Эдди и Нина уже о чём-то спорили, размахивая ложками. Джером сел за свой стол. Яичница остыла, но он всё равно поел, одновременно прокручивая в голове расписание. Сначала Трансфигурация, потом Травология с Пуффендуем, после обеда зелья. Последнее его не волновало, он тему знал и даже сделал дополнительный конспект.       Он посмотрел на Алфи и вспомнил, как они вообще познакомились. Первый курс, отработка у Филча. Алфи взорвал котёл на зельях, смешал лунный камень с сиропом чемерицы, и содержимое выплеснулось, прожгло в камне дымящуюся лужу. Снейп сказал что-то про «редкостный идиотизм». Джером сидел рядом и попытался помочь, накрыл лужу пустым котлом, прикинулся, что пишет. Но Снейп заметил дым, и обоих отправили к Филчу. Три часа они полировали кубки в трофейной, а Филч проверял каждую царапину с лупой. Вот тогда, сидя на полу среди наград, они и поняли, что сработаются. Оба могли генирировать идеи проделок, но чаще всего это было присуще Джерому, а Алфи помогал исполнять.       Он перевёл взгляд на другие столы. Патрисия резала яблоко, ровно, как по линейке, дольки ложились полумесяцами. За Пуффендуем Джой Мерсер так увлечённо болтала, что чуть не опрокинула тыквенный сок. Эмбер взмахнула палочкой, предотвратив падение, а Джой даже не заметила, продолжала говорить. Джером поймал себя на том, что просто пялится по сторонам. Яичница ему надоела, он отодвинул тарелку и взял яблоко.       Алфи через зал подмигнул и ткнул большим пальцем в сторону выхода. Джером коротко кивнул. Надо было заскочить в совятню, ответить тёте Руби, и в библиотеку сдать книгу по трансфигурации. Мадам Пинс уже два раза присылала напоминания, в последнем угрозы.       По дороге встретил профессора Стебль. Она несла горшок с каким-то зелёным и агрессивным растением, оно гудело и стреляло колючками, но она отбивала их ладонью, даже не морщась. — Кларк, — сказала она, — опоздаешь на Травологию, будешь пересаживать мандрагору один. У меня остались две самые крикливые.       Он пообещал прийти вовремя и пошёл дальше.       В совятне было студёно и ветрено. Сипуха, которая принесла письмо от тёти, узнала его и подлетела к руке. Он дал ей печенье, достал пергамент. Тётя спрашивала про оценки, про то, не замёрз ли он, просила передать спасибо Алфи за открытку. Ещё вложила вырезку из газеты про то, как Министерство хочет ужесточить контроль над животными. «Дядя говорит, чушь», приписала она мелко на полях. Джером быстро набросал ответ, привязал к лапке, и сова улетела в хмурое небо.       Библиотека. Мадам Пинс встретила его взглядом, который означал: «Я всё помню». Он молча положил книгу. Она сверилась со свитком и сказала: — Ещё раз задержите, до конца семестра сюда больше, не зайдёте.       Он кивнул. С такой женщиной, как Мадам Пинс, не спорят.       Травология прошла нормально. Стебль показывала плотоядные лианы из Южной Америки, объясняла, как подрезать, чтобы не потерять пальцы. Джером записал пару моментов и даже получил балл за вопрос про цветение. После занятия перекусил сэндвичем с индейкой, быстро, на ходу.       После обеда зелья. Снейп провёл контрольную. Сам Джером сдал работу первым и ушёл из подземелий с чувством, что день прожит не зря.       К вечеру Алфи нашёл его в коридоре. Джером как раз мучил эссе по Истории магии, Биннс задал тему, про какие-то договоры. Алфи плюхнулся на скамейку, на неё коробку и открыл. Внутри десятки бумажных трубок с порошком. Пахло серой и чем-то приторным. — Новая формула, — шепнул Алфи. — Я добавил чешую змеи. Должно быть в три раза мощнее. Синий, золотой, и звук как драконий рык.       Джером с сомнением посмотрел на трубки. Он помнил прошлый раз, тогда Алфи провёл неделю в больничном крыле. — Где будем пробовать? — спросил он.       Алфи улыбнулся: — Пустой класс на пятом этаже, рядом с горгульей. Там акустика отличная, и Филч туда почти не суётся.       Джером задумался. Класс удобный, окно во двор, если что, можно проветрить. Старосты там почти не ходят. Но горгулья любимица Флитвика, а у него по четвергам хор, так что должно быть безопасно. — Ладно, — сказал Джером. — В одиннадцать. Но если вонь будет сильная, я тебя сам с лестницы спущу.       Алфи хлопнул его по плечу и заявил, что запах будет «изысканным». Джером не поверил, но спорить не стал. Он уже думал о том, как незаметно выскользнуть из спальни, что надеть, и не забыть взять с кухни бутербродов, без них такие дела не обходятся.       