zerna

Потратив весь свой свободный день на то, чтобы расставить все точки над i и наконец разобраться с бумагами, Чонгук несколько раз возвращался мыслями к Тэхёну. Сегодня младший на удивление не активничал. От него не приходило столько сообщений, как обычно, а ближе к вечеру Ким и вовсе затих, по какой-то непонятной причине игнорируя Чонгука. Паника пришла не сразу. Чонгук не был тревожным человеком, не привык накручивать себя на пустом месте и уж тем более не любил делать поспешные выводы из чужого молчания, но стоило времени приблизиться к девяти часам, а мучениям с бумагами наконец закончиться, как под ложечкой начало неприятно сосать. Он переживал. Ловил себя на том, что беспокоится за Тэхёна не только из-за последних нагнетающих событий, сообщений неизвестного, фотографий, Сохи у двери и всего того дерьма, которое слишком быстро сомкнулось вокруг младшего, но и по-человечески. Вдруг ему стало плохо морально или физически, вдруг он лежит сейчас один, не в силах даже чесать своим болтливым языком, и никто, кроме Чонгука, почему-то не замечает, что его тишина давно перестала быть нормальной.

«Ты где?»

Ответа не было.

«Тэхён.»

Тишина. Чонгук посмотрел на экран, медленно провёл большим пальцем по нижней губе и набрал номер. Первый вызов остался без ответа. Тело отреагировало раньше головы: плечи напряглись, челюсть сжалась, взгляд сразу стал острее. Чонгук успел представить слишком много вариантов за те несколько секунд, пока в трубке шли длинные гудки. Ни на одно сообщение Тэхён не ответил ни через пятнадцать минут, ни через сорок. Поэтому Чонгук, чувствуя уже не просто беспокойство, а неприятное раздражение, набрал его номер снова и приложил телефон к уху. Начал переживать уже по-настоящему. На этот раз ответили. — Алло? — голос Тэхёна прозвучал не сразу и не из тишины. В динамике слышались чужие разговоры, музыка, смех, звон посуды, чей-то громкий голос на фоне и сама интонация Тэхёна — живая, раздражённая от внезапного звонка, совершенно не домашняя. Чонгук закрыл глаза на одну секунду. Жив. Но не дома. Этого оказалось достаточно, чтобы облегчение мгновенно сменилось злостью. — Где ты? — спросил он ровно. — Добрый вечер и вам, мистер Чон, — Тэхён ответил слишком бодро, явно пытаясь выиграть пару секунд. — Очень приятно, что вы наконец решили… — Тэхён. Пауза в трубке стала короче, чем должна была быть. — В центре, — признался он. — С Сохи, Чансо-хёном, Юри, Юнги-хёном и Хосоком. Всё нормально. — Ты не отвечал мне. — Я не слышал телефон. — Четыре часа? — Тут шумно! — Название места. И ведь это действительно было некой иронией. Уже через двадцать минут он, сам Чонгук, медленно припарковался у какого-то неизвестного ему заведения, даже не понимая, почему злится на младшего так сильно. Возможно, действительно перенервничал и теперь никак не мог оправдать себя тем, что поехал за Тэхёном только из желания узнать, знает ли «свидетель» что-то о Пак Сонхо, чьё тело нашли за кофейней. Сказать так было бы ложью. Чонгук приехал, потому что, как цепной пёс, не мог найти себе места, пока не убедился, что с Тэ всё хорошо. Тот языкастый — легко вляпается в проблемы. И что хуже, смелый, а значит, может ещё и попробовать разобраться с этими проблемами самостоятельно. Чонгук перевёл взгляд на главный вход ресторанчика и нахмурился сильнее. Он видел всю компанию: Чансо шёл с какой-то девушкой под руку, что-то шептал ей на ухо, а та льнула к нему липучкой; Сохи приобнимала Тэхёна за плечи и косилась на машину Чонгука, а ещё двое неизвестных парней шли чуть позади, громко смеясь. Детектив Чон не мог назвать это ревностью, но из машины всё равно не вышел — только перевёл взгляд на полупустую улицу, играя желваками. Тэхён был безответственным, безрассудным, а сейчас казался ещё и безмозглым. Ему пишет хрен пойми кто, угрожает хрен пойми чем, следит за ним, знает его подругу, его номер, его адрес, а он решает гулять по вечернему городу с подвыпившими друзьями и радоваться жизни, игнорируя Чонгука. Замечательная атмосфера. — Вы украли меня с вечеринки! — шмыгнул носом Ким, усаживаясь на переднее сиденье. Он помахал друзьям на прощание, крикнул что-то некоему Хосоку и подмигнул Сохи, которая