zerna

Недавняя неловкость, странное возбуждение, остатки глупой бравады, с которой Тэ ещё минуту назад пытался держаться перед Чонгуком, исчезают сразу. Он больше не улыбается, не спорит, не ищет смешной ответ, чтобы закрыть страх первым попавшимся словом. Внутри становится пусто и тихо. Эта тишина пугает его куда сильнее, чем собственная привычная истеричность. В такие моменты Тэхён не становился громче. Страх запирал его изнутри. Он поднимает глаза на Чонгука и смотрит так растерянно, что в его взгляде пропадает всё: упрямство, злость, даже желание доказать свою правоту. Остаётся только шок. Чистое непонимание, которое не даёт нормально вдохнуть. Чонгук забирает телефон из его руки и перечитывает сообщение второй раз, уже медленнее. Его лицо почти не меняется, но Тэхён замечает, как сжимаются челюсти детектива, а плечи становятся неподвижными. Это не та злость, с которой он приехал. Эта — холоднее, глубже и опаснее. Тэхён ждёт отрицания. Ждёт, что Чонгук сейчас скажет: неизвестный врёт, это пустая попытка напугать, прошлое здесь ни при чём, ничего такого не было. Ему очень нужно это услышать. Даже не потому, что он боится Чонгука. Он больше боится молчания. Чонгук молчит, и у Кима холодеют руки. — Он, судя по всему, наблюдает за тобой уже не первый день, — наконец произносит Чонгук, не отрывая взгляда от экрана. — При этом выбирает моменты довольно точно. Тэхён моргает, пытаясь собрать голос. — Что значит это сообщение? — спрашивает он тихо. — Значит, он знает, что я сейчас здесь, — Чонгук гасит экран и кладёт телефон на тумбочку. — Я не про это, — Тэхён смотрит на него пристально, хотя сердце бьётся неровно и мешает держаться спокойно. — Вы понимаете, про что я говорю. Чонгук поднимает на него глаза. В комнате между ними остаётся всё, что уже прозвучало. Сообщение неизвестного продолжает давить, хотя экран уже погас. Тэхён чувствует, что Чонгук сейчас может закрыться, отрезать разговор одним сухим словом и снова оставить его с вопросами, которые уже невозможно забыть. — Это не имеет отношения к тебе, — говорит Чонгук. — Уже имеет, — отвечает Тэхён спешно. — Нет. — Там написано, что вам не впервой лишать жизни хорошеньких мальчиков, — Тэхён произносит это осторожно, но не отводит взгляда. — И вы до сих пор не сказали, что это ложь. Чонгук медленно выдыхает. Он прикладывает усилие, чтобы не оборвать разговор сразу, и Тэхён впервые видит не властного мужчину с тяжёлым взглядом и резкими приказами, а того, кто много лет держал внутри слишком острую правду. — Это причина, по которой меня отстранили, — говорит Чонгук сквозь зубы. У Тэхёна перехватывает дыхание. Неужели экс-детектив действительно на такое способен? — Что?.. — Я сказал достаточно. — Нет, — Тэхён качает головой, хотя голос у него становится тише. — Недостаточно. Чонгук смотрит предупреждающе, но прежняя уверенность даёт трещину. В его лице остаётся жёсткость, однако за ней проступает то, что он привык прятать быстрее, чем другие успевают заметить. — Не лезь туда, — произносит он кратко. В душу не пускает. — Я уже там, — Тэхён сглатывает и продолжает. — Мне написал человек, который знает, что вы у меня дома. Он знает про вас, про ваше прошлое, про то, чем вас можно задеть. Я не могу сделать вид, что это не касается и меня. Чонгук отворачивается первым. Он проводит ладонью по лицу, задерживает пальцы у переносицы и несколько секунд стоит молча. Тэхён замечает напряжение в его шее, в плечах, в кистях. Весь контроль, на котором держится этот человек, сейчас собран в одном усилии. — Сядь, — говорит Чонгук. Тэхён не спорит. Он проходит в комнату и садится на край кровати, поджав под себя одну ногу. Чонгук некоторое время остаётся в коридоре, потом снимает куртку и вешает её на спинку стула. Без верхней одежды он выглядит иначе: уставшим, настоящим, слишком живым для чужой легенды о человеке, который всё выдерживает. От этого происходящее становится странно интимным, хотя в комнате всё ещё лежат листы с подозреваемыми, телефон с угрозой и недосказанное прошлое. — Чай… будете? — спрашивает Тэхён внезапно. Чонгук смотрит на него с явным непониманием. — Что? — Чай, — повторяет Тэхён и поднимается. — Я не умею сидеть неподвижно, когда мне страшно. Если сейчас замолчу, меня начнёт трясти. Чонгук смотрит на него дольше обычного. В этом взгляде уже нет прежнего раздражения. Он оценивает не вопрос, а самого Тэхёна: бледное лицо, дрожащие пальцы, попытку занять себя чем-то простым, чтобы удержаться на поверхности. — Делай, — говорит он наконец. Тэхён уходит на кухню. Вода, кружки, заварка, привычный порядок действий помогают вернуть телу ощущение реальности. Он ошибается, достаёт не ту банку, закрывает шкафчик слишком резко, потом замирает и выдыхает. Чонгук остаётся в дверном проёме и ничего не говорит. Его присутствие не успокаивает полностью, но удерживает. Тэхён чувствует это и не знает, благодарить ему за это или злиться. Через несколько минут они садятся в комнате. Чонгук занимает стул у кровати, Тэхён снова садится на край матраса. Между ними остаются листы, телефон и