День был серый, холодный. Но Джером, глядя на то, с каким энтузиазмом Алфи перебирает свои трубки, вдруг понял: вечер будет громким. К полуночи Филч точно побежит по коридорам с фонарём. А если повезёт, они заметут следы, и очередная история о взрывах в Хогвартсе станет просто ещё одной байкой для первокурсников.       Утро началось с сов. Они влетали в Большой зал стайками, кружили над столами, роняя перья и клочки пергамента. Сырость стояла такая, что у оконных стёкол собирался конденсат, и капли стекали по камню, оставляя тёмные разводы.       Нина сидела за гриффиндорским столом и пила крепкий чай, дабы проснуться окончательно. Бабушка прислала ей письмо на трёх страницах, о том, как пережили бурю в саду, как сломался забор и соседский пёс перерыл грядки с морковью. Нина читала, улыбаясь, и машинально проводила пальцем по строчкам, будто могла дотронуться до бабушкиного почерка. В конверт было вложено печенье: домашнее, с корицей, уже раскрошившееся в дороге, но Нина всё равно отломила кусочек.       Эдди Миллер сидел рядом, он не притронулся к еде. Его сова, серая и лохматая, приземлилась прямо перед ним, опрокинув солонку. Она хрипло каркнула и протянула лапу с письмом. Эдди развернул его, и по его лицу пробежала тень. Отец писал из Швеции. Командировка затягивалась, бумаг накопилось столько, что вернуться удастся только к Рождеству. Ещё отец спрашивал про успехи, про то, не связался ли Эдди с «дурной компанией».       Эдди сжал бумагу в кулак, потом разгладил, перечитал второй раз и сунул в карман. Он взял яблоко, надкусил, но жевал нехотя. Алфи, сидевший напротив, заметил его состояние, но промолчал. Они знали друг друга достаточно, чтобы не лезть с вопросами, когда человек не хочет говорить.       По залу пролетел гул. За столом Слизерина Джером Кларк держал в руках конверт с гербовой печатью. Он вскрыл его медленно, без той нетерпеливости, с которой другие рвали письма. Внутри лежал листок, сложенный втрое. Джером прочитал и положил обратно, не показывая содержимого.       Эдди смотрел на него через весь зал. Он отложил яблоко, оперся локтями о стол и крикнул, перекрывая шум: — Эй, Кларк! Что там, снова письмо из банка? Или тётушка пишет, что кот снова сожрал её рукоделие?       Несколько голов повернулись в их сторону.       Джером поднял глаза. Его лицо оставалось спокойным, но пальцы, сжимающие край пергамента, побелели. — Миллер, — ответил он, — у тебя от отца хоть какие-то новости или он всё ещё в командировках, потому что дома его никто не ждёт?       По столу Слизерина прошелестели смешки.       Эдди поднялся, опершись ладонями о столешницу. — По крайней мере, мой отец не сидит в Азкабане за то, что пытался продать тёмные артефакты налево. Это навряд ли ты скоро получишь письмо от туда, разве что сову с похоронным уведомлением.       В зале стало тихо. Даже первокурсники перестали жевать.       Джером медленно встал. Он не торопился, поправил мантию, будто собрался читать лекцию. Когда он заговорил, его голос был ровным, но в нём появилась та жесткая интонация, которую слизеринцы обычно приберегали для особых случаев. — Мой отец, между прочим, попал в Азкабан не за то, что продавал артефакты, а за то, что держал у себя дома книгу, которая официально не была запрещена, пока он её не прочитал. Ты хоть представляешь, как это, когда тебя сажают за то, что ты просто прочитал не ту книгу?       Он говорил, и голос его набирал силу. Пальцы больше не дрожали, он сжал их в кулаки и спрятал под столом.       К столу подошёл Рон Уизли. Он стоял сбоку, между столами, и переводил взгляд с Эдди на Джерома. — Ребята, давайте без этого, а? — сказал он, поднимая руки ладонями вперёд. — Мы только позавтракали. Никому не нужны ссоры с утра.       Джером посмотрел на него. Взгляд его стал тяжёлым, холодным. Он медленно повернулся к Рону и сказал, понижая голос, но так, что его было слышно на половину зала: — Уизли. Ты прав. Никому не нужны ссоры. Но знаешь, что мне действительно не нужно? Слышать от тебя про то, как всё должно быть. Особенно от тебя. Потому что твой отец, ведь был тем, кто подписал бумаги на обыск в нашем доме, когда думали, что мой отец использует маггловские изобретения в тёмных целях? Он лично привёз авроров. Он стоял в прихожей и смотрел, как они выносили книги из кабинета моего отца. Так что не надо мне рассказывать про мир и спокойствие. Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.       Рон открыл рот, но не нашёл слов. Он стоял, и его лицо постепенно краснело от растерянности.       