смотрела на машину Чонгука так, словно собиралась потом вытрясти из Тэхёна абсолютно все подробности. Мистер Чон оглядел его коротко: проверил вменяемость, состояние, взгляд, голос, движения. Убедился, что младший не пил. Тэ наконец перевёл на него глаза. — Здрасте! — улыбнулся он. — Мистер воришка. Вам не нравится, когда другим весело? — Нравится. Выйди из машины, я развернусь и уеду, — ответил Чонгук быстро и так холодно, что Тэ удивлённо прикусил язык, глупо моргнув. Настроение мужчины младший считал сразу, поэтому хмыкнул, слегка нахмурился и замолчал. — Было так сложно ответить? — спросил Чонгук, не поднимая глаз. — Я думал ответить позже, — отмахнулся Тэхён, поправляя складку тёмной рубашки. Чонгук перевёл на него короткий взгляд. — Думал? Значит, видел сообщения. Тэхён прикусил внутреннюю сторону щеки. — Одно видел. — И решил не отвечать мне? — Я решил, что если отвечу сразу, вы снова начнёте командовать и читать мне лекции, словно я ребёнок. Как сейчас. Чонгук сжал пальцы на руле. — Я начал командовать, потому что ты не ответил мне вовремя. — Вот именно! — Тэхён вспыхнул, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Вы всё время делаете это так, будто я вещь, которую нужно поставить в безопасное место, закрыть на ключ и проверять по расписанию. Я понимаю, что мне угрожают. Я понимаю, что всё серьёзно. Но я не могу каждый вечер сидеть дома и ждать, когда кто-нибудь разрешит мне просто существовать! — А я не могу ломать себе голову и гадать, жив ты или нет. Ты ведёшь себя глупо. Можно было просто написать мне короткое «окей», Тэхён. Тэ замолчал, перевёл взгляд в сторону улицы и сложил руки на груди. Чувство вины неприятно растекалось по горлу. Он не хотел заставлять Чонгука так переживать снова, как тогда, с тем сообщением. Собраться большой компанией предложила Сохи: девушка просто хотела вернуть контроль над жизнью в свои руки. Сейчас всем было нелегко. Тэ, решив пойти, позвал и Чансо-хёна. Тот притащил свою девушку, а та, в свою очередь, Юнги, который по совместительству встречался с Хосоком. В общем, компания получилась небольшая, но Тэ действительно смог на пару часов забыться и отвлечься от всех происходящих ужастиков. Он наконец-то отвлёкся и от мыслей о детективе, с которым ему, как он уже смирился, ничего не светит. Поэтому и проигнорировал сообщение — чисто из вредности. Да, идиот, но не только ведь Чонгуку решать, когда они общаются, взаимодействуют, сближаются, а когда снова делают вид, что между ними ничего нет. В итоге получилось именно так: Чонгук молча вёз его домой, ни о чём не пытаясь поговорить, а Тэхён всю дорогу копил в себе столько слов, что вот-вот мог лопнуть, но всё равно старался держаться. Доехали они довольно быстро. Чонгук проводил его до подъезда, потом и до самой квартиры. Пока Тэ искал в сумке ключи, экс-детектив сухо бросил: — Я зайду на пару минут. Нужно показать тебе одного человека. Возможно, ты его знаешь. Потом уеду. Ввёл в курс дела, снова ни о чём Тэхёна не спрашивая. От этого стало так обидно, что глаза неприятно защипало. Ну вот почему Чонгук именно такой? Недоступный, взрослый, холодный и важный. И почему Тэхёну, чёрт бы побрал его незрелую психику, совсем не плевать? Так ведь и хотелось, чтобы детектив был с ним инициативнее, мягче и… заинтересованнее хоть немного. — Конечно, — сказал Тэ, криво усмехнувшись. — Показать человека, спросить, уехать. Очень удобно. Чонгук поднял глаза от телефона. — Что? — Ничего. — Тэхён. — Я сказал — ничего. — Не начинай этот цирк. Это оказалось ошибкой. Тэхён медленно снял сумку с плеча и положил её на стул аккуратнее, чем требовалось, потому что если бы бросил, то уже не смог бы сделать вид, что держится. — А что я начинаю? — спросил он тише. — Вы же зашли по делу. Давайте по делу. Покажите мне мёртвого человека, я скажу, знаю его или нет, а потом вы снова уедете и будете делать вид, что всё нормально. Чонгук заблокировал экран телефона. — Сейчас не время для этого разговора. — Для какого? — Тэхён посмотрел на него. — Для того, в котором я не просто свидетель? Никогда не время. Лицо Чонгука стало жёстче. — Что снова начинается сейчас? — уточнил мужчина строже. — Я просто устал от того, что вы