Гарри Поттер и Обитель Анубиса

      Следующее утро началось с того, что Патрисия очнулась задолго до трезвона будильника. В подземельях царила неизменная, кромешная тьма, а промозглая сырость просачивалась под одеяло, вынуждая девушку зябко кутаться. Несколько минут она пролежала неподвижно, уставившись в каменный свод потолка, и заново прокручивала в сознании события минувшего дня: настойчивый стук в дверь спальни, напряжённое лицо профессора Стебль, пустынный коридор, в котором бесследно растворилась Джой. Спала она отвратительно, беспрестанно ворочалась, и теперь под глазами залегли густые тени, которые не мог рассеять даже призрачный зеленоватый свет, льющийся из озера сквозь стрельчатые окна.       Собиралась она стремительно, даже мельком не взглянув в зеркало, лишь небрежно стянула непослушные пряди в хвост и одёрнула галстук. Покидала спальню совершенно бесшумно, хотя остальные девушки уже начинали подавать признаки жизни. Кто-то сонно кашлянул, кто-то завозился под одеялами, но Патрисия выскользнула в коридор, ни на миг не обернувшись.       В общей гостиной Слизерина всё ещё царила сонная тишина. Немногочисленные старшекурсники устроились у камина с фолиантами, кучка первокурсников сосредоточенно рылась в ранцах, однако в целом народу было до обидного мало. Патрисия направилась к выходу и едва не столкнулась нос к носу с Джеромом, который, судя по всему, только что возвратился из совятни. На его плече восседала полярная сова, и он осторожно отвязывал от её крохотной лапки миниатюрный свёрток. — Ранняя пташка, — бросил он, кивая. — Ты куда так рано? — На завтрак, — лаконично отозвалась Патрисия.       Джером скептически усмехнулся, но не проронил ни звука. Он прекрасно осознавал, что она лжёт, трапеза начиналась лишь через сорок минут, а Патрисия отродясь не являлась в Большой зал первой. Но он не стал докучать расспросами, попросту отступил в сторону, освобождая ей проход.       Она взбежала по лестнице, минуя портреты, чьи обитатели сонно перешёптывались в позолоченных рамах. Возле массивного зеркала на втором этаже она задержалась, чтобы одёрнуть мантию, и тут же практически столкнулась с профессором Флитвиком, который тащил перед собой высоченную кипу книг, почти полностью заслонявшую его миниатюрное лицо. — Осторожнее, мисс Уильямсон, — пропищал он, выглядывая из-за самого верхнего тома. — Вы не видели профессора Стебль сегодня утром? Она обещала занести мне семена для нового проекта. — Нет, сэр, — ответила Патрисия. — Я её не видела. — Ах, жаль. Ну ничего, найдётся, — проговорил он и, кивнув, продолжил свой путь. Пока он шествовал прочь, книги в его руках слегка подрагивали, будто подчиняясь собственной воле.       Патрисия зашагала дальше. Она и сама толком не понимала, какая неведомая сила погнала её в Большой зал в столь неурочный час. Возможно, в глубине души она надеялась заметить Джой за столом Пуффендуя, хотя рассудок нашёптывал, что чуда не произойдёт. А может, ей попросту хотелось вырваться из подземелий, где спёртый воздух давил на плечи свинцовой тяжестью.       Большой зал встретил её привычным благоуханием поджаренного бекона и свежих тостов. Сотни свечей ещё не успели запалить, отчего помещение тонуло в тусклом полумраке, но сквозь высоченные витражные окна уже пробивался бледный, рассветный свет. За гриффиндорским столом переговаривались несколько старшекурсников, лениво потягивая чай. Стол Пуффендуя же практически пустовал, одинокое изваяние в жёлто-чёрном цвете.       Патрисия сощурилась, вглядываясь в сидящую. Это была Эмбер Миллингтон.       Она сидела в гордом одиночестве, перед ней дымилась чашка с остывающим кофе, но Эмбер даже не притрагивалась к напитку, а отрешённо смотрела в окно, и её пальцы безотчётно терзали бумажную салфетку, раздирая её на тончайшие полоски. Патрисия замерла на пороге, пребывая в мучительных раздумьях. Эмбер ей категорически не нравилась. Собственно, Патрисия держала её за типичную пустышку и легкомысленную блондинку, которая всю жизнь получала желаемое исключительно благодаря связям и богатству семьи. Тот факт, что семейство Миллингтонов активно якшалось с маглами, заключало контракты с архитекторами-не-волшебниками и в целом плевать хотело на многовековые устои чистокровных магов, превращал Эмбер в глазах Патрисии в законченную предательницу крови. Но сейчас, наблюдая за её потерянным, растерянным обликом, Патрисия неожиданно для себя допустила мысль: а вдруг Эмбер располагает хоть какими-то сведениями о Джой? Они ведь числились на одном факультете.       Она пересекла пространство зала и замерла напротив стола Пуффендуя. Эмбер подняла взгляд, и в её глазах промелькнуло искреннее изумление. — Патрисия? — спросила она, и в голосе послышалось лёгкое замешательство. Обычно слизеринка с ней не разговаривала, и сейчас Эмбер явно не понимала, чего та хочет. — Можно сесть? — спросила Патрисия. Она не стала ждать ответа и опустилась на скамью напротив.       