zerna

— И что вы ему ответили?.. — Вопрос звучит негромко и слабо. У Тэхёна до сих пор нет сил активно общаться, хмурить брови на паршивый характер Чонгука и даже бояться того, кто Чонгуку написал. Мужчина видит по его лицу, что ни о каком настроении и речи идти не может. Чон выдыхает, свободной рукой тянет телефон ближе к себе, а второй продолжает оглаживать пшеничные мягкие волосы. Они между его пальцами ощущаются мягкими, слегка рассыпчатыми. Касаться их приятно, а Тэ, когда невольно прикрывает глаза, бедным зверьком поддаваясь под надёжную ладонь, заставляет что-то внутри чёрствого детектива трепетать, сам того не осознавая. — Хочешь сам прочитать? — уточняет Чонгук, кидая на него внимательный взгляд. Он так оценивает чужое самочувствие. — Мгм… — Тэ кивает, потянувшись к телефону детектива. Получив его, он начинает читать переписку, уже заранее нахмурившись на её содержимое. «— Кажется, я переборщил, детектив Чон…»

«В чём?»

«— Я не хотел делать настолько больно.»

«Но сделал. Ты убил, а это всегда больно.»

Тэ поворачивает к Чонгуку голову, полностью садится на кровати, выпрямляется в спине и даже отдаляется от его руки, которая до этого приятно ласкала макушку. Его глаза становятся совсем круглыми, он открывает рот, не в силах даже сформулировать вопрос. — Вы же…— Начинает, ужасаясь. — С ним же нельзя так… вы же сами сказали не отвечать ему! Чонгук смотрит на него молча несколько секунд. Лицо у Тэхёна такое искренне удивлённое, что мужчине хочется усмехнуться, но он старается удержаться от этого желания так же, как удерживается от желания провести ладонью по немного впалой от скорби щеке, чтобы тот оставался таким как можно дольше. Живым, удивлённым, смущённым и непонимающим. Лишь бы не пустым. — Читай дальше, — указывает детектив на телефон, отодвигая руку так, словно освобождает Тэхёну место на своём плече. Младший закрывает рот, переводит глаза обратно на телефон и к Чону в руки всё-таки идёт. Позволяет приобнимать себя за плечи, не думая ни о смущении, ни о чувствах. Сейчас тактильные ощущения успокаивают. Они необходимы. «— Они с ней ругались. Я убрал проблему. Я не думал, что на этот раз ему будет настолько тяжело.»

«Отличный метод.»

«— :( Как мне исправиться?»

«Оживи её, сможешь?»

«— Не думаю…»

«Не думаешь. На камеры попавшись и забрав её телефон, ты тоже не думал. Я поговорю с тобой обо всём лично, при встрече.»

«— Встречи не будет, вы не закроете меня. У вас даже нет полномочий.»

«В этом и плюс.»