приезжаете, когда вам нужно, забираете меня, когда вам за меня страшно, командуете, проверяете, смотрите так, словно я вам не безразличен, а потом снова говорите каменным голосом. Вы ведёте себя как конченый эгоист! Чонгук сделал шаг к нему. — Осторожнее. — С чем? — Тэхён вскинул подбородок, сердце уже билось слишком быстро. — С правдой? — С языком. От этого короткого предупреждения по коже прошёл жар. Тэхён увидел, как Чонгук приближается, как пространство между ними сжимается, как в его лице появляется то самое выражение, от которого хотелось одновременно отступить или сделать ещё хуже. Тэ выбрал хуже. — Вам всегда не нравится мой язык, когда я попадаю в точку. Чонгук оказался совсем рядом. — Закрой свой рот, Тэхён, — произнёс он низко. — Помни, с кем ты разговариваешь. Тэхён замер. На секунду всё внутри сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Чонгук стоял перед ним высокий, злой, собранный, с этим своим невозможным холодом. Тэхён — всё равно упрямый, задетый и слишком давно желающий, чтобы его наконец-то не просто останавливали, а выбирали, — посмотрел ему прямо в глаза. — Закройте его мне, если так не нравится. Тишина стала оглушительной. Чонгук сглотнул, слегка нахмурился. Он держал себя, отрезвлял, возвращал собственный контроль на место. Так же, как держал в машине, когда Тэхён говорил слишком много и слишком больно попадал в те места, которые взрослые мужчины обычно прячут за работой. Так же, как держал себя тогда, на парковке, когда смотрел на его губы и всё равно не поцеловал. Так же, как в квартире после Сохи, когда его ладонь лежала на голой коленке Тэхёна слишком спокойно для простого утешения, а большой палец двигался медленно, осторожно, сдержанно, словно Чонгук заранее знал: стоит позволить себе чуть больше — и потом уже не получится сделать вид, что это только обстоятельства. Это всё пора прекратить. — Я хочу вас, — сказал Тэхён прямо. — Очень сильно. Вы меня привлекаете. Он невольно отвёл глаза, потому что смотреть прямо было стыдно. Сказать в лицо уже оказалось подвигом. Чонгук отрезал надоедливо: — Прекращай. Тебе двадцать лет. — Мне наплевать на это. Какая разница? Я хочу вас, — повторил он увереннее. — А вы меня хотите, только зачем-то врёте нам обоим, что не хотите. Плечи Чонгука опустились. Он подошёл ещё ближе, наконец преодолевая расстояние до конца. Два пальца властно потянули подбородок на себя, заставляя младшего поднять глаза. — Я берегу тебя, — сказал Чон строго. — Лезешь туда, куда не надо. На меня смотри, когда я разговариваю с тобой. Тэ не мог не поддаться: послушно поднял глаза и посмотрел, но брови всё равно нахмурил демонстративнее. — Я не жалкий, чтобы меня беречь. — Я не говорил такого. — Вы никогда ничего не говорите! — вспыхнул Тэ вновь. Чонгук стоял к нему слишком близко. От него пахло приятным парфюмом с оттенком ледяного морского бриза. Такого же холодного, как он сам. Чем-то своим таинственным этот запах Тэхёна завлекает, как и весь мужчина. Плевать на все выяснения: Тэ решился, потянулся сам, резко положил руки на плечи мужчины и впился в его губы своими. Те тут же онемели от того, насколько это оказалось приятно. Чонгук не дёрнулся, только устало выдохнул ему в рот, но всё-таки сдался перед собственными принципами, отвечая на поцелуй. Устоять оказалось тяжело, когда на деле это был сбитый ритм сердца, оправданный простой физикой. Детектив должен был оттолкнуть мальчишку по всем канонам, но не сделал этого. Тэ льнул к нему: эмоциональный, горячий, просящий. Невольно выгибался в спине, стараясь оказаться ближе. Растягивал желанный момент, чувствуя, как по телу бежит жар, отдаваясь лишь Господу известной химии, которая у этих двоих появлялась из взглядов и одних только недомолвок. У здоровых людей разве так бывает? Кусаться как кошка с собакой, делиться самым личным и откровенным только друг с другом, при этом играя в вечные догонялки, каждым днём меняясь местами. Не бывает. Не у здоровых. Чонгук отстранился первым, до того как язык младшего успел окончательно скользнуть ему в рот. Руки Тэхёна с его плеч тут же робко, даже испуганно опустились. — На мне, — сказал Чонгук низко, не отрывая взгляда от его больших песчаных