Джером отодвинул стул. Он не спеша вышел из-за стола, поднял с пола упавшую перчатку, которую кто-то обронил, и аккуратно положил её на скамейку. Затем повернулся и пошёл к выходу. Студенты расступались, давая ему дорогу. Кто-то смотрел в тарелки, кто-то провожал его взглядом, но никто не сказал ни слова. Только его шаги гулко отдавались в тишине Большого зала.       Дверь за ним закрылась, и тишина длилась ещё пару секунд. Потом по залу прошёл ропот, как вода, которая нашла трещину в плотине.       Рон сел на место, уткнувшись взглядом в стол. Гермиона придвинулась к нему, тронула за плечо, но он отстранился.       Эдди стоял, всё ещё опираясь о стол. Он смотрел на дверь, в которую ушёл Джером.       Нина поднялась и подошла к нему. — Сядь, — сказала она тихо. — Ты зря это сказал.       Эдди не ответил. Он сел, взял яблоко и откусил ещё раз, но тут же положил, потому что оно уже начало темнеть на срезе.       Патрисия Уильямсон за столом Слизерина смотрела на пустое место рядом с собой, где сидел Джером. Она не поднимала глаз, сжимала ложку и заставляла себя есть, хотя каша остыла и стала противной. Рядом была Джой Мерсер, которая подошла к слизеринцам. Она смотрела на Патрисию с беспокойством. — Он не должен был так, — пробормотала Джой. — Ну, то есть… он прав, но не должен был так. — Он давно хотел это сказать, — ответила Патрисия, не повышая голоса. — Только ждал повода.       Джой взяла её за руку и сжала. Патрисия не отняла руки.       За гриффиндорским столом Алфи сидел с таким видом, будто его ударили по голове. Он повернулся к Нине. — Я не знал, что у него так. Он никогда не рассказывал.       Нина покачала головой. — Он вообще не любит говорить про отца.       Эмбер, сидевшая через свой стол, подвинулась ближе. — Я слышала историю про его отца, — сказала она тихо. — Моя тётя работает в Министерстве. Там был скандал. Книгу действительно изъяли, но она не была запрещена. Её просто… не должны были хранить дома, если ты не работаешь в Отделе тайн. Артур Уизли в тот день был дежурным и у них были какие-то улики, что Джон Кларк превращал изобретения магглов в тёмные артефакты, и ему пришлось подписывать ордер. — Он не мог отказаться, — сказал Алфи. — Он же не сам придумал. — Это неважно, — ответила Нина. — Для Джерома это неважно.       Рон наконец поднял голову. — Я не знал. Отец мне никогда про это не рассказывал. Он вообще о работе почти не говорит, только про маггловские штуки.       Гермиона положила руку ему на локоть. — Ты не виноват. Ты не мог знать. — Я просто хотел, чтобы они перестали.       За столом Когтеврана Фабиан Раттер смотрел на дверь, в которую вышел Джером. Рядом с ним сидела Мара Джеффри и сосредоточенно мазала масло на тост, но движения её были механическими. — Этот парень, — сказал Фабиан, — он всегда так серьёзно выглядит. Но чтобы вот так… — Он просто не выдержал, — ответила Мара. — У каждого есть предел.       Она вспомнила, как её отец вернулся с последнего матча с травмой плеча и не мог поднять руку три месяца. Он не говорил об этом вслух, но сидел по вечерам на кухне и молча смотрел в окно. И Мара знала, что у него внутри что-то сломалось, и это было не только плечо.       Фабиан вздохнул и отодвинул тарелку. — Поговорю об этом с Ниной попозже.       Мара кивнула.       Алфи тем временем отодвинула свою чашку и встал. Он вышел из Большого зала, и двери закрылись за ними, оставив за спиной смешанный гул голосов. По коридору тянуло сквозняком: иней на окнах поднимался от пола до подоконников. — Думаешь, он пошёл на улицу? — спросила Эмбер. — Скорее в подземелья, — ответила Нина.       Завтрак, уже почти закончился. Рон ушёл в башню, сославшись на головную боль. Эдди сидел один за столом, перечитывал письмо отца, и выражение его лица было такое, что никто не решался подойти.       Джой проводила Патрисию до гостиной Слизерина и, уже уходя, обернулась: — Ты сегодня будешь на ужине?       Патрисия кивнула, не глядя на неё. — Тогда я приду, — сказала Джой. — Принесу шоколад. Твой любимый, с орехами.       Патрисия на мгновение задержалась. — Спасибо, — сказала она. И улыбнулась — коротко, уголками губ, но это была настоящая улыбка.       Джой побежала по коридору, и её шаги смешались с шумом дождя за окнами.       Когда все разошлись, в Большом зале остались только домовые эльфы, которые убирали посуду. Они двигались бесшумно, ловко, и через полчаса от утреннего хаоса не осталось и следа. Замок снова замер в привычной тишине, и только дождь барабанил по старым стёклам, напоминая о том, что осень здесь надолго.       