Тэхён дочитал последнюю фразу и несколько секунд просто смотрел на экран, пытаясь всё осмыслить. Слова Чонгука внизу переписки были такими, словно речь шла о каком-нибудь придурке, случайно поцарапавшем чужую машину на парковке. У Тэхёна внутри всё сжалось. Медленно, мерзко и до тошноты. Он крепко держал телефон обеими руками, хотя тот был чужим и тяжёлым, и поднял на детектива глаза. — Как вы можете так… спокойно? Чонгук не ответил сразу. Он смотрел не на телефон — на Тэхёна. Внимательно, собранно, неподвижно, и от этого становилось только хуже, потому что Тэ не видел на его лице ни страха, ни паники, ни ломаной человеческой реакции, которая, по его мнению, должна была быть у любого нормального человека после переписки с убийцей. В его лице было и нечто другое, более личное, от чего Тэхёну хотелось одновременно придвинуться ближе и оттолкнуть его руками в грудь. — Спокойно? — переспросил Чонгук. — Да, спокойно! — голос у Тэ сорвался быстрее, чем он сам успел этого захотеть. — Он написал вам. Он написал, что переборщил. Он пишет так, будто… будто случайно испортил мне день, а не убил Сохи! Он спрашивает, как ему исправиться. Смайлик ставит. Смайлик, Чонгук! А вы ему отвечаете так, будто это обычный диалог. — Мне и не должно быть страшно, — сказал Чонгук негромко. Тэхён моргнул. — Что? — Я не должен его бояться. Если я начну его бояться, тебе станет ещё страшнее. Тэхён открыл рот, но ничего не сказал. Фраза попала не туда, куда должна была. Она ушла под рёбра, в ту часть, которая последние дни болела тупо и постоянно, как синяк, на который всё время случайно нажимают. Чонгук осторожно забрал у него телефон, но не убрал далеко. Просто положил рядом на одеяло экраном вверх, чтобы Тэхён видел: от него ничего не прячут. — Я не боюсь его не потому, что он безопасен, — продолжил Чонгук тише. — Он не безопасен. Он уже убил несколько человек и теперь пытается выйти на контакт так, будто имеет право на разговор. Это не человек, которого можно недооценивать. Но бояться его так, как он хочет, я тоже не собираюсь. Тэхён смотрел на него, дыхание снова становилось неровным. — А как он хочет? — Чтобы мы реагировали. Дёргались. Отвечали с эмоциями. Злились, умоляли, обвиняли, пугались, пытались понять его так, будто он особенный. Он пишет не просто так. Он проверяет, насколько глубоко залез. Хочет увидеть, что Сохи сработала. Тэ вздрогнул. — Не говорите так, — выдохнул Тэ. — Как? — «Сработала». Чонгук замолчал. На лице у него мелькнуло что-то болезненное, но он быстро спрятал это обратно, как прятал всё, что могло помешать думать. — Прости. Тэхён отвёл глаза к потолку. За последние дни он выплакал всё: злость, страх, неверие, обиду, какую-то детскую надежду, что если он достаточно долго будет говорить «нет», реальность устанет и отступит. Но реальность не отступила. Сохи не ответила. Чат с ней всё ещё висел в телефоне, и последнее, что Тэхён мог вспомнить по-настоящему ясно, — как он злился на неё из-за Чонгука. Из-за взрослого мрачного мужчины с усталым лицом и руками, которые сейчас лежали рядом слишком близко, чтобы не думать о них, и слишком осторожно, чтобы не злиться за эту осторожность. — Я не понимаю, — сказал Тэ глухо. — Я правда не понимаю. Он пишет вам. Вы отвечаете. Вы будто… будто знаете, что делать. А я даже читать это не могу нормально… У меня всё внутри выворачивается. Я смотрю на эти сообщения и думаю только о том, что он держал её телефон. Что он забрал его у неё. Что он мог читать наши переписки. Наши тупые голосовые. Всё. Он мог всё это видеть. Чонгук изменился в лице едва заметно. Пазл у детектива в голове наконец нашёл своё место, ещё не закрывая всю картину, но заставляя остальные детали немного сдвинуться. — Что? — спросил Тэхён сразу. Чонгук не ответил, медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу и только потом снова посмотрел на него. — Он писал быстро… Тэхён глупо моргнул. — Что? — В переписке. Он отвечал быстро. Почти сразу. Без длинных пауз. Не так, будто заранее составил монолог и решил красиво его отправить. Скорее как тот, которого прорвало. — И? — Он нервничал. Тэхён посмотрел на телефон, потом обратно на Чонгука. — Он убил человека и нервничал, что переборщил? — Да. От этой простоты стало холодно. — Это не делает его лучше, — отрезал Тэ, прикусывая указательный палец в раздумьях. — Я не говорил, что делает. — Тогда зачем… И почему именно вам? Откуда у него вообще ваш номер? — Затем, что это говорит о нём больше, чем он хотел показать, — Чонгук подвинул телефон ближе к себе, но экран не выключил. — Номер он мог найти в телефоне Сохи. Он выходит на связь сам. Не требует ничего. Он извиняется, но не по-настоящему. Он хочет реакции. Хочет, чтобы я сказал ему, что он сделал больно, и одновременно ждёт, что я признаю: он сделал это ради тебя. Тэхён напрягся. — Ради меня? Чонгук промолчал на секунду дольше, чем следовало. — Нет, — сказал Тэ, резко выпрямляясь. — Нет. Не надо. Даже не начинайте. Не говорите так. — Тэхён. — Нет. Он не мог… это не из-за меня. Голос