глаз, что моргали ошарашенно. Тэхён смотрел так, словно убийцу поймал, а не сам потянулся целоваться. — Не дёргай руки, пока я не разрешу. Тэ шумно выдохнул и послушно положил ладони обратно ему на плечи. Чонгук прочитал в его глазах послушание, не скрывая удовольствия, провёл пальцами по худому изгибу талии и сосредоточил взгляд на губах, которые только что касались его. — Хороший, — сказал детектив тихо и сухо, и у Тэ перед глазами поплыло. Чонгук снова поцеловал его, на этот раз медленнее, глубже, не позволяя ни говорить, ни торопиться. Сам поцеловал, крепко удерживая. Каждый раз, когда Тэ пытался податься ближе, его удерживали. Каждый раз, когда он хотел перехватить инициативу, Чонгук возвращал её себе одним движением ладони на талии, одним нажимом бедра. — Не спеши, — произнёс он в самые губы. — Я не умею… — выдохнул Тэ растерянно. У него дрожали пальцы, ноги будто подкашивались, а в висках стучало слишком громко. — Научишься. — Вы… Чонгук прижал большой палец к его губам. Взгляд мужчины стал темнее. — Я сказал: хватит чесать языком. У Тэхёна внутри всё сорвалось вниз так резко, что он едва удержался на ногах. Чонгук перехватил его крепче, не давая соскользнуть вдоль стены. Пальцы легли на талию, сжались, притянули ближе, не оставляя места самодеятельности. — Смотри на меня, — сказал Чонгук. Тэхён поднял глаза, волнительно облизывая губы. Целоваться с детективом оказалось так вкусно, что низ живота тянуло болезненно. — Хочешь, чтобы я закрыл тебе рот? Лицо младшего вспыхнуло. Мужчина говорил это спокойно и медленно, а возбуждение уже ползло по ногам. — Да, — кивнул он болванчиком. — Как? — Чонгук снова позволил себе пальцем пройтись по его нижней губе, и светловолосый тут же подался ближе, широко моргая. Тэ застыл весь, не в силах даже ответить. — Скажи, — приказал он. — Чонгук… — Я не просил имя. Я просил ответ. Тэхён закрыл глаза на секунду, но Чонгук тут же сжал его подбородок крепче второй рукой. — Нет. Смотри на меня. Взгляд Тэ поднялся обратно к глазам мужчины. Потом скользнул ниже, осторожно прошёлся по линии торса, застрял на ширинке и снова вернулся к лицу Чонгука. Тэ потянул пальцы ближе, позволяя себе огладить подкачанную грудь. Лицо детектива почти не изменилось, но Тэхён увидел, как напряглась челюсть, как взгляд стал тяжелее. — На колени, — произнёс Чонгук негромко. — Не заставляй меня повторять дважды. Тэхён перестал дышать, сглотнул. Колени дрогнули ещё до того, как он опустился. Он сделал это медленно, чувствуя взгляд Чонгука на себе, чувствуя собственное дыхание, слишком громкое в тихой квартире. Прямо сейчас исчезала последняя возможность назвать происходящее случайностью. Чонгук не торопил его. Не касался, пока Тэхён сам не оказался перед ним ниже, с руками на его бёдрах и лицом, поднятым вверх. Только тогда пальцы мужчины легли ему в волосы. — Вот теперь, — сказал Чонгук низко, проводя большим пальцем по его щеке, — ты слушаешь. Тэхён кивнул. Чужие пальцы в его волосах сжались чуть крепче. — Словами? — Потребовал Чон. — Слушаю…— Младший выдохнул растерянно. Чонгук медленно усмехнулся. Именно этого Тэ добивался. — Умница, — произнёс Чонгук низко. — Займи свой рот полезным делом. Дрожащие пальцы расстегнули ширинку экс-детектива. Лицо залило ужасным стыдом, и Тэ попытался уговорить себя не краснеть как чёртов девственник, но вышло слишком плохо. Чонгук оказался намного больше, чем Тэ себе представлял. О том, что он вообще это представлял, никому знать не стоило. Мужчина молчал, и это ощущалось как моральное давление, но его рука мягко скользнула в светлые волосы, сдабривая, а взгляд от лица младшего так и не оторвался. В глазах — удовольствие, жар, ничем не прикрытое, откровенно похотливое желание. В воздухе между ними ощущается электричество. — Старайся не торопиться, — подсказал мистер Чон мягче, на что Тэхён смущённо закусил губу, кивая. Поверить не мог, что это действительно происходит с ним. Волновался, искренне стараясь не оплошать. Кивал так послушно, что гордость скулила где-то внутри, под Чонгуком полностью ломаясь. Прихожая тонула в густом бархатном полумраке. Мужчина стоял, опираясь рукой о прохладную стену, а мышцы его живота, видневшиеся сквозь тонкую футболку, напряжённо перекатывались под кожей с каждым тяжёлым вдохом. Порочная радость одолевала Тэ. Его ладони скользнули по бёдрам Чонгука, пальцы слегка впились в твёрдые мышцы, словно желая оставить там метки. — Вы такой красивый… — прошептал Тэ едва слышно, освободив брюнета от строгих черных боксеров. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу детектива, и тот выдохнул тише. Он начал с поцелуев. Лёгких, почти целомудренных — по низу живота, по напряжённому основанию. Только потом губы коснулись самого члена. Тёплые, мягкие, чуть приоткрытые. Язык выскользнул наружу и медленно, очень медленно провёл снизу вверх, облизывая каждую вздувшуюся венку. Когда он достиг головки, Тэ обвёл её кончиком языка, собирая прозрачную каплю, и тихо, блаженно застонал от вкуса. Чонгук выругался сквозь зубы, пальцы инстинктивно скользнули по лицу Тэ, а тот самодовольно улыбнулся уголком губ и наконец взял его в рот. Сначала только головку — глубоко, горячо, влажно. Щёки слегка втянулись, язык кружил и работал снизу, создавая идеальное давление. Он двигался неторопливо, смакуя каждый сантиметр, погружаясь всё глубже. Когда головка коснулась горла, Тэ на секунду замер, привыкая, а потом расслабился и принял Чонгука ещё дальше, пока губы почти не коснулись основания. — Хороший, — хрипло выдохнул Чонгук, запрокидывая голову назад. Тэ начал двигаться. Медленно, глубоко, почти полностью выпуская член изо рта только для того, чтобы снова погрузить его до упора. Слюна стекала по подбородку, капала на грудь и пачкала ткань тёмной рубашки. Стоило Тэ заглотнуть ствол детектива особенно глубоко, из его горла вырывался низкий, вибрирующий стон, который сладкой дрожью проходил по всему члену. Одна рука светловолосого ласково обхватила основание, ритмично двигаясь в такт губам. Вторая тоже не оставалась без дела: пальцы нежно забирались выше, под футболку, касаясь голой кожи. Каждое прикосновение было выверенным. — Все болтливые так хорошо справляются? — выдохнул мужчина с усмешкой, на что Тэ чуть нахмурился, намеренно задевая его чувствительную плоть передними зубками. — Сучка, — низко посмеялся детектив, прикрывая глаза и за волосы властно притягивая его ближе к себе. — Не отвлекайся. Я не позволял тебе. Глаза Тэ были полуприкрыты, ресницы влажные. Иногда он поднимал взгляд, встречаясь с глазами Чонгука, и в этот момент между ними пробегал ток такой силы, что по коже ползли крупные мурашки. В эти секунды Тэ выглядел особенно порочно и красиво: покрасневшие губы, растянутые вокруг толстого члена, блестящий от слюны подбородок, затуманенные удовольствием глаза. На тринадцать лет меньше, чем самому Чону. Тэ был свидетелем в деле, вокруг которого уже сгущалось слишком много грязи. Он должен был быть человеком, которого Чонгук защищает, а не тем, кого он хочет настолько сильно, что пальцы в волосах сжимаются сами, крепче, прежде чем разум успевает приказать им быть осторожнее. Слишком неправильно. Чонгук слышал это слово где-то в затылке — сухое, упрямое, похожее на голос Джии, на собственный здравый смысл и на все правила, которые он успел нарушить ещё до того, как переступил порог этой квартиры. Неправильно хотеть того, кто младше, кто смотрит на тебя так, словно ты можешь не только испортить, но и собрать обратно. Неправильно позволять себе власть там, где другой человек и без того слишком часто ищет в тебе опору. Неправильно быть для Тэхёна одновременно защитой, угрозой, расследованием и желанием. Чонгук не мог стоять спокойно. Его бёдра начали двигаться сами — сначала осторожно, потом всё настойчивее. Тэ только тихо застонал в ответ, разрешая. Он полностью расслабил горло, позволяя Чонгуку трахать свой рот глубже. Слёзинки удовольствия скатились по его щекам, но он даже не думал останавливаться. Наоборот — хотел большего. Хотел чувствовать, как Чонгук теряет над собой контроль, как его дыхание сбивается, как низкий, животный стон рвётся из груди. — Тэ… — предупреждающе выдохнул Чонгук. Тэ ответил только тем, что ускорил движения, глубже заглатывая и сильнее работая языком. Он хотел этого. Хотел почувствовать, как Чонгук кончит ему в рот, хотел проглотить каждую каплю его удовольствия.