две кружки чая, от которых поднимается слабый пар. Тэхён ждёт. Он понимает, что сейчас нельзя давить. Нельзя шутить, перебивать и требовать. Этот разговор не должен быть вытянут силой. Чонгук и так подошёл слишком близко к месту, куда обычно никого не пускает. Долгое молчание становится внимательным. И, вероятно, именно поэтому Чонгук начинает говорить. — Это было дело о детях, — произносит он ровно. Тэхён чувствует, как внутри всё сжимается. — Псих убивал их три месяца. Каждое воскресенье появлялось новое тело. Иногда мы находили следы раньше, иногда позже. У нас были камеры, свидетели, фрагменты маршрутов, записи с заправок, жалобы соседей, старые ориентировки, все возможные проверки. Но каждый раз он уходил раньше, чем мы успевали добраться. — Чонгук смотрит не на Тэхёна, а на стену возле окна. Голос остаётся низким и сдержанным, но в нём есть такая усталость, которую невозможно сыграть. — Двенадцать детей, — говорит он. — За три месяца. Тэхён опускает взгляд на свои руки. Ему хочется что-то сказать, но любой ответ кажется слишком маленьким. Он впервые по-настоящему понимает, что молчание иногда честнее сочувствия, поэтому просто сидит рядом и внимательно слушает. — Я вёл это дело с самого начала, — продолжает Чонгук. — Не спал нормально. Не ел нормально. Мы проверяли школы, маршруты автобусов, камеры возле дворов, людей с подходящими машинами, старые судимости, анонимные жалобы, всё, до чего могли дотянуться. Родители сидели в коридорах и ждали, пока им скажут то, что они уже понимали по лицам следователей. Он замолкает и проводит большим пальцем по краю кружки. — Он оставлял достаточно, чтобы мы знали: ему нужно наше внимание. Но каждый раз ровно столько, чтобы не дать взять себя. — А потом? — тихо спрашивает Тэхён. Чонгук закрывает глаза на секунду. — Потом он подставил другого. Тэхён поднимает голову. — Другого? — Семнадцатилетнего парня. На нём была его куртка. Позже мы так и не смогли точно установить, надел ли он её сам, под давлением или вообще не понял, что это значит. — Чонгук впервые сбивается. — В ту ночь пришла наводка. Я увидел человека в этой куртке. Он побежал. Я был уверен, что бегу за убийцей. Мужчина говорит всё медленнее. Каждое слово даётся ему заметным усилием, но теперь он уже не останавливается. — Я приказал остановиться. Несколько раз. Он продолжал бежать. Быстро. Уходил в проход между домами. Если бы я потерял его, к воскресенью могло появиться ещё одно тело. Пальцы Чонгука крепче сжимаются на кружке. — Я выстрелил. Тэхён перестаёт двигаться. — В спину? — спрашивает он еле слышно. — Да. Не мог попасть в ноги, пока он бежал. Это не смогло бы его остановить. — Ответ короткий, без защиты и оправдания, от этого становится тяжелее. — Он умер на месте, — продолжает Чонгук. — Через сорок минут мы поняли, что он не тот. Через два часа это уже знало руководство. К утру началась служебная проверка. Тэхён медленно опускает глаза. — Ему было всего семнадцать? — Да. — И он не был убийцей… — Нет. Чонгук ставит кружку на рабочий стол у кровати. Его ладонь остаётся на колене, пальцы напряжены, костяшки побелели. Он говорит спокойно, но это спокойствие уже давно перестало быть настоящим. — Формально всё было понятно. Я превысил полномочия. Я выстрелил человеку в спину. Я убил того, кто оказался случайным мальчишкой, втянутым в чужую игру. Тэхён сжимает край своей футболки. — А настоящий убийца? Чонгук усмехается. В этом звуке нет ни капли облегчения. — Его взяли через два дня. — Вы? — Нет. Тэхён поднимает глаза. — Кто? — Следователь Хван. Он подъехал к месту, когда тот пытался уехать на обычном такси. Просто вызвал машину, сел бы и исчез. Хван оказался рядом вовремя, заслугу приписали ему. Чонгук смотрит на свои руки. — В отчёте всё выглядело красиво. Действующий следователь задержал подозреваемого. Департамент закрыл дело. Город получил виновного. Пресса получила финал. Родители получили имя человека, которого можно ненавидеть. — А вы? — спрашивает Тэхён. Чонгук поднимает взгляд. — А я получил отстранение, набил Хвану лицо и теперь занимаюсь бумажной ересью. Он произносит это без жалости к себе. В этой сухости есть давняя привычка не просить оправдания, не принимать сочувствие заранее и не оставлять собеседнику удобного места для мягких слов. Тэхён видит это, и именно поэтому не спешит говорить. Теперь многое становится яснее. Упрямство Чонгука, его злость на тупик в нынешнем деле, болезненная реакция на ложь о теле, недоверие к чужой самоуверенности, его невыносимые приказы, его желание держать Тэхёна в стороне любой ценой. Всё это больше не выглядит простым контролем. За этим стоит страх снова не успеть, снова ошибиться, снова увидеть тело там, где ещё можно было сохранить жизнь. — Они сказали, что я был слишком близко к делу, — добавляет Чонгук. — Что потерял дистанцию. Что действовал на эмоциях. Что мне нельзя было стрелять. — А вы сами как думаете? — тихо спрашивает Тэхён. Чонгук долго не отвечает, потом усмехается снова, уже тише. — Я думаю об этом каждый день. Сожалею ли? Жалко парня, которого убил. Но