Эмбер отодвинула чашку в сторону, давая ей место. Вблизи она выглядела не так, как обычно: под глазами у неё тоже залегли тени, а причёска была проще, чем обычно, без этих идеальных волн. — Ты рано, — сказала Эмбер, взяв салфетку и начав расправлять её обратно. Безуспешно. — Я обычно одна тут в это время. Редко кто просыпается так рано. — Я не спала, — ответила Патрисия. Она помолчала, собираясь с мыслями, а потом спросила прямо: — Ты вчера видела Джой? Ну, до того, как её вызвали с урока?       Эмбер замерла. Она посмотрела на Патрисию и тихо сказала: — Нет. Я её не видела. Она ушла, и больше мы не пересекались.       Патрисия кивнула, хотя внутри всё сжалось. Она и не надеялась на другой ответ, но всё равно услышать это было больно. — Она в гостиной не появлялась вчера вечером, — продолжила Эмбер. — Я знаю, потому что мы должны были встретиться в библиотеке. У нас была договорённость, мы хотели подготовиться к контрольной по трансфигурации, и я ждала её почти час. Потом пришла Нина и сказала, что видела, как её вызывали с Защиты и она ушла с профессором Стебль. Так это правда? Стебль забрала её?       Патрисия кивнула. — Стебль сказала, что её отец приехал за ней. Она уехала насовсем. По крайней мере, пока.       Эмбер откинулась на спинку стула и выдохнула. Её пальцы перестали крутить салфетку, и она просто положила руки на стол, сцепив их в замок. — Я ничего об этом не знаю, — сказала она. — Вообще ничего. Джой никогда не говорила, что её отец собирается её забирать. У неё не было даже чемодана с собой на уроке. Как она вообще уехала без вещей?       Этот вопрос задел Патрисию. Она и сама думала о том же: как можно вот так просто уйти из замка, не взяв ни мантий, ни книг, ни даже школьной сумки? Стебль говорила, что Джой увезли к отцу, но тогда почему она не пришла за вещами? Почему не попрощалась с друзьями? — Может быть, она вернётся через пару дней, — сказала Эмбер, но голос её звучал неуверенно. Она сама в это не верила, и Патрисия это слышала. — Ты знаешь что-нибудь про её отца? — спросила Патрисия. Она старалась говорить спокойно, но внутри у неё всё кипело. — Он часто так делал? Приезжал внезапно и забирал её?       Эмбер покачала головой. — Нет. Вообще нет. Отец маггл, мама вроде умерла, но она никогда не хотела рассказывать об этом… Отец присылает письма. Джой говорила, что он занимается изучением истории Египта.       Патрисия сжала губы. Заччем отец приехал за ней прямо посреди учебного года? И почему Дамблдор разрешил ей уехать без объяснений? — Ты не знаешь, куда она уехала? — спросила она снова. — Стебль сказала только, что на вокзал.       Эмбер пожала плечами, и на её лице появилось выражение беспомощности. — Она не говорила мне. Мы вообще не были близки, Патрисия. Мы учимся на одном факультете, иногда пересекаемся на занятиях, но я знаю о Джой меньше, чем ты. Ты была её лучшей подругой, разве нет?       Патрисия не ответила. Она смотрела в окно, где серое небо медленно светлело, и думала о том, что Эмбер права. — Я хочу найти её, — сказала Патрисия, не поворачивая головы. — Я не могу просто сидеть и ждать, пока она вернётся.       Эмбер помолчала, а потом спросила тихо: — Ты знаешь, где её искать? У неё есть родственники кроме отца? — Неа, — ответила Патрисия. — И я не знаю адреса. — Тогда что ты собираешься делать?       Патрисия наконец повернулась к ней. На лице у неё было такое выражение, что Эмбер невольно отодвинулась. — Я не знаю, — сказала Патрисия. — Но я что-нибудь придумаю.       Они сидели в тишине, глядя друг на друга. Патрисия заметила, что Эмбер не пытается избегать её взгляда, хотя обычно та отводила глаза, когда они пересекались в коридоре. И это показалось Патрисии странным. Эмбер выглядела испуганной, растерянной, и в этом не было ни капли её обычной самоуверенности. — Почему ты мне помогаешь? — спросила Патрисия. — Ты же меня не любишь.       Эмбер улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Я не люблю, как ты относишься к моей семье. Ты считаешь нас предателями крови, я знаю. И я знаю, что ты никогда не скрывала этого. Но это не значит, что я хочу, чтобы с Джой случилось что-то плохое. Она мой однокурсник. И, знаешь, она часто говорила о тебе. Хорошее.       Патрисия замерла. — Что именно? — Что ты на самом деле не такая колючая, какой кажешься. Что ты просто боишься быть слабой. Она говорила, что ты одна из самых верных людей, которых она знает, и что ей повезло иметь такую подругу.       Патрисия моргнула. Она почувствовала, как у неё защипало глаза, но она сдержалась и не отвела взгляда. — Джой всегда слишком много говорила, — сказала она хрипло. — Может быть, — согласилась Эмбер. — Но она всегда говорила правду. Ты мне не нравишься, Патрисия. Но я понимаю, почему она тебя любила.       