Алфи нашёл Джерома на четвёртом этаже, в боковом коридоре за гобеленом с танцующими троллями. Там было темно, только узкая полоса света падала из окна, затянутого паутиной. Джером сидел на подоконнике, прижимаясь спиной к холодному камню, и смотрел вниз, на внутренний двор, залитый дождём. В руках у него был тот самый конверт с гербовой печатью.       Алфи остановился в проёме, переступил с ноги на ногу. Гобелен колыхнулся у него за спиной, и он придержал его рукой, чтобы не хлопнул. — Так и думал, что ты здесь, — сказал он негромко.       Джером не обернулся. Плечи у него были напряжены, но он не дрожал, хотя в коридоре было холодно, холоднее, чем в подземельях, потому что окна здесь давно не заклеивали на зиму, и щели между рамами пропускали воздух. — Ты за мной следишь, Льюис? — спросил он, и в голосе его мелькнула тень привычной усмешки. — Скучно без тебя. — Алфи подошёл ближе, присел на корточки у стены напротив, чтобы видеть лицо друга. — Я думал, ты пойдёшь в подземелья. — Передумал. — Вижу.       Джером повернул голову. Под глазами у него залегли тени, и в уголках губ застыла жёсткая складка, которая появлялась, когда он сдерживался изо всех сил, чтобы не сорваться. — Я мог бы и не говорить этого при всех. — Заговорил он. — Но он начал про отца. Ты ведь всё слышал.       Алфи кивнул, не отводя взгляда. — Слышал. Он сморозил глупость, нр ты его конкретно добил. — Он должен был знать, что такое бывает, когда у человека забирают семью, а не просто когда кто-то проигрывает в квиддич.       Алфи не нашёл, что ответить. Он посмотрел на свои руки, на грязь под ногтями, от того порошка, который он смешивал вчера. Чешуя змеи оставляла налёт, который не отмывался с первого раза. — Расскажешь, что в письме? — спросил он через паузу.       Джером протянул ему конверт. Алфи взял его осторожно, развернул листок. Там было всего несколько строк, тётя Руби писала, что в Министерстве опять поднимают дело его отца, хотят провести доследственную проверку, потому что какие-то бумаги «всплыли» при переучёте архивов. Тётя просила его быть осторожным. Ещё она спрашивала, не притесняет ли его кто-то в школе из-за этого, и в конце приписала мелко: «Дядя Дэвид сказал передать, что если кто-то полезет — отбивайся, но чтоб потом не пришлось отмывать мантию от крови».       Алфи прочитал дважды, сложил и отдал обратно. — И что теперь? — спросил он. — Не знаю, — ответил Джером. — Раньше думал, что если молчать и не отсвечивать, то всё само уляжется.       Алфи сел на пол, прислонившись спиной к стене рядом с подоконником. Камень был сырым, холод просачивался сквозь мантию, но он не стал подниматься. — Ну и ситуация конечно, хотя казалось бы, — начал он. — Ты просто сказал правду. Рону надо было её услышать. — Правда, — повторил Джером. — И что мне с ней теперь делать?       Они помолчали. В коридоре было слышно, как где-то далеко, этажом ниже, хлопнула дверь, и голоса стихли. За окном дождь усилился, теперь он бил по стеклу крупными каплями, и они скатывались вниз, оставляя за собой мутные дорожки.       Алфи почесал затылок, потёр переносицу, оставляя на коже чёрный след от порошка. Он думал, что сказать, и перебирал в голове варианты, как колоду карт, которую не мог сложить. — Я сегодня ж снова в классе на пятом этаже попробовал те хлопушки, — сказал он наконец. — Я тебе вроде рассказывал.       Джером позволил себе искренне усмехнуться. — И как, сработало? — На ура. Звук был как драконий рык, сам испугался. Но дыма много, пришлось открывать все окна и махать мантией. — Филч не пришёл? — Нет. Но он, наверное, слышал. Просто не захотел подниматься в такую погоду. Я его понимаю, там холодно было, даже мандрагора бы замёрзла.       Они снова замолчали, но теперь тишина была другой, не такой тягучей. Джером положил письмо в карман, поправил воротник мантии, и Алфи заметил, что его пальцы больше не сжимаются в кулаки. Они просто лежали на коленях, расслабленные и тёплые. — Слышал? Скоро Хеллоуин, — сказал Алфи. — В Большом зале планируют праздник. Профессор Флитвик уже три дня настраивает свечи, чтобы они меняли цвет и взрывались конфетти. Он вчера на завтраке хвастался МакГонагалл, что «ожидание стоит того».       Джером повернул голову и посмотрел на друга. — Ты хочешь пойти? — Ну, не пойти будет странно. Эмбер уже договорилась с Ниной и компанией, что они будут сидеть вместе. Я думал, может, ты тоже присоединишься? Там будут танцы, игры, Пивз, наверное, опять попытается запереть кого-нибудь в подвале с привидениями. Как в прошлом году. — В прошлом году он запер двух пуффендуек, и они неделю не разговаривали с ним, — вспомнил Джером. — Да, потому что он забыл их выпустить до утра. Они сидели с Почти Безголовым Ником и играли в карты на конфеты, а он их нашёл, когда уже светало.       