я думал, что спасаю жизни детей, до которых сам псих мог бы добраться. Тэхён смотрит на него и впервые не чувствует желания доказать свою правоту. Не хочется спорить, защищаться, шутить, уводить разговор в сторону. Перед ним сидит человек, который столько лет носит в себе один выстрел, одно тело, одну ошибку и чужую фамилию в отчёте о задержании настоящего убийцы. Чонгук откидывается на спинку стула. Вид у него закрытый, усталый. Он явно уже жалеет, что сказал больше, чем собирался. — Теперь ты знаешь, — произносит он сухо. — Можешь начать бояться. Тэхён смотрит на него. — Я не боюсь вас. Чонгук поднимает глаза. — Зря. — Я не должен вас бояться. Я боюсь того, кто мне пишет, — Тэхён говорит медленно, подбирая слова аккуратно. — Боюсь, что он знает, где я живу. Боюсь, что он видел вас у моей двери. Боюсь, что Сохи уже неделю не отвечает. Боюсь, что Чансо не отвечает, потому что постоянно занят и мне некому написать, когда становится совсем паршиво… Тэ медленно облизывает губы. — Я поэтому херню и устроил с тем, что написал вам то сообщение. Мне просто было одиноко и страшно, а с вами мне не так страшно… Чонгук молчит. Он явно ожидал другой реакции: испуга, отвращения. Резкого отступления или детского взгляда, в котором всё легко делится на хорошее и плохое. Тэхён медленно опускает взгляд на его руку. Крупная ладонь лежит на колене. Пальцы всё ещё напряжены. Костяшки чуть побелели. Он не сразу решается, но через короткий миг всё-таки тянется и осторожно накрывает его ладонь своей. Чонгук не двигается. Тэхён ждёт, что он отдёрнет руку, но мужчина остаётся неподвижным, и тогда младший мягко проводит большим пальцем по его костяшкам. Один раз, потом второй. Осторожно, без попытки утешить словами. Слова сейчас ничего не исправят. Они сидят молча. Тэхён держит его руку в своей и чувствует, насколько она тёплая и надежная. — Я думал, ты начнёшь истерить, — говорит Чонгук через некоторое время. Тэхён поднимает глаза. — Почему? — Ты так реагируешь на большинство вещей. Тэхён смущается, но руку не убирает. — Я не всегда истерю… Чонгук смотрит на него с лёгким недоверием. — Ладно, часто, — признаёт Тэхён тише. — Но это не значит, что я ничего не понимаю. — Ты очень хорошо притворяешься неотёсанным. Тэхён опускает взгляд на их руки. — Я много болтаю, когда мне страшно. Или когда одиноко. Так проще. Пока говоришь, внутри меньше места для всякой гадости. Чонгук молчит. Это правда, которую неприятно произносить вслух. Разговор о самом болезненном между людьми, которые вообще не должны обсуждать свои чувства. — Когда я молчу, мне становится хуже, — говорит Тэ. — Поэтому я говорю с людьми, с кофемашиной, с чайником, с дверью, с кем угодно. Это раздражает всех, я знаю. Но иногда мне кажется, что если я замолчу, то меня просто никто не заметит. Чонгук смотрит на него иначе, без прежнего раздражения. В его глазах мелькает что-то мягкое, почти нежное. — Тэхён. — Я не жалуюсь, — быстро добавляет он и едва заметно улыбается. — Просто объясняю, почему я такой невыносимый! — Я уже понял, что ты невыносимый. — Спасибо за поддержку! — Это не поддержка. Я понял, почему тебя считают невыносимым, но не говорил, что так считаю и я. Тэхён снова проводит пальцем по его костяшкам. Жест выходит спокойным и тихим. Чонгук позволяет это, и от этого у младшего в груди становится теплее, чем должно быть после такого разговора. — Сейчас просто совсем странно, — признаётся младший вновь, стараясь не смущаться от жеста чужой крупной ладони, что спокойно накрыла его пальцы своими. — Кофейня закрыта. Чансо отвечает через раз. Сохи пропала уже почти на неделю. Я понимаю, что она могла просто исчезнуть по своим причинам, у неё такое бывает, но всё равно неприятно. И я говорю себе, что не надо всё связывать с этим делом, но после вашего рассказа это получается хуже. Рука Чонгука под его ладонью меняется. Напряжение возвращается мгновенно. Тэхён поднимает глаза, Чонгук уже смотрит на него внимательно. — Сохи не отвечает неделю? — спрашивает он. — Это твоя подруга? Тэхён медленно кивает. — Да. — В сети появляется? — Иногда. — А на звонки отвечает? — Я не звонил, — Тэхён хмурится. — Думал, она просто не хочет общаться. Чонгук убирает руку, но делает это без резкости. Берёт телефон с тумбочки и включает экран. — Полное имя? — Что? — Сохи. Полное имя, адрес, где живёт, где учится, номер телефона. Всё, что знаешь. Тэхён чувствует, как внутри снова поднимается тревога. — Вы думаете… — Он обрывается. — Да нет… Она наверняка просто уехала в Пусан и ушла там в запой, такое уже было в прошлом году, но… — Я думаю, что совпадения нужно проверять до того, как они становятся ошибками. — Но она живёт в центре, — тихо говорит Тэхён. — Она вообще не связана с кофейней и со всем, что происходит! Чонгук смотрит на него поверх телефона. — Теперь с тобой связан человек, который пишет тебе, зная каждую деталь. Сомневаешься в его неадекватности? Тэхён больше ничего не отвечает. Он медленно тянется за своим телефоном, открывает контакт Сохи и впервые за неделю по-настоящему пугается её молчания.