Слова «любила» повисли в воздухе, и обе поняли, что это прозвучало как-то не так. — Ты думаешь, с ней что-то случилось? — спросила Эмбер, понижая голос. — Не просто отъезд?       Патрисия сглотнула. — Я не знаю. Но я чувствую, что что-то не так. Она бы не уехала, не попрощавшись. Она бы не оставила вещи. Она бы предупредила хоть кого-нибудь.       Эмбер нахмурилась, и её пальцы снова начали крутить салфетку, разрывая её на кусочки. — Когда я вчера вечером пришла к ней в спальню, её кровать была нетронута. Она не ночевала в замке. Я спросила у старосты, и она сказала, что Джой нет в списке. Значит, правда уехала.       Патрисия сжала кулаки под столом. В голове у неё всё перемешалось. Она попыталась вспомнить, о чём они говорили с Джой в последний раз, но в памяти остались только мелочи: как Джой смеялась на завтраке, как она обсуждала планы на Хеллоуин, как она собиралась принести шоколад. Никаких намёков на отъезд. Никаких странных фраз. Ничего. — Я хочу поговорить с Дамблдором, — сказала она наконец. — Может быть, он скажет больше, чем Стебль. — Думаешь, он примет тебя без записи? — Надо попробовать.       Эмбер покачала головой. — Это безумно. Ты даже не знаешь, что произошло. Может, она просто уехала на пару дней, и всё. Ты наделаешь глупостей, а потом Джой вернётся и удивится, почему весь замок на ушах. — А если она не вернётся? — спросила Патрисия. — Если ей нужна помощь?       Эмбер не нашлась с ответом. Она отвела взгляд и уставилась в свою остывшую чашку с кофе. — Нам нужно больше узнать о её отце, — сказала Патрисия, продолжая размышлять вслух. — Он маггл, это наверное будет сложнее. И почему он приехал именно сейчас. — Я могу спросить у тёти, — тихо сказала Эмбер. — В Министерстве я думаю должен быть какой-то учёт не чистокровных семей.       Патрисия удивлённо посмотрела на неё. — Ты готова это сделать? Ради Джой? — Не только ради неё, — ответила Эмбер. — Я тоже хочу знать, что происходит. Это слишком странно. Я не верю, что это просто семейный визит. Слишком внезапно.       Патрисия кивнула. Она чувствовала, как у неё внутри медленно разворачивается что-то новое, может быть, маленькая надежда или просто желание действовать. Она не была уверена, что это правильное решение, но знала, что сидеть сложа руки не сможет. — Я поговорю с Фабианом, — сказала она, поднимаясь. — Он часто общается с пуффендуйцами. Может быть, он знает что-то, о чём не говорят вслух. — Иди, — сказала Эмбер. — Я напишу тёте сегодня вечером. Если что-то узнаю, дам тебе знать.       Патрисия остановилась на мгновение. — Спасибо, — сказала она коротко.       Эмбер улыбнулась, и впервые в этой улыбке не было ни капли привычного высокомерия. — Удачи, — сказала она.       Патрисия пошла к выходу из Большого зала, и уже почти дойдя до дверей, обернулась. Эмбер сидела всё так же одна за пуффендуйским столом и смотрела в окно, где небо уже начало сереть. Патрисия заметила, что она всё ещё крутит в руках разорванную салфетку и не поднимает головы.       Она вышла в коридор и остановилась. Сейчас надо было найти Фабиана. Он обычно завтракал рано и сидел за столом Когтеврана, но Патрисия не знала, есть ли у него сейчас занятия. Она решила проверить библиотеку, там он часто сидел, готовясь к урокам или листая какие-то книги. Путь до библиотеки был долгим, и пока она шла, в её голове прокручивались мысли одна за другой.       Джой. Где она могла быть? С кем? И почему она не сказала ни слова, прежде чем уехать?       Патрисия вспомнила, как они сидели в том купе в Хогвартс-экспрессе, как Джой смеялась и болтала без умолку. Казалось, что всё было нормально. А теперь она просто исчезла.       Она дошла до библиотеки и толкнула дверь. Внутри было тихо. Мадам Пинс стояла за своим столом и перебирала карточки с книгами, не поднимая головы. Патрисия прошла вглубь помещения, проверяя ряды стеллажей, но Фабиана нигде не было.       Она уже собиралась уходить, когда заметила знакомую фигуру в одном из дальних проходов: Мара Джеффри сидела за столом, окружённая книгами, и что-то писала. — Мара, — позвала Патрисия, подходя ближе.       Та подняла голову и отложила перо. — Патрисия? Что-то случилось? — Ты не видела Фабиана?       Мара нахмурилась. — Он сказал, что уйдёт рано, у него какая-то встреча с профессором Флитвиком. Но он обещал прийти к обеду. Ты ищешь его из-за Джой?       Патрисия удивилась. — Откуда ты знаешь? — Я знаю, что она уехала. Я вчера была с тобой, помнишь? И я видела, как ты смотрела на пустое место за столом Пуффендуя. Я не слепая.       Патрисия села напротив неё, прямо на стул, который сдвинула поближе. — Я не знаю, что делать, — призналась она. — Я не могу сидеть и ждать. Это безумие.       