дрогнул. Чонгук придвинулся ближе. — Слушай меня. — Не хочу я вас слушать! Вы старый и нудный! — Спасибо. Слушай. — Вы сейчас скажете, что я не виноват, а я не могу это слышать! — Ты не виноват. Тэхён зажмурился, будто фраза детектива ударила его по лицу. — Прекратите. — Нет. — Чонгук. — Нет, — сказал он жёстче. — Я не дам тебе сделать из себя причину чужого убийства. Решение принял он. Нож взял он. Чонгук говорил, наблюдая за его реакцией. Ждал момента, когда Тэ лопнет, но тот держался, действительно его слушая. Сказать, что смерть Сохи пошла ему на пользу, было бы аморально и нечеловечно. Скорее всего, эта ситуация с каждым её сюжетным поворотом только поставила Тэ на место. Носом уткнула в самую грязь, разъясняя, что порой чужое мнение и видение ситуации имеют больший вес. Особенно когда речь идёт о детективе. Розовые очки, показывающие тебе лёгкий мир, в котором ты можешь поболтать с кофейным аппаратом, тоже способны разбиться вдребезги, если такова будет чья-то воля. — Он написал: «они с ней ругались», — произнёс Чонгук. — Сказал, что «убрал проблему». Это был его повод и мотив. — Я видел, Чонгук. — Значит, он знал о ссоре, Тэ. Тэхён побледнел так резко, что Чонгук тут же замолчал, решив не перебарщивать с активацией ещё неокрепшей психики. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча, едва моргая. — Он знал, что мы с ней поругались… — выдохнул Тэ. — Именно. — Мы с Сохи всё время ругались. По-дебильному… Из-за ерунды. Из-за одежды, из-за сообщений, из-за того, кто кому не ответил, из-за того, что она меня называла драматичной малолеткой, а я её — бессердечной сучкой. Это не было… это не было серьёзно. Мы так общались… Чонгук смотрел на него внимательно, но не перебивал. Дал ему оправдаться перед самим собой, позволил прокрутить шестерёнки в юной голове. — У нас была такая тупая локальная шутка… — начал Тэ, наконец включившись. — Мы могли поругаться, а потом выложить это в сеть… Она писала что-то вроде «Ким Тэхён опять ведёт себя как жертва обстоятельств», а я мог написать, что Сохи разбила мне сердце. И все наши понимали, что это не всерьёз. Потому что потом мы мирились через час, или через два, или она покупала мне что-нибудь сладкое, или я скидывал ей дурацкую картинку с грустным фруктом, и… всё… Это не было… господи. Он зажал рот ладонью. Чонгук не двинулся сразу, дал ему секунду. Тэхён резко втянул воздух и посмотрел на него уже с настоящим ужасом. — На этот раз я тоже выкладывал пост… После той ссоры. Мне было обидно, что она сначала сказала, что вы мудак, а потом начала говорить, что я тоже виноват. Я психанул. Выложил что-то тупое. Типа… «моя подруга заставляет меня страдать и плакать…». Я не помню точно, но там было про неё. Я думал, это увидят наши, посмеются, она потом пришлёт мне голосовое, где будет орать, что я маленький засранец… Слова начали сыпаться быстрее. Тэхён снова терял дыхание. — Я не думал, что кто-то… я не думал, что это может увидеть он. Я вообще не думал, что он смотрит мои социальные сети. Я не думал, что он… господи, Чонгук. Он резко отодвинулся от него, словно воздух рядом с Чонгуком вдруг стал слишком плотным, и сел на край кровати, согнувшись, уперев локти в колени. — Я сам ему сказал… — Нет. — Я сам написал. — Тэхён. — Я сам написал, что мы поссорились. — Это не то же самое. — Это буквально то же самое! — голос сорвался. — Он увидел, что мы поругались. Он решил, что она проблема. Он убил её. Как это не то же самое?! — Тэ. — Чон оборвал его от подступающей истерики, перехватив ладони и потянув на себя. Младший вполне способен загнать себя изнутри в непобедимые четыре стены и дойти до того, что не оправится сам, без психологической помощи. — Запомни: вина должна лежать там, где ей место. Её место — на нём, не на тебе. — На нём? — Да. — А если он выбрал меня как… — Тэ запнулся, потому что слово не хотело произноситься. — Как стимул? Чонгук чуть нахмурился. — Ну а как это назвать? — Тэхён горько усмехнулся. — Пак Сонхо довёл меня до слёз — он убил Пак Сонхо. Мы с Сохи поругались — он убил Сохи. Что это? Он теперь будет убивать всех, кто меня расстроил? Это так работает? Я теперь не могу злиться? Не могу говорить, что кто-то меня бесит? Не могу выкладывать сторис, ругаться, плакать, обижаться и жить? Потому что где-то ходит больной человек и решает, что мои эмоции — это список дел? Чонгук молчал. Тэхён выдохнул и будто стал меньше. — Боже. Он закрыл лицо руками. — Боже, нет. — Мы этого не знаем точно. — Но вы думаете! — Я рассматриваю. — Это значит «думаете», просто страшнее… — Это значит, что я не имею права отбрасывать версию только потому, что она тебе причиняет боль. Ты правильно подметил, что он — больной человек. Сейчас ты постараешься привести дыхание в норму, мы выйдем на улицу подышать воздухом и решим, как будем действовать дальше. Тэ резко повернул к нему лицо, растерянно моргая. — Действовать… вместе? — Уточнил он с неверием. — Я не оставлю тебя так. — Сказал Чонгук, поднимаясь с постели. — И его в покое не оставлю тем более.