محق

Вернуться в Cel dulce оказалось тяжелее, чем Тэхён хотел признавать. Снаружи кофейня выглядела так же, как раньше: тёплая вывеска над входом, аккуратные столики у окна, знакомый запах сиропов, молока, кофе и выпечки, которую госпожа Ли снова начала заказывать у той же пекарни, хотя ещё неделю назад клялась, что после всего произошедшего сменит поставщиков, интерьер, рабочий чат и, возможно, страну проживания. Но Тэхён всё равно замечал лишнее. Замечал служебную дверь, угол, где раньше висела камера. Замечал каждого посетителя, задерживающего взгляд дольше обычного. Первый час после открытия он вообще двигался так сосредоточенно, что Чансо дважды спрашивал, всё ли с ним в порядке, а потом перестал, потому что Тэхён каждый раз отвечал слишком бодро. Бодрость у него была подозрительная, натянутая и очень громкая. Чансо знал его достаточно хорошо, чтобы понять: если Тэхён улыбается шире, чем нужно, значит, внутри у него всё ещё дрожит. Работать вдвоём было легче. Госпожа Ли разрешила им открываться на час позже и закрываться на час раньше. Ещё она повысила зарплату, прислала в чат три сообщения с извинениями, два сообщения с сердечками, одно голосовое, где плакала на фоне шума моря, и официально объявила, что пока в смене будут только Тэхён и Чансо. Хёджина из расписания убрали без лишних обсуждений, и Тэхён решил, что иногда справедливость всё-таки существует. Они с Чансо открыли кофейню в десять. К полудню стало чуть спокойнее. Посетителей было меньше, чем раньше, но люди всё равно приходили. Кто-то ничего не знал. Кто-то делал вид, что ничего не знает. Кто-то смотрел слишком внимательно, задавал лишние вопросы и получал от Чансо такой «вежливый» взгляд, после которого почему-то сразу вспоминал, что хотел кофе навынос. Тэхён стоял за стойкой, взбивал сливки для фраппучино и пытался не смотреть в сторону служебного прохода. Не получалось. Он смотрел туда каждые несколько минут, потом злился на себя, и вновь смотрел. — Ты сейчас угробишь этот напиток, Тэ — сказал Чансо рядом. Тэхён моргнул и опустил взгляд на стакан. — Я создаю авторскую текстуру. — Ты создаёшь пенку, которая скоро начнёт просить о помощи. — Между прочим, клиент попросил побольше сливок. — Клиент попросил побольше сливок, а не жопу в стакане. Тэхён фыркнул, но всё-таки остановился. Сливки поднялись слишком высоко, легли неровно, зато выглядели достаточно убедительно для покупателя, который не собирался фотографировать напиток. Он добавил карамельный топпинг, вставил трубочку и поставил стакан на выдачу. — Один карамельный фраппучино! — объявил он с улыбкой, которая получилась уже не такой натянутой. Девушка у стойки забрала заказ, поблагодарила и ушла к столику у окна. Дверной колокольчик звякнул, в кофейню вошёл мужчина в сером пальто, Чансо сразу перевёл на него взгляд, а Тэхён автоматически отметил: руки пустые, взгляд на меню, походка спокойная, телефон в правой руке, никакой кепки. Раньше он бы не заметил половины этих деталей. Теперь же замечал и каждый раз вспоминал Чонгука. Это стало отдельной привычкой, такой же тихой и незаметной, как проверять замок перед сном. Тэхён ловил себя на том, что мысленно повторяет его короткие фразы, оценивает людей его голосом, старается думать внимательнее, чем раньше, и каждый раз, когда замечает что-то новое, чувствует странное желание рассказать именно ему, Чонгуку. Тому самому человеку, который умел злиться так, что хотелось провалиться сквозь пол, и заботиться так, что от этого становилось ещё страшнее. — Ты опять задумался, — сказал Чансо. Тэхён повернулся к нему. — Я работаю. — Ты держишь пустой стакан уже минуту. Тэхён посмотрел на стакан в своей руке. — Я проверял его на прочность. — Конечно. Чансо протёр стойку, бросил взгляд на зал и только потом заговорил тише: — Тэ, серьёзно. Как ты? Тэхён хотел ответить привычно. Сказать что-нибудь про то, что он прекрасен, продуктивен, морально стабилен и готов стать лицом кофейной индустрии Сеула. Уже даже открыл рот, но Чансо смотрел на него не как старший смены, а как хён, и это заставило Тэ передумать. — Нормально, — сказал он честнее, чем планировал. — Иногда страшно. Но когда мы вдвоём, не так сильно. Лицо Чансо смягчилось. — Хорошо. — Правда. Если бы я вышел один, я бы, наверное, уже разговаривал с сиропами и просил их охранять меня от преступности. — Ты и так с ними разговариваешь… — Не при клиентах. — При клиентах тоже иногда. Тэхён пожал плечами. — Значит, они получают дополнительный сервис. Чансо усмехнулся, но улыбка быстро ушла. Он отложил тряпку, вытер руки о фартук и посмотрел в сторону служебного коридора. — Прости, что я пропал тогда, — сказал он после короткой паузы. — Я знаю, что отвечал тебе через раз. Это было некрасиво. Тэхён нахмурился. — Хён, ты не обязан сидеть в моём телефоне двадцать четыре часа. — Обязан не оставлять тебя одного, когда у тебя за работой нашли тело. — Звучит