Мара помолчала, а потом сказала, и голос её был тихим: — Я тоже переживаю. Мы не были близки, но она хорошая. Она не заслужила того, чтобы просто исчезнуть. — Я поговорила с Эмбер, — продолжила Патрисия. — Она сказала, что Джой не ночевала в замке. — Я знаю. Я вчера ходила к пуффендуйцам, хотела спросить. Все видели, как она ушла, но никто не знает, куда. Даже староста не знает.       Патрисия сжала пальцы в кулак. — Я должна что-то сделать. Должен быть способ узнать, где она.       Мара посмотрела на неё и вдруг сказала: — Может быть, надо поговорить с директором? Он ведь точно знает, что произошло. Может, он скажет тебе больше. — Я думала об этом, — ответила Патрисия. — Но просто так он меня не примет. У него всегда много дел. — Попробуй подкараулить его после обеда, — предложила Мара. — Он часто ходит по коридорам в это время. Или сядь у входа в его кабинет.       Патрисия кивнула. — Я попробую. И ещё хочу узнать про отца Джой. Эмбер обещала спросить у своей тёти, которая работает в Министерстве. Может быть, это поможет.       Мара на мгновение задумалась, потом сказала: — Я тоже могу спросить у отца. Он знает много людей в Министерстве, у него там были знакомые. Может быть, кто-то знает про отца Джой. — Спасибо, — сказала Патрисия.       Они замолчали. В библиотеке было тихо, только где-то далеко перешёптывались студенты и шуршали страницы. — Знаешь, — сказала Мара, — я всегда думала, что ты на самом деле не такая, какой кажешься. Джой говорила, что ты добрая, просто боишься это показывать.       Патрисия криво усмехнулась. — Ты уже вторая сегодня, кто говорит мне это. Я начинаю думать, что Джой слишком много обо мне рассказывала. — Может быть, — согласилась Мара. — Но, может быть, она просто хотела, чтобы другие тебя поняли.       Патрисия ничего не ответила. Она встала, поправила мантию и сказала: — Мне надо идти. Если что-то узнаешь, дай мне знать.       Мара кивнула, и Патрисия вышла из библиотеки. Коридор был пуст, и её шаги гулко отдавались в тишине. Она думала о том, что сегодняшний разговор с Эмбер и Марой открыл в ней что-то новое. Джой была права: она действительно скрывала свою настоящую сущность за колючей оболочкой, и только сейчас, когда подруги не оказалось рядом, Патрисия начала это понимать.       Она подошла к окну и остановилась, глядя вниз, на внутренний двор. Там никого не было. Только ветер гонял по камням сухие листья, и небо над Хогвартсом было серым, тяжёлым. Постояв тут с минуту пошла дальше, туда, где уже начинались первые уроки.       Перерыв между вторым и третьим уроком выдался суматошным. Коридоры заполнились студентами, которые торопились перебраться из одного крыла замка в другое, и Джером едва не врезался в компанию когтевранцев, когда они высыпали из класса Трансфигурации. Он успел увернуться в последний момент, прижавшись спиной к каменной стене, и проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом.       Он нёс в руках стопку пергаментов: проверенные работы по зельям, которые Снейп вернул на прошлом занятии. Большинство из них пестрели красными пометками, но его собственный лист, лежавший сверху, был чистым, только в углу стояла оценка «Превосходно», выведенная аккуратным, немного угловатым почерком профессора. Три работы, которые он продал второкурснику на прошлой неделе, были написаны другим почерком, и Джером специально подложил их вниз стопки, чтобы случайно не перепутать.       Он почти дошёл до лестницы, ведущей в подземелья, когда услышал знакомый голос за спиной. — Джером!       Он обернулся. Поппи Кларк стояла в трёх шагах от него, придерживая рукой книгу по Травологии, которая норовила выскользнуть из-под мышки. На ней была школьная форма, аккуратно заправленная, галстук завязан ровно, волосы собраны в простой хвост, из которого выбились несколько прядей и падали на щёки. Она выглядела так, будто только что бежала: дыхание было слегка сбитым, а на щеках горел румянец. — Привет, маленькая, — сказал он, останавливаясь. — Ты чего так бежишь? Опять опаздываешь? — Я не опаздываю, — возразила Поппи, подходя ближе. — У меня перемена, между прочим. Я тебя искала. Ты видел, что в коридоре вчера случилось? Все только и говорят про ту девушку, что исчезла.       Джером скривился. События вчерашнего дня ещё не успели улечься, и он не был уверен, что хочет обсуждать их с сестрой, особенно здесь, посреди коридора, где их могли услышать. Он взял её за локоть и отвёл в сторону, к нише, где висел старый гобелен с изображением охоты на дракона. — Поппи, не надо об этом. Я слышал, что она уехала к отцу. Всё, точка. — Слышал, — передразнила Поппи. — А сам в это не веришь. Я тебя знаю. — Я думаю, что у меня нет времени на сплетни. — Джером попытался обойти её, но она ловко преградила ему путь. — Подожди. Я хотела спросить тебя кое о чём. Насчёт прошлой недели. Ты помнишь, что ты мне обещал?       