Джером коротко фыркнул. Алфи заметил, что его плечи чуть расслабились. — Может быть, приду, — сказал Джером. — Только если там не будет слишком много народу, я не люблю, когда все толкаются. — Там будет много народу. Ты же знаешь, это Хогвартс. — Алфи поднялся, отряхивая штаны от пыли. — Уболтал, хорошо, пойду. — усмехнулся Джером.       Алфи протянул ему руку, чтобы помочь встать с подоконника. Джером взял, поднялся, и они постояли пару секунд, глядя друг на друга. Свет из окна падал на их лица, и на мгновение показалось, что в коридоре потеплело. — Я хотел тебе ещё сказать, — начал Алфи. — Когда я шёл сюда, я думал о том, что ты сказал Рону. Насчёт его отца. Ты знал, что Уизли старший подписывал те бумаги? — Знал. Я узнал об этом ещё на втором курсе. Поппи тогда случайно нашла старую вырезку из «Пророка», где упоминалась фамилия Уизли. Я не хотел ему говорить об этом, потому что это было бы… — он запнулся, подбирая слово. — Нечестно? — подсказал Алфи. — Нечестно. Рон не виноват, что его отец работал там, где ему приказали. Но когда он начал про Азкабан… — Джером сжал зубы. — Я не сдержался. — Ты имел право. — Возможно, — согласился Джером. — Но теперь что уже сделаешь?       Алфи хлопнул его по плечу, легко, как обычно делал, когда не находил нужных слов. Они пошли по коридору обратно, к лестнице, ведущей в Большой зал. Дождь за окнами начинал стихать, и тучи расходились, открывая клочок бледного неба.       По дороге они встретили нескольких слизеринцев, которые шли на занятие. Те проводили Джерома взглядами, но ничего не сказали. Один из них, третьекурсник с рыжими волосами, даже кивнул ему, и Джером кивнул в ответ. Алфи удивился, но решил не спрашивать. — Ты как, в порядке? — спросил он, когда они свернули в боковой проход, где было тише. — Буду, — ответил Джером. — Мне надо просто пережить эту неделю. А там посмотрим. — После Хеллоуина всё станет проще, — сказал Алфи. — Это всегда так. Все отвлекаются на праздники, и старые обиды забываются. — Или нет. — Возможно. Но тогда у нас будет больше времени, чтобы придумать, что делать.       Они вышли к лестнице, ведущей на первый этаж. Там уже чувствовался запах еды из кухни: тёплый хлеб, специи. Явно готовили к празднику. Джером остановился на мгновение, прикрыл глаза, будто впитывая этот запах. — Алфи, — сказал он. — Да?       Джером промямлил какие-то слова благодарности, на что Алфи улыбнулся, но ничего не ответил, только толкнул его локтём и показал головой в сторону зала. Они пошли дальше, и их шаги гулко отдавались в пустом коридоре.       Вечером, когда они расходились по гостиным, Джером остановился у входа в Слизеринские подземелья. В руках у него был зажжённый факел, и пламя дрожало от сквозняка. — На празднике будет музыка? — спросил он вдруг. — Да, — ответил Алфи. — В прошлом году играл духовой оркестр Слизерина, но в этом, наверное, будет тот квинтет из Когтеврана. У них вроде теперь новый кларнетист. — Я тогда приду, чтобы посмотреть, как он фальшивит.       Алфи рассмеялся, и его смех эхом разнёсся по коридору. — Договорились, — сказал он. — Увидимся.       Джером кивнул и скрылся за дверью, оставив Алфи стоять одного у входа. Тот постоял ещё немного, глядя на закрывшуюся дверь, и подумал о том, что сегодняшний день мог закончиться гораздо хуже. Джером не ушёл в себя окончательно, он согласился на праздник, и это уже было важно. В коридоре стало тихо, только ветер завывал в трубах, и Алфи, поправив мантию, направился к себе в башню. Хеллоуин приближался, и он чувствовал, как в замке начинало копиться то особенное напряжение, которое всегда предшествует празднику, предвкушающее, как перед взрывом его хлопушек, когда он зажигал фитиль и отбегал в сторону.       На утро ночной дождь уже закончился, но в подземельях Слизерина всё равно стояла сырость и промозглый холод, будто вода пропитала камень насквозь и так в нём и застыла. Урок Защиты от Тёмных искусств проходил в одном из нижних классов: там всегда пахло старой пылью и железом, а свечи горели так тускло, словно и сами не хотели разгонять темноту. Роденмар стоял у доски к ученикам спиной и что-то писал мелом, от чего выглядел ещё суше и жёстче.       