так, будто я его лично нашёл и принёс. — Тэхён. — Всё, молчу. Чансо вздохнул, но без раздражения. — Я правда не игнорировал тебя. Госпожа Ли свалила всё на меня, потому что у неё паника даже с Майорки отлично работает. Полиция просила уточнять смены, списки сотрудников, поставщиков, кто когда приходил, кто имел доступ к служебному входу. Потом были камеры, новый замок, охрана, бумаги для страховой, разговоры с арендодателем. Ещё я пытался выбить нам нормальное расписание, чтобы ты не стоял здесь один с утра до ночи. Тэхён медленно моргнул. — И повышение зарплаты тоже ты? Чансо отвёл взгляд. — Госпожа Ли сама предложила. — Хён. — Я немного помог ей прийти к этому предложению. Тэхён поставил стакан на стойку, обошёл кофемашину и без предупреждения обнял его. Чансо на секунду замер. — Ты чего? — Я проявляю благодарность! — Ты испачкаешь меня сиропом! — Терпи. Это эмоциональный момент. Чансо осторожно обнял его в ответ, ладонью коротко похлопал по спине и сразу отпустил, но Тэхёну этого хватило. В груди стало теплее. Не полностью спокойно, но уже не так пусто, как в последние дни. — Спасибо, — сказал Тэхён тише. — Правда. — Просто будь осторожнее, — Чансо посмотрел на него внимательно. — Я серьёзно. Я не знаю, что там происходит с этим твоим бывшим детективом, но ты слишком быстро к нему привязался. Я боюсь за тебя. Тэхён сразу выпрямился. — Я не привязался к нему. Чансо посмотрел на него молча. — Я просто сотрудничаю с расследованием… — Угу. — Как ответственный гражданин! — Конечно. — И вообще, он сам постоянно пишет! — Постоянно? На самом деле Чонгук писал не так много. Он не был человеком для бессмысленной переписки. Его сообщения оставались короткими, сухими и иногда выводили из себя за три слова, но Тэхён уже научился читать между ними больше, чем было написано.

Дверь проверил?

Напиши мне, когда доберёшься.

Ел? Не накручиваешь себе ничего?

Я подъеду к тебе, когда освобожусь.

В этих сообщениях не было ласки. Не было красивых слов, обещаний и тепла, которое можно было показать кому-то и сказать: вот, смотри, он обо мне заботится. Но Тэхён всё равно чувствовал заботу. Она была в точности времени, в коротких звонках, в том, что Чонгук запоминал его расписание, в том, что больше не бросал фразы в пустоту, а ждал ответа. И, возможно, хуже всего было то, что Тэхён ждал тоже. Ждал вибрации телефона, низкого голоса в трубке, раздражённого «Тэхён», после которого внутри почему-то становилось спокойнее и жарче. — Тэ, — позвал Чансо. Тэхён очнулся и понял, что явно улыбается. Чансо посмотрел на эту улыбку, потом на телефон, лежащий возле кассы, потом снова на Тэхёна. — О-оой, — улыбнулся Чансо. — Что «ой»? — Ничего. Просто я понял! — Ничего ты не понял. — Я понял достаточно! — Хён, я сейчас плесну в тебя молоком! — Не надо. Оно дорогое после повышения зарплаты! Тэхён закатил глаза и вернулся к кофемашине, но улыбку убрать не смог. Она оставалась на губах, сколько бы он ни притворялся, что просто доволен удачно взбитым молоком… Удачно ли? Чонгук действительно стал слишком заметной частью его дней. Сначала это было связано только с делом. Потом с безопасностью. Потом с тем странным ночным разговором, после которого Тэхён уже не мог смотреть на него прежними глазами. Он видел за резкостью усталость, за приказами — страх не успеть, за холодной собранностью — человека, который много лет не позволял себе ошибаться, потому что одна ошибка уже забрала слишком много. Это знание делало Чонгука опаснее и ближе. Тэхён думал о его руке, которую держал в своей. О том, как Чонгук не отдёрнул пальцы и даже погладил сам! О том, как детектив позволил ему молчать рядом, хотя сам явно не привык оставаться перед кем-то настолько открытым. Тэхён не знал, когда обычный интерес успел стать чем-то другим. Может быть, тогда, когда Чонгук приехал той ночью, злой и встревоженный? Может быть, когда впервые написал утром не приказ, а короткое: «Как ты?» А может быть, всё началось ещё раньше, в тот самый день, когда мужчина вошёл в Cel dulce и посмотрел на него так, что Тэхён, сам того не понимая, захотел оказаться полезным. Он налил молоко в питчер, включил пар и опустил взгляд на гладкую белую поверхность. Кофемашина зашумела, Чансо принимал новый заказ, за окном прошла женщина с зонтом, дверь снова звякнула, и мир на несколько минут стал почти нормальным. Телефон у кассы коротко завибрировал. Тэхён повернул голову быстрее, чем успел сделать вид, что ему всё равно. На экране высветилось сообщение. «— После смены выйдешь через главный вход? Я буду напротив.» Тэхён прочитал его дважды. — Чон? — спросил Чансо, даже не оборачиваясь. Тэхён взял телефон и попытался сделать лицо спокойнее. — Возможно. — Напиши ему, что ты с Чансо-хёном. — Зачем? — Чтобы он знал, что я тоже существую и пока не собираюсь отдавать тебя бывшему детективу с проблемами контроля! Тэхён фыркнул, но сообщение всё-таки набрал.