Джером замер. Он прищурился, пытаясь вспомнить, о чём именно она говорит. У него было такое чувство, что он вляпался в очередную ловушку, которую сестра расставила с тем же терпением, с каким паук плетёт паутину. — Что я тебе обещал? — спросил он осторожно. — Ты обещал, что познакомишь меня с той девочкой с Когтеврана. Марой. Ты говорил, что она твоя знакомая, и что если я захочу, ты меня с ней познакомишь. Помнишь?       Джером вздохнул. Он помнил. Это было ещё в начале сентября, когда Поппи впервые увидела Мару в Большом зале и заявила, что та выглядит довольно мило. Джером тогда отмахнулся, сказал что-то вроде «потом как-нибудь», чтобы отвязаться, но Поппи, как всегда, запомнила. — Поппи, она сейчас наверное занята. — А ты можешь найти её? — не унималась Поппи. — Или передать что я её ищу. Я хочу с ней поговорить. Она выглядит классной.       Джером потёр переносицу. Поппи смотрела на него с таким упорством, что он понял: просто так отвязаться не получится. Сестра никогда не отступала, если что-то вбивала себе в голову. Он знал это с тех пор, как ей было семь лет, и она требовала, чтобы он научил её играть в шахматы, хотя у самой не хватало усидчивости даже на пять минут. Она тогда просидела с ним весь вечер, переставляла фигуры наугад и всё равно требовала учить её дальше. — Поппи, давай позже. Сейчас не до этого. — Когда позже? — спросила она, и в голосе её послышались стальные нотки. — Ты всегда говоришь «позже», а потом забываешь. Мне это надоело. — Поппи, я серьёзно. — А я серьёзно, — ответила она, и её карие глаза сузились. — И если ты не поможешь мне, я расскажу профессору Снейпу про тот ингредиент, который ты взял из его кладовки. Ты ведь думал, что я не заметила? Я всё видела.       Джером почувствовал, как внутри него что-то напряглось. Он сжал стопку пергаментов и посмотрел на сестру сверху вниз. Она не отводила взгляда. — Ты не посмеешь, — сказал он, но голос его прозвучал не так уверенно, как хотелось бы. — Посмею, — отрезала Поппи. — Я всегда делаю то, что говорю.       Он знал, что она не шутит. Маленькая шантажистка — так он называл её про себя, когда она выкручивала ему руки. У неё была эта способность находить слабые места и давить на них, когда это было выгодно. И сейчас она, как обычно, выбрала подходящий момент. — Что ты хочешь? — спросил он, сдаваясь. — Я хочу коробку конфет. Ты знаешь, какие я люблю. С ореховой начинкой, которые продают в Хогсмиде. И ещё хочу, чтобы ты научил меня делать тот же порошок, который ты делал с Алфи. Мне нужно для одного проекта. — Какого проекта? — насторожился Джером. — У нас на Травологии задали вырастить растение, которое реагирует на магию, — сказала Поппи, и в её голосе появились торжествующие нотки. — Я хочу сделать его ярче, чем у всех остальных. — Так ты хочешь использовать порошок как удобрение? — Джером покачал головой. — Это не для растений. Это взрывается. — Я знаю, — спокойно ответила Поппи. — Поэтому мне и нужен тот, кто умеет с ним обращаться. Я не дура.       Джером на мгновение задумался. Он представил, как Поппи стоит у теплицы с его порошком, и это зрелище его не обрадовало. Но она не отступит, это ясно. Она сможет достать его и без него, если захочет. И тогда всё будет гораздо хуже. — Ладно, — сказал он наконец. — Коробка конфет. Но только одна. И порошок — только под моим контролем. Если ты попробуешь сделать что-то без меня, я больше никогда не буду иметь с тобой дел. Это понятно?       Поппи просияла. Она кивнула, и в её улыбке появилось выражение, которое Джером видел каждый раз, когда она добивалась своего. — Договорились, — сказала она. — Принесёшь завтра. Я буду ждать.       Она развернулась и пошла по коридору, оставляя брата стоять у гобелена. Джером смотрел ей вслед и думал о том, что Поппи слишком быстро взрослеет. Ему самому было четырнадцать, когда он начал торговать на стороне, и Поппи, видимо, решила пойти по его стопам, только быстрее и наглее. — Поппи, — окликнул он. Она обернулась. — Будь осторожна. С порошком нельзя шутить. Если что-то пойдёт не так, я не смогу тебя прикрыть. — Я буду осторожна, — ответила она. — Не волнуйся. Я всегда осторожна.       Джером покачал головой и пошёл дальше. Слова сестры не внушали ему доверия, но он знал, что переубедить её невозможно. Он мог только контролировать ситуацию настолько, насколько она позволяла ему это делать.       Он спустился в подземелья и зашёл в гостиную. Внутри было почти пусто, большинство студентов ещё были на занятиях. Он сел в кресло у камина, положил пергаменты на столик и откинулся на спинку. В голове крутились о том, что вчерашняя ссора с Роном оставила неприятный осадок. Он не хотел вспоминать об этом.       Дверь гостиной открылась, и вошёл какой-то парень со слизеринского факультета. Он кивнул Джерому, но ничего не сказал и поднялся по лестнице в спальни.       