Студенты сидели по двое: пуффендуйцы были с одной стороны, слизеринцы, с другой. Ряды держались ровно, никто не шептался: на своих занятиях Роденмар разговоров не любил. Джой Мерсер заняла место у прохода. Перед ней лежала раскрытая тетрадь, но она не писала, а лишь смотрела на линии, которые выводил преподаватель.       Наконец Роденмар закончил и повернулся. Мел у него в пальцах с хрустом рассыпался в белую пыль и осел на пол. Он сказал: — Сегодня мы разберём три защитных заклинания, который могут пригодиться, если придётся уходить от погони.       После этого он стал показывать движения палочкой. Его жесты были точными и резкими, без лишней суеты. Сначала он объяснял спокойно, потом ускорился, и некоторые уже не успевали записывать. Роденмар не останавливался и не спрашивал, всё ли понятно. Он просто продолжал, и его ровный голос без нажима был слышен даже на последней парте.       Слизеринцы писали особенно старательно. Джером Кларк сидя на третьем ряду успевал за преподавателем, хотя пальцы у него заметно дрожали. Патрисия Уильямсон рядом с ним строчила почти не поднимая глаз от тетради, и её строки выходили аккуратными, словно она давно всё выучила. Пуффендуйцы отставали. Кто-то шёпотом спрашивал соседа, кто-то пытался заглянуть в чужую тетрадь и тут же натыкался на взгляд Роденмара, после которого хотелось провалиться под парту.       Среди урока в дверь тихо постучали. Но в этой тишине звук прозвучал почти как удар.       Роденмар даже не обернулся. Он продолжал выводить что-то на доске, а мел с неприятным скрипом цеплял каменную поверхность. Стук раздался снова. Тогда он, так и не повернувшись, сказал: — Войдите.       Дверь приоткрылась совсем немного, и в узкую щель просунулась профессор Стебль. На ней был старый плащ, весь в дождевых каплях, а в руках она держала небольшой горшок. Из него торчала серая, растрёпанная ветка. Она всё время дёргалась, будто хотела укусить Стебль за палец, но та ловко отводила её в сторону. — Профессор Роденмар, — произнесла она, — извините, что мешаю. Мне нужно на пару минут забрать одну студентку. Джой Мерсер.       Роденмар всё же повернулся. Он посмотрел на Стебль, потом перевёл взгляд на класс и остановился на Джой. — Мерсер, — сказал он. — Выйдите.       Джой вздрогнула, будто её внезапно окликнули, хотя весь класс смотрел именно на неё. Она поднялась, поправила мантию, и на её лице появилось странное выражение: не столько испуг, сколько удивление, любопытство и лёгкая тревога сразу.       Стебль коротко кивнула ей. — Идёмте со мной. Вас хочет видеть один человек.       Ученики переглянулись, но промолчали. Роденмар снова отвернулся к доске и продолжил писать, словно Стебль и Джой уже исчезли для него. За ними закрылась дверь, и в кабинете снова повисла напряжённая тишина.       Патрисия всё ещё смотрела на дверь, которая только что захлопнулась. Она не моргала, а перо в её руке застыло над тетрадью. В груди неприятно кольнуло: не боль, но что-то очень похожее. С ней такое случалось всякий раз, когда происходило что-то странное и она не могла сразу понять, что именно.       После ухода Джой в классе стало как-то пусто. Все по-прежнему сидели на своих местах, но Патрисии вдруг показалось, что привычный порядок, который она так тщательно выстраивала весь год, дал трещину. Зачем Стебль понадобилась Джой? Травология Джой никогда не интересовала. Ей вообще не нравилось возиться с землёй, не смотря на то, что Джой нельзя было назвать опрятным человеком и белоручкой. И потом, Стебль сама пришла? Не послала сову, не передала записку через старосту, а явилась лично, прямо на урок Защиты, при всех. Всё это выглядело слишком подозрительно. Патрисия сжала перо так сильно, что деревянный корпус врезался ей в пальцы, но руку не разжала.       Джером сидел рядом. Он даже не повернул к ней головы, но всё равно заметил, как она напряглась. Боковым зрением он увидел её побелевшие от усилия пальцы. Однако он ничего не сказал. Ему было понятно: сейчас лучше не вмешиваться. Роденмар всё ещё ходил между партами, и любое лишнее слово могло стоить им баллов.       Урок продолжался. Роденмар уже показывал третье заклинание, для защиты от ответного удара. Он медленно и очень отчётливо выполнял каждое движение и заставлял всех повторять за ним, даже если у кого-то дрожала палочка. Патрисия повторяла почти машинально. Руки делали своё, а мысли были совсем не здесь. Она пыталась догадаться, что могло случиться с Джой. Может, отец прислал ей письмо, а Стебль решила вручить его лично? Но тогда зачем было устраивать этот спектакль и вызывать её прямо на уроке? Можно же было просто подождать в коридоре. Или в Хогвартс приехал кто-то из её родных? Джой иногда упоминала тётю из Ирландии, но та никогда не появлялась в замке без предупреждения. А может, случилось что-то плохое? Патрисия тут же попыталась отогнать эту мысль, но она возвращалась снова и снова, как заноза, которую никак не вытащить.       