«я выйду с чансо-хёном. он говорит, что вы должны знать о его существовании»

Ответ пришёл быстро. «— Я знаю о его существовании.» Следующее сообщение появилось через несколько секунд. «— Поэтому и жду напротив, а не у двери.» Тэхён замер. Потом медленно опустил телефон экраном вниз. — Что он написал? — спросил Чансо. — Ничего. — Ты покраснел. — Это пар. — Пар от кофемашины с другой стороны. — У меня сложная связь с температурой! Чансо тихо рассмеялся, а Тэхён отвернулся к питчеру, делая вид, что полностью занят молоком. Улыбка всё равно осталась. Она не подчинялась ни здравому смыслу, ни страху, ни попыткам вести себя нормально.

محق

Музыка в машине играла очень тихо, почти на границе слышимости, и Тэхён сразу заметил, что Чонгук, вероятно, включил её не для себя. Слишком нейтрально, чтобы тишина не давила. Это тронуло сильнее, чем следовало. Экс-детектив запомнил эту мелочь. — Как смена? — спросил Чонгук, выезжая от обочины. Тэхён моргнул. — Нормально, — ответил Тэ, стараясь не улыбаться слишком явно. — Я сделал фраппучино, который Чансо назвал жопой в стакане, но клиент не умер, так что я считаю это победой. — Снова не вышла твоя пенка? Тэхён прикусил улыбку и отвернулся к окну. Умиляло, что Чонгук помнил и такие детали. Город медленно тянулся за стеклом: вывески, люди на остановках, свет в окнах, мотоциклист на соседней полосе, женщина с пакетом у перехода. Всё это выглядело обычным и спокойным. — Я проверил Сохи, — сказал Чонгук после короткой паузы. Тэхён сразу повернулся к нему. — Что? — Её видели на днях. — Где? — Возле магазина рядом с её домом. Два дня назад, вечером. Камера на входе поймала её достаточно чётко. Она покупала воду, лапшу быстрого приготовления и сигареты. Тэхён выдохнул так резко, что сам удивился. — Она жива. — Да. — Господи. Сумка на его коленях тихо шуршит, когда он сильнее сжимает пальцы. Напряжение, которое он носил в себе всю неделю, не исчезает до конца, но становится мягче. Сохи видели. Она ходила в магазин. Покупала дурацкую лапшу, которую ела только в состоянии морального разрушения, и сигареты, хотя каждый раз обещала бросить. Это было так похоже на неё, что у Тэхёна защипало глаза. — Почему она не отвечает? — спрашивает он уже тише. — Вот стерва, неужели она со мной общаться не хочет? — Этого я не знаю. — Но она точно была сама? — На записи рядом с ней никого не было. Двигалась нормально. Выглядела уставшей, но без явных признаков давления. Номер её телефона активен, периодически появляется в сети, как ты говорил. По последним данным, из города она не уезжала. Тэхён медленно кивает, глядя перед собой. — Значит, она просто решила стать призраком? — Возможно. — Она иногда так делает. — Я помню. Тэ поворачивается к нему. — Я вам рассказывал? И вы запомнили? Чонгук держит взгляд на дороге. — Это важно. Тэхён опускает глаза на свои руки, внутри снова появляется это опасное тепло. Чонгук говорил просто, без попытки быть мягким. Просто важно. Просто запомнил. Просто проверил девушку, к которой не имел никакого отношения, потому что Тэхён испугался. — Спасибо, — говорит он. — Пока не за что. Я попросил Джию ещё раз проверить её активность завтра утром. — Вы подключили напарницу? — Я попросил. — Это разные вещи? — Для Джии — нет. Тэхён слабо улыбается. — Она вас ненавидит? — Периодически. — За что именно? — За список просьб, который длиннее твоей смены. — Значит, заслуженно. — Иногда. Тэхён смотрит на его профиль. На ровную линию носа, на руки на руле, на спокойную посадку и на тёмный рукав, чуть натянутый на запястье. Теперь эти руки уже не были просто красивыми. Он помнил их тепло на своём подбородке, помнил напряжение в пальцах, когда Чонгук рассказывал о прошлом, помнил, как сам накрывал его ладонь своей и как мужчина позволял ему оставаться рядом. После этого смотреть на него стало сложнее. — Вы ели? — вдруг спрашивает Тэхён. Чонгук слегка поворачивает голову. — Да. — Что? Пауза длится слишком долго. Тэхён медленно щурится. — Мистер Чон? — Кофе. Лапшу. — Кофе — не еда. Лапшу вы мне вешаете на уши! — Спорный вопрос. Тэхён смотрит на него с таким возмущением, что Чонгук всё-таки вздыхает. — Чего ты хочешь? — Остановитесь у магазина. Купим что-нибудь. Я после смены тоже не ел, потому что Чансо заставил меня закрывать кассу, а потом смотрел на меня так, как вы смотрите на подозреваемых, когда я пытался съесть печенье с витрины. — Ты пытался съесть товар? — Я пытался спасти одинокое печенье от его бессмысленного существования. Чонгук перестроился и через пару минут свернул к круглосуточному магазину. Тэхён вышел первым, но Чонгук, конечно, пошёл следом. В магазине было слишком ярко после улицы. Белый свет ложился на полки, холодильники гудели, кассир вяло листал что-то в телефоне. Тэхён сразу направился к сэндвичам, потому что голод