Джером взял с коленей одну из работ, которые он проверял, и попытался сосредоточиться. Но мысли ускользали. Он думал о том, что Поппи станет ещё более навязчивой в ближайшее время, и что ему придётся держать ухо востро. Она всё чаще попадалась ему на глаза с выражением, которое он называл «охотничьим», когда она что-то замышляла. И сейчас он видел его снова. — Чёрт, — пробормотал он и отложил пергамент в сторону.       Он встал и подошёл к окну. Оттуда было видно дно озера: зелёный полумрак, в котором изредка мелькали силуэты рыб и водорослей. Вода казалась неподвижной, но где-то наверху, у самой поверхности, она колыхалась от ветра.       Он отошёл от окна и снова сел в кресло. Усмехнулся, подумав о том, как она будет стоять у теплицы с банкой порошка и сосредоточенно сыпать его на корни растений. И тут же представил, как профессор Стебль находит её и задаёт вопросы. Поппи не умеет врать так, чтобы её не поймали. Она слишком эмоциональная, слишком быстро краснеет. С другой стороны, она всегда находила выход из ситуаций. Если он научит её, как правильно подготовиться, возможно, всё пройдёт гладко.       Он взял один из своих пергаментов, перевернул его и набросал несколько строк для Поппи: инструкцию по работе с порошком, сокращённую, чтобы она поняла. Затем сложил лист и сунул в карман мантии.       Когда он вышел из гостиной, коридоры были почти пусты. Он поднялся на второй этаж и направился к классу Зельеварения, где у него должна была быть следующая пара. По дороге он встретил Патрисию. Она выглядела взволнованной и шла быстро, почти бегом. — Кларк, — сказала она, останавливаясь. — Ты не видел Мару? — Нет, — ответил он, удивлённый её голосом. — Она не на занятиях? — У неё перерыв, — ответила Патрисия. — Я хотела поговорить с ней о Джой. Мы ищем информацию.       Джером задумался. Эта новость его не удивила, Патрисия всегда была настойчивой, когда дело касалось её друзей. Он понимал это чувство. — Ну тогда удачи вам. — сказал он.       Патрисия посмотрела на него с лёгким удивлением, но ничего не сказала. Она кивнула и пошла дальше, оставив его стоять посреди коридора.       На урок зельеварения он пришёл за минуту до звонка. Снейп уже стоял у доски, и его взгляд скользнул по ученикам, остановившись на Джероме дольше, чем на остальных. Джером сел на своё место, достал палочку и открыл учебник на нужной странице. Он знал, что сегодня будет варка очередного зелья, и приготовился к тому, что это будет долго, нудно и вонюче.       И всё же его мысли были далеко, где-то в коридорах, в библиотеке, в комнате, где сидит Поппи и строит свои планы. Её навязчивость иногда бесила его, но сейчас это казалось почти забавным. Она точно не знает, во что ввязывается, но если он сможет контролировать ситуацию, всё будет хорошо. По крайней мере, он на это надеялся.       Он налил в котел воду, добавил корень какого-то растения и начал помешивать, следя, чтобы раствор не закипел. Пар поднимался над котлом, и в воздухе появился резкий запах. Джером опустил голову и сосредоточился на работе, потому что сейчас не было времени думать о Поппи. Снейп ходил по классу, заглядывал в котлы, делал замечания, и Джером знал, что если допустит ошибку, получит новую порцию насмешек.       Он смотрел, как жидкость в котле начинает менять цвет с бледно-голубого на серебристый, и вспоминал, как Поппи, когда ей было восемь лет, однажды подложила ему в рюкзак паука. Она тогда не просто хотела напугать его, она проверяла его реакцию. И он тогда, вместо того чтобы закричать или выбросить рюкзак, просто пожал плечами и сказал: «Молодец, правильно выбрала время». После этого она перестала строить ему козни, по крайней мере, не такие заметные. Но он знал, что она всегда будет искать способ получить то, что хочет. У неё был талант выбирать правильные моменты для своих вопросов.       И сейчас она выбрала момент, когда он был занят собственными переживаниями. Потому что после вчерашней сцены в Большом зале, после ссоры с Эдди и разговора с Алфи, он чувствовал себя уставшим и слегка потерянным. Поппи это учуяла, она всегда умела чувствовать слабость брата. — Кларк, — голос Снейпа вырвал его из мыслей. — Ваше зелье требует внимания. Если оно закипит, вы начнёте сначала.       Джером быстро отвёл взгляд от котла и уменьшил огонь. Жидкость успокоилась и снова стала серебристой. Он выдохнул и продолжил работать, чувствуя, как на лбу выступает пот.       Через час, когда звонок прозвенел, он собрал свои вещи, бросил взгляд на котел и отошёл от стола. Снейп уже начал проверять готовые образцы, и Джером понимал, что его работа будет оценена высоко. Он вышел из класса, чувствуя, что усталость накатывает на него.       