محق

— Поверить не могу, — выдохнула Сохи в телефон, зашуршав динамиком. — Ты действительно это сделал?.. Тэхён зажал телефон между щекой и плечом, пытаясь одной рукой застегнуть молнию небольшого рюкзака, а второй запихнуть внутрь ещё одну футболку, которая туда уже совершенно точно не помещалась. — Не начинай. — Господи, Ким Тэхён, — вспыхнула девушка. — Ты, блядь, отсосал ему! — Не называй это так! — возмутился Тэ, резко выпрямляясь и едва не роняя телефон на пол. — Я не знаю, что это было. Сначала мы ругались, потом поцеловались, а потом это вышло как-то само. У меня мозг отключился. Я уверен, ты сама бы не устояла. Мне иногда кажется, что он делает это всё одним только голосом! Сохи тихо рассмеялась в трубку, а Тэхён только нахмурился сильнее, снова принимаясь воевать с рюкзаком и собственной одеждой. — Ну и что потом? — протянула она, уже откровенно заинтересованно. — Неужели на этом всё? Я не верю! Неужели вы не трахнулись?! Тэхён злобно выдохнул. Говорить об этом было неприятно. Не потому что стыдно. Стыд, конечно, тоже имелся, куда же без него, но хуже было другое — липкое, противное чувство, будто его использовали как самую беспринципную дешёвую шлюшку, а потом аккуратно поставили обратно на место, поправив воротник и попросив не шуметь. От этого хотелось то ли заплакать, то ли переехать в другую страну, то ли задушить Чонгука его же чёртовым самообладанием. — Нет, — ответил он резко. Сохи тут же замолчала. — Мы не трахнулись! — Тэ… — Этот чёртов эгоистичный идиот кончил мне прямо в рот, — выпалил Тэхён уже тише, но всё ещё зло. — Сказал что-то фетишистское про то, что я умею вести себя правильно, когда хочу. Потом поднял меня с колен и поправил воротник моей рубашки. Если бы Сохи сейчас стояла рядом, у неё наверняка удивлённо округлились бы глаза. Это было слышно даже по интонации, с которой она произнесла: — И-и?! Она ждала большего. Не дождётся. Тэ тоже ждал большего, только ничего не произошло. — И всё, — сказал он глухо. — Он погладил меня по щеке, сказал, чтобы я больше не смел его игнорировать и всегда отвечал на звонки. Потом заварил мне чай, чтобы в горле не першило, и просто уехал. Даже не показал фотографию мужчины, ради которого изначально приехал! Зато как горло моё беречь после своего члена, так он первый! Сохи молчала несколько секунд, переваривая всю информацию. — У него… большой? — Большой! Больше мой ладони… — Тэ остановился, засмотрелся на свою же ладонь, — Красивый, ровный такой, а во рту словно… — Фу! Всё! Достаточно гейской фигни! — Запищала Сохи. Когда она заговорила снова, голос стал мягче: — Я знаю, что это наверняка очень обидно, но… может, тебе не стоит так рубить сгоряча? — Не рубить сгоряча? — Тэхён резко засмеялся, но смех вышел злым и коротким. — Да пошёл он! Не буду я с ним больше видеться. На сообщения отвечать буду, потому что я, в отличие от некоторых, не конченый эгоист и понимаю, что вокруг меня вообще-то серийный убийца ходит, а вот видеться — точно нет. Он наконец затолкал футболку в рюкзак, с силой прижал вещи ладонью и потянул молнию, которая тут же жалобно хрустнула. — Я поеду в Тэгу! — Что? — В Тэгу, — повторил он упрямо. — Уже сумку собрал. Мама будет мне рада, тем более впереди неделя, свободная от учёбы. А Чансо будет работать с Хёджином. Им там и без меня хватит цирка. — Тэхён… — Нет, Сохи. Мне надо прийти в себя хоть немного. Я не могу сидеть здесь, ждать его сообщений, вспоминать, как он на меня смотрел, и делать вид, что мне нормально после того, как он просто взял и уехал! Он сглотнул, чувствуя, как горло снова неприятно