быстро победил остатки легкой тревоги. — Вам с курицей или с тунцом? — спросил он, открывая холодильник. — Любой. — Нельзя быть таким человеком. — Каким? — Которому любой сэндвич. — Это еда, Тэхён. — Нет, это выбор жизненной позиции! Чонгук молча взял сэндвич с курицей. — Вот, — довольно сказал Тэ. — Внутри вас есть личность. Нужно просто давить! Они взяли два сэндвича, банановое молоко для Тэхёна, чёрный кофе для Чонгука, пачку острых чипсов и шоколадный батончик, который Тэхён добавил в корзину так невинно, что Чонгук только посмотрел на него мягче и ничего не сказал. На кассе Чонгук заплатил раньше, чем Тэхён успел достать карту. Тэ забрал пакет и нахмурился. — Однажды я куплю вам что-нибудь очень дорогое. — Трать меньше денег на шоколад. — Это инвестиция в психику. — Твою психику нужно закрывать на техническое обслуживание. — Усмехнулся детектив. Этого хватило, чтобы весь путь обратно к машине идти с ощущением маленькой победы. Они не сразу поехали к дому Тэхёна. Чонгук остановился на тихой парковке у небольшого сквера, где вечером было пусто, но не безлюдно. Вдалеке горели окна жилого дома, у дороги иногда проезжали машины, возле автомата с напитками стоял парень в наушниках. Место было достаточно открытым, чтобы Чонгук не нервничал, и достаточно спокойным, чтобы Тэхён мог умиротворенно жевать. — Вы выбираете парковки, как места преступлений? — спросил Тэ, разворачивая сэндвич. — Я выбираю места, где видно подходы. — Вы очень властный для человека, который ест куриный сэндвич из пластика. Чонгук посмотрел на него. — Хочешь пешком домой? — Нет, спасибо, мне нравится ваш сервис. Некоторое время они ели молча. Тэхён сидел на пассажирском сиденье и крошил сэндвич на упаковку. В салоне стало уютно. Было странно, что мужчина сам проявил инициативу забрать его после работы и особо не возмущался из-за того, что Тэ всем своим видом клянчил у него побольше совместного времяпровождения, но и не менее приятно от самого осознания, что Чону на него не плевать. Они говорили обо всём подряд. О Джии, которая, по словам Чонгука, однажды швырнула в него папкой, потому что он трое суток не отвечал на сообщения, а потом пришёл в участок с готовым решением дела. О том, что Чонгук плохо готовит, но хорошо режет овощи. О том, что Тэхён однажды пытался самостоятельно повторить рецепт мяса, как готовит его мама, но оно получилось у него слишком жестким. Чонгук слушал внимательнее, чем большинство людей. Он не всегда отвечал быстро, не перехватывал разговор, не пытался заполнить паузы. Тэхён сначала думал, что это равнодушие. Теперь же Тэ понимал: Чонгук просто не тратит слова на пустое. Если он спрашивает, значит, хочет знать. Если молчит, значит, всё равно остаётся в разговоре. Это действовало на Тэхёна опасно — он расслаблялся, оставаясь собой. Начинал говорить тише, не пытался постоянно смешить, доказывать, оправдывать своё право занимать место в салоне. С Чонгуком можно было болтать сколько угодно, но можно было и замолчать, и тишина больше не сразу превращалась в одиночество. — Вы правда не умеете готовить? — спросил Тэхён, доедая шоколадный батончик. — Вас хочется кормить нормальной едой. В салоне стало тише. — Меня? — уточнил Чонгук. Тэхён сглотнул. — Ну… да. — Почему? — Потому что вы живёте на кофе, сигаретах и чувстве вины за отстранение. Чонгук смотрел прямо на него. — Очень точная диагностика для бариста. — Я внимательный бариста. — Слишком внимательный. — Вы сами сказали, что это полезно. — Я уже пожалел трижды. — Поздно! Вам же со мной нравится! Тэхён улыбнулся, но голос у него стал ниже. Он сам почувствовал, как разговор меняет направление. Ничего резкого не происходило, никто не двигался ближе, но воздух в машине стал плотнее, а взгляд Чонгука перестал быть просто внимательным. — Ты снова играешь. — сказал Чонгук. — Нет. — Я ведь вижу. — Я просто разговариваю. — Буркнул Тэ, собирая весь мусор в бумажный пакет и перекладывая его на заднее сидение. — Ты знаешь, что делаешь. Чонгук смотрел так, что отступать не хотелось. — Даже если и знаю, то что? — спросил Тэ тише. Чонгук не ответил сразу. Он откинулся на спинку сиденья, но взгляд не отвёл. В полутьме салона его лицо выглядело строже, старше, резче. Усталость никуда не делась, но теперь под ней появилось другое напряжение. Тэхён уже видел его однажды: в своей квартире, когда Чонгук держал его за подбородок и говорил так близко, что все разумные мысли в голове распались. — Плохая идея, — произнёс Чонгук. — Прекращай. Я старше тебя на тринадцать лет. — У меня… много плохих идей. — Я заметил. — Некоторые срабатывают! Ваш возраст мне нравится! И вообще, я думал, что вам лет двадцать восемь! Вы отлично выглядите! — Ложь про труп не сработала. Она чуть не довела меня до убийства. — Говорит Чон, пытаясь поменять тему