В коридоре его снова ждала Поппи. — Ты принёс конфеты? — спросила она, подходя к нему. — Конфеты я куплю в выходные. Если мы договорились, то я своё слово держу. — ответил он, слегка раздражённо. — Хорошо, — кивнула она. — Но я хочу их в субботу. Утром. После завтрака. — Договорились, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       Поппи улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло то самое выражение, которое он видел, когда она добивалась своего. — Не забудь про порошок, — сказала она на прощание и убежала.       Джером остался стоять в коридоре. Он смотрел, как она скрывается за поворотом, и думал о том, что Поппи, возможно, единственная, кто умеет с ним справляться, а вот он с ней кажется не всегда, но это было даже смешно.       Он поднялся по лестнице в гостиную Слизерина, и когда за его спиной закрылась дверь, он наконец позволил себе выдохнуть. Внутри было пусто и холодно, и он знал, что следующие дни не принесут ему покоя. Слишком многое навалилось за эти пару дней, и он чувствовал, как это давит на него.       Он сел у камина, открыл книгу и попытался читать, но слова сливались в одно целое. Он думал о Поппи и о том, что ей нужен кто-то, кто будет её контролировать. Он думал об отце и о том, что его история может повториться, если он будет недостаточно осторожен.       Он закрыл книгу и снова подошёл к окну. Вода за стеклом казалась чёрной и холодной. Джером смотрел в неё и думал о том, что в этом мире слишком много тайн, и раскрывать их иногда опасно. Но если он хочет защитить Поппи и себя, он должен быть готов к любым поворотам.       После уроков Нина задержалась в библиотеке. Надо было сдать три книги по трансфигурации до конца недели, и она взяла ещё одну, по истории магии, просто потому, что зацепилась взглядом за название. Мадам Пинс дважды прошла мимо её стола и дважды посмотрела на часы так, что Нине стало неуютно. Она сидела в дальнем конце, у окна, за столом, который обычно пустовал.       Она перелистнула страницу и остановилась на гравюре: пирамида в разрезе, комнаты и переходы, нарисованные тонкими линиями, а над ними знаки, которые она не могла прочитать. Текст под картинкой на английском был сухим, почти скучным. Нина пробежала глазами про ритуалы, про то, как магия использовалась для сохранения тел. Всё это она уже где-то читала. Но взгляд возвращался к картинке, выцеплял какую-то деталь, которую она не могла назвать, но чувствовала, что она важная.       Она закрыла книгу и отодвинула её. За соседним стеллажом кто-то шептался, но голоса были слишком тихими, чтобы разобрать слова. Нина встала, потянулась, разминая затёкшие плечи, и подошла к секции с книгами по древним цивилизациям. Профессор Биннс задал эссе по магии Египта, и ей нужен был ещё один источник. Она провела пальцами по корешкам, читая названия. Одна книга про фараонов, другая про строительство пирамид, третья про богов. Она взяла одну, с тёмно-синей обложкой и золотым тиснением, но внутри оказались только карты и схемы, без текста. Она поставила её на место.       И тогда она заметила, что задняя стенка стеллажа, деревянная доска, к которой крепились полки, выглядит чуть светлее в одном месте. Не пятно, не плесень, что-то другое, будто её часто трогали. Или, может быть, просто старая царапина. Нина прикоснулась к доске, и та чуть сдвинулась внутрь, тихо и легко, без скрипа.       Она отдёрнула руку и оглянулась. В проходе никого не было. Мадам Пинс стояла за своим столом и писала в толстой книге, два когтевранца у окна спорили о чём-то, и их голоса сливались в общий гул. Нина надавила на доску сильнее, и она отошла ещё на пару сантиметров, открывая узкую, тёмную щель.       Она могла бы закрыть её и уйти. Пойти к Эдди или к Алфи, рассказать им о странной находке в библиотеке. Но она не сделала этого. Она снова оглянулась и просунула руку в щель. Пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное и гладкое. Она вытащила предмет и поднесла к свету.       Медальон был овальным, размером примерно с её ладонь. Металл, из которого он был сделан, не был похож ни на серебро, ни на золото, ни на бронзу — что-то более тёмное, плотное, с чуть заметным зелёным отливом. На лицевой стороне была выгравирована сложная картинка: глаз, человеческий, но слишком большой, с длинными линиями по бокам, похожими на стрелки или макияж. Под ним спираль, а внизу капля, которая смотрелась как слеза. Символ был знакомым — Око Гора, Уджат, она видела его в книжках. В центре глаза, на месте зрачка, сидел камень. Ярко-красный, с тёмными прожилками внутри, которые двигались, когда она поворачивала медальон.       