Она заставила себя смотреть на доску и на линии, которые выводил Роденмар. Он объяснял, как правильно держать палочку, чтобы отражённое заклинание не вернулось назад и не ударило по тебе. Патрисия успела что-то записать, но буквы в тетради расплывались и скакали, словно она писала на ходу.       Потом Джером повернул к ней голову и почти шёпотом сказал: — Пэт, успокойся. Она вернётся через пять минут.       Патрисия покачала головой, давая понять, что сейчас не хочет ни с кем разговаривать. Джером лишь пожал плечами и снова склонился над тетрадью. Он не стал её допрашивать. Они слишком давно знали друг друга, и он понимал: если она пока молчит, значит, лезть с вопросами не стоит.       Роденмар закончил с объяснениями, отложил доску и сказал: — Теперь переходим к практике. Вставайте в пары. Один атакует, другой защищается. Сегодня отрабатываем именно это заклинание. Не скорость. Не силу. Точность. Палочка — не дубинка. Если не разобраться, как она работает, она может убить вас.       В классе тут же началось движение. Кто-то стал искать пару, кто-то уже вставал. Патрисия не сразу сообразила, что пора подниматься. Джером тронул её за рукав: — Ну что, ты со мной?       Она кивнула. Они отошли к стене, где было свободнее. Джером встал напротив. Патрисия медленно и глубоко выдохнула и подняла палочку.       Сначала у неё плохо получалось отбивать удары. Защитное заклинание срабатывало, но криво, и пару раз Джером без особого труда пробивал её защиту, не нарочно, но слишком легко. Он ничего не говорил, просто ждал, пока она соберётся. На пятый или шестой раз у неё вышло ровно, и Джером чуть отступил, когда отражённый луч проскользнул у его плеча.       Она начала успокаиваться. Тело запоминало движения, и это помогало отвлечься от мыслей. Она делала вдох, выдох, снова повторяла заклинание. Каждое движение становилось чётче, и через десять минут она уже могла держать защиту почти идеально.       Роденмар проходил по рядам, смотрел на работу, изредка делал замечания. У одного пуффендуйца он поправил руку, развернул локоть, сказал: «Не держи палочку как ложку. Она не еду. Она — продолжение твоей руки». И пошёл дальше.       Звонок прозвенел неожиданно. Студенты начали собирать вещи, и тишина, которая держалась полтора часа, схлынула, сменившись привычным гулом. Кто-то громко выдохнул, кто-то уже начал что-то обсуждать с соседом. Патрисия опустила палочку, провела рукой по лицу и убрала волосы со лба. Она чувствовала усталость, когда мышцы долго дрожат от напряжения. — Ты молодец, — сказал Джером, убирая свою палочку в карман. — Последние три раза я даже не дыхнул. — Я поняла, — ответила она, и в её голосе послышалось что-то похожее на благодарность. — Но это из-за того, что я злилась. — Злость — хороший двигатель, — усмехнулся Джером. — Главное, чтобы она не переросла в глупость.       Патрисия не ответила. Она подошла к парте, взяла тетрадь и закинула её в сумку. Потом она обернулась к двери. Она смотрела на неё почти минуту, и в груди у неё медленно разрасталось что-то холодное. Джой не вернулась.       Звонок уже отзвенел, класс почти опустел, но в проёме никого не было. Патрисия шагнула к выходу, выглянула в коридор. Там было пусто. Только далеко в конце коридора мелькнула чья-то мантия, но Джой там не было.       Патрисия вернулась в класс, и её дыхание стало чаще. Она подошла к Джерому и сказала, и голос её прозвучал глухо: — Она не вернулась.       Джером приподнял брови. Он посмотрел на дверь, потом на неё, и в его лице что-то изменилось. — Может, Стебль оставила её у себя. Или они пошли к директору. — Тогда бы кто-то пришёл и сказал, — ответила Патрисия. — Она вышла на пять минут. И не вернулась.       Джером ничего не сказал на это. Он подошёл к окну, посмотрел вниз, на внутренний двор, где уже собирались тучи, и повернулся обратно. — Да ладно тебе так волноваться. — скривився он.       Патрисия не ответила. Она сжала ремень сумки и стояла неподвижно, глядя в одну точку на стене. В голове у неё роились варианты. Джой могла заболеть. Джой могла упасть в обморок в коридоре. Джой могла встретить кого-то и забыть про урок. Но каждое из этих объяснений было слишком простым и не объясняло, почему Стебль пришла сама.       