сжимается, хотя чай Чонгука действительно помог, и это бесило ещё сильнее. Даже его забота была такой же невыносимой, как он сам: правильной, тихой, внимательной, но недостаточной ровно настолько, чтобы Тэхён не мог понять, его берегли или аккуратно отталкивали. — Я хочу домой, — сказал он уже тише. — Хотя бы на пару дней. Хочу, чтобы мама кормила меня нормальной едой, чтобы никто не показывал мне фотографии мёртвых людей, не командовал, не трогал так, будто имеет право, а потом не говорил своим каменным голосом, что это ничего не меняет. Сохи выдохнула в трубку. — Он сказал, что это ничего не меняет? Тэхён замер. Пальцы на молнии рюкзака сжались сильнее. — Да. — После всего? — Да. У двери остановился и так и сказал. — Вот мудак. — Спасибо, — Тэхён прикрыл глаза. — Наконец-то нормальная реакция. — Но ты всё равно напиши ему, что уезжаешь. — Зачем? — Потому что если ты исчезнешь без предупреждения, твой страшный горячий мужик приедет, вскроет дверь, вынесет половину подъезда и потом ещё скажет, что это была профилактическая проверка. Тэхён хотел возразить. Не смог, слишком хорошо представил Чонгука у своей двери: злого, собранного, с этим взглядом, от которого у Тэхёна до сих пор подкашивались колени, и с совершенно искренней уверенностью, что тревожиться за него — это не чувство, а рабочая необходимость. — Он мне не мужик, — буркнул Тэ. — Конечно. Просто бывший детектив, который приезжает за тобой ночью, заваривает чай после минета и запрещает игнорировать звонки. — Сохи! — Что? Я пересказываю факты! Тэхён уронил лицо в ладонь. — Я его ненавижу! — Угу. — Правда! Сильно. До Тэгу Тэхён добрался ближе к вечеру. Дорога вымотала сильнее, чем должна была из-за собственного состояния, которое не отпускало ни в поезде, ни в такси, ни даже тогда, когда мама открыла дверь и сначала ахнула от неожиданности, а потом прижала его к себе так крепко, что Тэхён на несколько секунд перестал помнить, как дышать правильно. Они проговорили почти полчаса на кухне. Мама задавала не так много вопросов, как могла бы, и за это Тэхён был ей благодарен больше, чем за горячий ужин, мягкие тапочки у входа и привычный запах дома, в котором всё ещё было слишком много его детства. Ким Ханри всегда была понимающей женщиной. Рядом с ней кружила спокойная тишина. Та особая тишина, которая бывает только в местах, где тебя любили ещё до того, как ты начал объяснять, почему заслуживаешь, чтобы тебя любили дальше. После разговора с ней стало не легче, но тише. Это уже было чем-то. Поднявшись на второй этаж, Тэхён открыл дверь в свою старую комнату и на секунду остановился на пороге. Здесь почти ничего не изменилось: узкая кровать у стены, полка с книгами, старый стул, который скрипел ещё со школы, выцветшая занавеска, письменный стол и небольшое пианино у окна, накрытое тканью. Только воздух был чужим. Немного застоявшимся, сухим, с тонким слоем пыли на подоконнике и покрывале, словно комната не обиделась на его отсутствие, но всё-таки успела показать, что без него тоже стареет. Тэхён скинул рюкзак на пол и завалился на кровать прямо в одежде. Пыль поднялась едва заметным облачком, защекотала нос, и он раздражённо сморщился, но вставать не стал. Вместо этого достал телефон, хотя обещал себе хотя бы час не смотреть на экран, не ждать сообщений, не думать о человеке, от которого сбежал в другой город, чтобы перестать чувствовать себя идиотом. Сохи всё-таки оказалась права. Исчезать без предупреждения было бы глупо, поэтому ещё в поезде, после двадцати минут внутренней борьбы и трёх удалённых черновиков, Тэхён написал Чонгуку:

«я уезжаю в тэгу на несколько дней. со мной всё нормально. дверь закрыл, свет выключил, квартиру не взорвал. можете не приезжать с профилактической проверкой.»

Ответ пришёл не сразу и это тоже злило, а когда всё-таки пришёл, Тэхён разозлился ещё сильнее. «— Отдохни и будь в порядке.» Всё. Ни «почему». Ни «мы должны поговорить». Ни даже его любимого командного «напиши, когда доберёшься». Тэхён смотрел на это сообщение так долго, что экран успел погаснуть. — Да пошёл ты, — сказал он тихо в пустую комнату, но получилось без должной силы, потому что внутри была не злость даже, а что-то гораздо более жалкое. Он разблокировал телефон снова, уже собираясь написать Сохи и пожаловаться, но взгляд зацепился за уведомление почты. Новое письмо от Чонгука. Тэхён несколько секунд смотрел на имя отправителя, чувствуя, как раздражение нехотя уступает место настороженности. Письмо оказалось почти пустым. Ни приветствия, ни объяснений, ни лишнего текста — только одно сухое: «Безопаснее через почту. Посмотри, знаешь ли его.» Ниже было вложение. Тэхён открыл файл, всё ещё раздражённый тем, что даже сейчас Чонгук умудряется писать так, словно выдаёт инструкцию к бытовой технике, а не обращается к человеку, которому вчера заваривал чай после того, как перевернул ему весь мир и просто уехал. На экране появилась карточка.

Пак Сонхо.

Дата рождения: 14 марта 1995 года.

Возраст: 31 год.

Место обнаружения: служебная зона за зданием кофейни

Cel dulce.

Статус: погибший.

Тэхён прочитал имя, оно ничего ему не сказало сразу, не зацепилось за память, не вызвало ни лица, ни голоса, ни привычной детали, за которую можно было бы ухватиться. А потом он опустил взгляд ниже, на фотографию, и комната вдруг стала слишком тихой. Тэхён узнал его по тяжелому взгляду, по плотной линии губ, по неприятной складке между бровей. Господин Пак. Постоянный клиент Cel dulce. Тот самый, который приходил несколько раз в неделю, всегда ближе к вечеру, всегда за американо без сахара и всегда с таким видом, словно Тэхён лично испортил ему не только кофе, но и жизнь. Тэхён медленно выпрямился. Кровь отлила от лица. Господин Пак. Он даже не заметил, что тот давно не приходил. Сначала полиция, потом тело, потом Чонгук, потом Сохи, потом сообщения, потом страх, потом эта глупая, болезненная, невыносимая история с поцелуями и Чонгуком, который умел брать слишком много и оставлять после себя слишком мало. Всё смешалось в один шум, и среди этого шума отсутствие одного неприятного постоянного клиента просто потерялось. А теперь оказалось, что всё это время он был не «мужчиной, которого нашли за кофейней». Он был господином Паком. Тем самым, с которым Тэхён не ладил настолько откровенно, что Чансо однажды оттащил его в подсобку, велел глубоко вдохнуть и не спорить с клиентом, даже если клиент ведёт себя как мудак. Тот никогда не был доволен его обслуживанием: то молоко было слишком горячим, то стакан не тот. То Тэхён слишком громко разговаривал, то слишком медленно двигался. Однажды господин Пак устроил такой скандал из-за перепутанной крышки, что Тэхён после обслуживания ушёл в туалет и плакал там минут десять, злой на себя за слёзы, на клиента за унижение и на весь мир за то, что взрослые люди иногда умели сделать больно просто голосом, даже не повышая его. И теперь именно этот человек был мёртв. Был тем, чьё тело за кофейней оставили не случайностью, а явной демонстрацией.