Она провела пальцем по гравировке. Линии были глубокими, почти острыми, и металл под пальцами казался тёплым, хотя она только что вытащила его из темноты. Она повернула медальон — на обратной стороне не было ничего, только гладкая поверхность с лёгким налётом, будто его носили долго и часто. Она попыталась открыть его, поддеть край ногтем, но он был цельным, без швов и зазоров. Она сжала его в кулаке, чувствуя тяжесть и тепло, которое металл отдавал в ладонь.       Она знала, что должна положить его обратно. В библиотеке находили странные вещи, старые карты, забытые книги, иногда даже артефакты — и их обычно сдавали мадам Пинс или профессору Флитвику. Так было правильно. Но она не могла заставить себя отпустить его. Он был слишком странным, слишком неожиданным. Она поднесла его к лицу, рассматривая камень. Он не просто блестел. Внутри него, на глубине, виднелась крошечная точка, почти чёрная, которая не менялась, сколько она ни вертела медальон.       Она снова оглянулась. В библиотеке стало тише, мадам Пинс ушла в глубину стеллажей, а когтевранцы, похоже, закончили спор и собирали вещи. Нина сунула медальон в карман мантии, и он сразу оттянул ткань, но не слишком сильно. Она поставила книгу с синей обложкой обратно на полку, затем аккуратно задвинула доску стеллажа на место, пока та не встала ровно. Она провела пальцами по краю, ничего не торчало, ничего не выдавало, что её трогали.       Она вышла в проход и прошла мимо стола мадам Пинс. Та подняла голову и посмотрела на неё. — Нашли что-то, мисс Мартин? — спросила она, и голос у неё был ровным, без любопытства. — Да, несколько книг, — ответила Нина. — Я их потом сдам. — До пятницы, — сказала мадам Пинс и снова опустила голову в свои записи.       Нина кивнула и вышла в коридор. Там было прохладно, и она сразу почувствовала, как медальон в кармане нагревается, будто её собственная рука всё ещё сжимала его. Она остановилась, прижала ладонь к карману, ощущая плотный металл через ткань. Он лежал неподвижно, но тепло от него шло ровное, постоянное.       Она зашла в пустой класс на втором этаже и выложила медальон на стол, под настольную лампу. Камень в центре засветился глубже, и Нина заметила, что прожилки внутри него напоминают паутину: тонкие, разветвлённые, они расходились от центральной точки, той самой чёрной, которую она видела. Она снова попыталась открыть медальон. Провела пальцем по краю, нащупала выступ, который мог быть замком, но он не поддавался. Она надавила сильнее — ничего. Медальон оставался закрытым.       Она взяла его в руки, взвесила на ладони. Металл был не холодным, а тёплым, ровно настолько, чтобы чувствовать его кожей. Она поднесла его к уху, прислушалась, внутри не было никакого звука, ни тиканья, ни шелеста. Обычный металл, только слишком гладкий и слишком тёплый. Она повертела его ещё раз и сунула обратно в карман.       В коридоре она почти дошла до лестницы, ведущей в башню Гриффиндора, когда увидела Фабиана Раттера. Он стоял у окна и писал что-то в тетради, быстро и сосредоточенно. Она чуть не прошла мимо, но он поднял голову и заметил её. — Нина, — сказал он, закрывая тетрадь. — Ты из библиотеки? — Да, — ответила она. — Нужно было взять книги для эссе.       Фабиан кивнул, но не сказал ничего. Он посмотрел на неё внимательно, и она подумала, что он заметил что-то в её лице. Но он не стал спрашивать, только сказал: — Ты видела сегодня Джой? Я искал её утром, но мне сказали, что она уехала.       Нина замерла. Она уже знала об отъезде Джой, но не ожидала, что он заговорит об этом сейчас. Она покачала головой. — Нет, я её не видела. Слышала только, что она уехала к отцу. Ты что-то знаешь?       Фабиан пожал плечами. — Только то, что её вызвали с урока, а потом она исчезла. Никто не знает подробностей. Это странно. — Может, она скоро вернётся, — сказала Нина, хотя не была в этом уверена. — Ей было плохо, когда я видела её в последний раз.       Фабиан снова посмотрел на неё, и на его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул. — Ладно, мне пора, — сказал он. — У меня ещё есть дела.       Он ушёл, и Нина осталась стоять у лестницы. Она снова ощутила медальон в кармане — тяжёлый и тёплый, как живой. Она подумала о том, что не знает, что с ним делать. Показать кому-то? Или оставить при себе, пока не поймёт, что это такое?       Она поднялась в гостиную Гриффиндора и села в кресло у камина. Вытащила медальон и положила на колени. Камень в центре теперь казался почти чёрным, хотя под светом лампы он был ярко-красным. Она провела по нему пальцем, и он снова потеплел, будто отзывался на прикосновение. Она сжала его в ладони, чувствуя, как тепло разливается по пальцам.       Она не знала, что это за артефакт, но чувствовала, что он не просто украшение. Он был слишком правильным, слишком плотным и тёплым, чтобы быть просто забытой вещью. Она убрала его в карман и решила, что пока будет молчать о находке. Если кто-то знает, что это такое, они скажут ей сами. А если нет, она найдёт ответ в других книгах, не тех, что лежат на виду.