Она повернулась к Джерому и сказала ровно, без эмоций, хотя внутри всё сжималось: — Я иду в кабинет Стебль. — Сейчас? У нас следующий урок, через пятнадцать минут. — Мне всё равно.       Они вышли в коридор. Там было шумно: младшие курсы бежали по лестницам, кто-то громко спорил о квиддиче у окна. Патрисия шла быстро, почти бегом, и Джером едва поспевал за ней. Она знала, куда идти: теплицы были на другом конце замка, и этот путь казался ей бесконечным. Она считала ступеньки, проходы, повороты, чтобы не думать о том, что могло случиться.       Преодолевая один из коридоров им повстречалась Мара. — Патрисия? — подняла она бровь. — Я как раз искала тебя. Ты не видела Джой? Она нужна мне. — Здравствуй Джеффри. — Довольно протянул Джером и на его лице засияла ухмылка, но Мара лишь закатила глаза не удостоив его ответом. — Я вот сама ищу её. Стебль забрала её с защиты и сказала, что кто-то хочет её видеть. — Странно… — промычала Мара. — Может вместе тогда сходим? — Мерлин, чего вы так переполошились из-за неё? Мара ты же умница, должна понимать, что это бред и ничего серьёзного с ней явно не случилось. — Кларк, я не говорю, что с ней обязательно что-то случилось, я просто хочу помочь Патрисии и мне самой нужно её найти, у нас совместный проект, вот и всё. А тебя никто и не зовёт идти с нами. Мы прекрасно поняли, что ты не очень жалуешь Джой. — Жестокая ты девушка Джеффри. — заулыбался Джером, да так, что Мары зачесались кулаки от желания ударить, по этой циничной физиономии, которая начала раздражать её ещё с прошлого года, когда тот стал уж слишком активно проявлять к ней внимание и даже пытался пригласить её на Святочный Бал, но не успел, так как Мара уже шла на него с товаришем по факультету, на курс старше.       Девочки не стали терять времени и оставив Джерома пошли дальше. Через время Они дошли до двери, ведущей к теплицам. Патрисия толкнула её, и они оказались в коридоре с каменным полом, где пахло землёй и влагой. В конце коридора виднелась дверь в кабинет Стебль. Она была закрыта.       Патрисия постучала. Никто не ответил. Она постучала сильнее, и тогда за дверью послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появилась профессор Стебль. Она выглядела уставшей, в волосах запутался сухой лист. — Патрисия? — сказала она, и в её голосе мелькнуло удивление. — Урок уже закончился? — Закончился, — ответила Патрисия. — Я хочу знать, где Джой. Она вышла с вами и не вернулась.       Стебль моргнула, и на её лице появилось выражение, которое Патрисия не могла прочитать. Она помедлила, потом сказала: — Джой ушла к отцу. Он ждёт её на вокзале. Я отвела её в директорский кабинет, там её ждали. Дамблдор разрешил ей покинуть территорию. Она уже в Хогсмиде.       Патрисия почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Она сделала шаг вперёд и спросила: — Насовсем?       Стебль вздохнула. Она посмотрела на Мару, которая стояла за спиной Патрисии, потом вновь перевела взгляд на слизеринку. — Я не знаю, — сказала она честно. — Отец передал директору, что она должна уехать. Говорят он выглядел очень встревоженным. Директор не мог его остановить и дал разрешение.       Патрисия стояла молча. Джой уехала. Она ушла так же внезапно, как и была вызвана, и даже не попрощалась. Патрисия подумала о том, что утром они вместе пили чай и обсуждали планы на Хеллоуин, и вот теперь Джой нет в замке.       Она развернулась и пошла обратно, не сказав ни Мара догнала её в коридоре, взяла за локоть, но она вырвалась. — Пэт, — сказала она. — Она уехала к отцу. Может, это просто на пару дней.       Патрисия остановилась. Она смотрела на Мару. — Ты сама то в это веришь? — спросила она.       Мара не ответила.       Патрисия отвернулась и пошла дальше. Шаги её гулко отдавались в пустом коридоре. Она не знала, что делать дальше. Она знала только, что завтра на завтраке место Джой будет пустовать.       Мара долго стояла на месте, глядя ей в спину. Потом опустила голову, почесала переносицу. Она подумала о том, что у Патрисии не было здесь никого, кроме Джой. Да, она общалась с Джеромом, с другими слизеринцами, но только Джой знала её по-настоящему. И теперь Джой уехала. Она выдохнула, догнала её уже у лестницы, и они пошли вместе, не говоря ни слова.       Коридор опустел, и тишина стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать руками. Только дождь за окнами шумел, напоминая, что день ещё не кончился.