разговора. — Моего? — Твоего. Тэхён слабо усмехнулся, сердце уже билось быстрее. — Видите? Вы опять так говорите. — Как? — Низко. Строго. Угрожающе. Чонгук прищурился. — Тебе напомнить про твои слова о удушении? Может поймешь, почему я разговариваю с тобой вот так. Тэхён тут же почувствовал, как его лицо начинает гореть. — Я был в состоянии стресса! Не смейте меня стебать! — Ты сказал это очень уверенно. — Я сказал это от страха! — От страха люди обычно не сообщают о возможном оргазме. — Вы специально это повторяете? — Разве? Тэхён уставился на него, возмущённый и смущённый одновременно. — Вам нравится меня мучить! — Ты слишком легко реагируешь. — Потому что вы слишком… — Тэхён запнулся. Чонгук чуть наклонил голову. — Слишком горячий, — сказал он почти шёпотом и сразу отвернулся к окну. — Господи, я это вслух сказал… Нет, не то что бы вы не горячий, просто вы на самом деле такой горячий, что я даже думал о том, как бы вы меня… Лицо вспыхивает ещё сильнее, Тэ прикусывает язык. — Нет! Господи! Я не думал о том, как бы вы могли меня трахнуть, хотя у вас наверняка получилось бы очень хорошо, но я просто имею в виду что… вы классный, волосы у вас красивые! Темные такие, мягкие даже на вид, я бы их с удовольствием потрогал бы, пока вы бы… Тэ стукается лбом о ладонь, после чего закрывает ей же свой рот, широко распахнув глаза. Невозможно! Как только его мозг вообще способен на такое?! — Посмотри на меня, — сказал Чонгук. Тэхён не сразу повернулся. — Зачем? — Тэхён. Одного имени хватило. Он медленно повернул голову. Чонгук смотрел на него так внимательно, что в груди стало тесно. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил мужчина спокойно. — Сейчас уже не очень… — Тогда остановись. Со мной так разговаривать нельзя. — А если не хочу останавливаться? Вы… по девушкам, что-ли? Я ведь чувствую, что нет. Чонгук выдохнул через нос и провёл ладонью по рулю. Это движение почему-то задело сильнее, чем прикосновение. Тэхён снова посмотрел на его руки и тут же пожалел об этом. — Не по девушкам, но это не дает тебе возможности так со мной разговаривать. — сказал Чонгук. — Как? — Так, будто я должен забыть, что ты свидетель в деле и громкая малявка. Тэхён поднял глаза. — А вы можете это забыть? Ну… в теории? Вопрос повис между ними опаснее любой прямой просьбы. Тэхён сам не понимал, откуда взялась эта смелость. — Нет, — сказал мужчина низко. Тэхён сглотнул. — Нет? — Не могу. Ты намного младше, так нельзя. Ответ должен был отрезвить, но не отрезвил. Чонгук смотрел на его губы. Коротко и почти незаметно, но Тэхён увидел. Детектив отшивал его, смотря на его губы так, словно вот-вот сожрёт без остатка! После этого всё стало уже невозможно повернуть назад. Тэ сидел, прижимая спину к сиденью, и чувствовал, как воздух между ними становится горячее. — Поцеловать вас — тоже плохая идея? — спросил младший еле слышно. — Очень плохая, — ответил Чонгук. — Но вы всё равно… — А ты всё равно не отходишь. — Мужчина не наклонился к нему, лишь мягко провел пальцами по подбородку, задерживая взгляд на румяных щеках. Тэхён видел тень от его ресниц, линию губ, напряжение в челюсти, вторую руку на руле, которая сжалась сильнее. Видел, как Чонгук держит себя на последней границе, и от этого хотелось пересечь её ещё сильнее. Младший потянулся первым, дыхание смешалось в тишине салона. Чонгук остановился в нескольких сантиметрах от его лица. — Последний шанс сказать, что ты опять просто болтаешь, — произнёс детектив тихо. Тэхён поднял глаза. — Я не просто болтаю. Я хочу поцеловать вас, потому что вы секси. Чонгук смотрел на него ещё секунду. Его рука коснулась щеки младшего, удерживая и правильно направляя лицо ближе к своим губам. Эти жесты так сильно туманят разум, что хочется позорно закрыть лицо ладонями. Чонгук ведёт себя так, словно и в постели он мог бы удерживать Тэхёна крепко и правильно, даже не стараясь. Слишком красивый, властный и сложный. Говорит, что так нельзя, а сам перед младшим устоять не может по только ему известным причинам. Не отталкивает ведь! Губы Чонгука были совсем рядом, когда телефон Тэхёна резко завибрировал на его коленях. Оба замерли. Чертова вселенная решила вмешаться именно сейчас, когда Тэ выпал шанс засосать сексуального детектива, что совсем не против, хотя обычно зубы показывает! Телефон завибрировал второй раз. Чонгук первым отстранился. Пальцы похолодели так быстро, что Тэ едва смог разблокировать телефон. Новое сообщение открылось фотографией от того самого неизвестного контакта. Тэ узнал на ней машину Чонгука, в которой они сейчас сидели. Снято было сбоку, с расстояния, но достаточно чётко: тёмный корпус, номер, отражение фонаря на стекле, линия парковки. Под снимком было только короткое сообщение. «— Хорошая машина. Жаль, что ты уехал не туда, ведь дома тебя ждёт подарок…»