محق

За следующие несколько дней Тэхён действительно стал чувствовать немного лучше, хотя Чонгуку не нравилось само это слово, потому что «лучше» в таких обстоятельствах звучало оскорбительно, будто человеческое горе можно было измерить количеством съеденных ложек супа, часами сна или тем, насколько ровно мальчик отвечает на простые вопросы. Но и отрицать очевидное он всё равно не мог: Тэ больше не вздрагивал от каждого звука в коридоре отеля, иногда сам брал телефон в руки, отвечал маме и тому же Чансо, пил воду без напоминаний и даже пару раз пытался язвить. Язвить у него выходило всё ещё слабо, устало, через силу, но в этой слабой вредности Чонгук видел куда больше жизни. В старый филиал академии Тэхён вернулся только один раз, чтобы забрать документы. Этого хватило. Он вошёл туда собранным и мрачным, в своей слишком большой толстовке, с папкой под мышкой. Тэ заранее решил не разваливаться ни при каких обстоятельствах, но уже на лестнице стало ясно, что тело помнит быстрее головы: Тэхён замедлился у стенда с объявлениями, слишком долго смотрел на афишу какого-то студенческого концерта, потом перевёл взгляд на коридор, где всё ещё звучала скрипка. Сохи тоже занималась скрипкой. Он сжал пальцы на папке сильнее, забрал нужные бумаги, выслушал администратора, кивнул преподавателю, который смотрел на него слишком сочувственно, и уже в машине Чонгука, что теперь везде ходил с ним цепным псом, когда дверь закрылась и внешний мир наконец перестал требовать от него вежливого лица, тихо сказал, что не сможет больше туда ходить. Чонгук ответил только: — Значит, не будешь. Перевод в другой филиал оформили быстро, почти без лишних вопросов, и Тэхён отнёсся к этому странно спокойно, будто переезд в новое место учёбы был не решением, а просто очередной технической правкой в жизни, которая за последнее время уже столько раз меняла форму без его согласия, что сопротивляться каждому новому изменению больше не оставалось сил. Старый район, прежние маршруты, Cel dulce, академия, дорога до дома, подъезд, где ждала смерть, — всё это теперь существовало для него не как город, а как сплошная сеть напоминаний, и Чонгук видел: если оставить Тэхёна внутри этой сети слишком надолго, тот не восстановится, а начнёт привыкать к боли так, словно это и есть его нормальное состояние. Вечером они собрались в кабинете Чонгука втроём. Джия приехала без формы, с собранными волосами, тёмной папкой под мышкой и таким строгим лицом, что Тэхён, сидевший на краю дивана с чашкой чая в руках, невольно выпрямился, хотя до этого весь вечер выглядел так, будто позвоночник держится на одной только обиде и плохом сне. Она поздоровалась коротко, посмотрела сначала на Чонгука, потом на Тэхёна, задержалась на его бледном лице, на пальцах, сжимающих чашку, на слишком больших рукавах толстовки и, вместо сочувствия, которое Тэ уже успел возненавидеть почти так же сильно, как слово «держись», сухо сказала, что если он собирается падать в обморок посреди обсуждения, пусть делает это в сторону дивана, потому что она сегодня не в настроении ловить юных пианистов. Тэхён моргнул и даже почти улыбнулся. — Я не падаю в обморок… — Все так говорят, — ответила Джия, ставя папку на стол. — Обычно за две минуты до того, как падают. Глаза Тэ скользнули к её папке. — У вас папка под номером «сиксэвэн»? Серьезно? — Что? — Женщина глянула на него растерянно. — Ничего. Не берите в голову. Чонгук, который в этот момент закрывал дверь кабинета, посмотрел на них с предупреждением, но Джия профессионально сделала вид, что не заметила, а Тэхён вдруг понял, что она ему нравится. — Мы всё подытожили, — сказала Джия, открывая папку и раскладывая несколько листов на столе. — Не всё, что хотелось бы, потому что мир, к сожалению, не подстраивается под мои профессиональные потребности, но достаточно, чтобы перестать делать вид, будто речь идёт о постороннем человеке, который случайно наткнулся на Тэхёна, случайно узнал о Пак Сонхо, случайно понял про Сохи и случайно оказался рядом каждый раз, когда происходило что-то важное. Тэхён поставил чашку на стол. Чонгук остался стоять у окна, скрестив руки на груди. — Он из моего круга, — сказал Тэ сам. Джия подняла на него глаза. — Или достаточно близко к нему. — Это значит то же самое. — Не совсем, — спокойно возразила она. — Близкий круг — это друзья, учёба, работа, люди, которым ты отвечаешь в переписке и чьи лица запоминаешь. Ближняя зона — это ещё и те, кто видит тебя регулярно, но не кажется важным: постоянные клиенты, знакомые знакомых, люди из академии, подписчики, кто-то из соседних заведений, кто-то, кто мог слышать разговоры, видеть сторис, знать твои смены и при этом оставаться фоном. Тэхён медленно кивнул, внутри снова стало холодно. Фоном мог быть кто угодно. Человек, которому он однажды улыбнулся через стойку. Студент, сидевший в коридоре академии с нотами. Постоянник, запомнивший его имя на бейдже. Кто-то, кто видел его сторис, но никогда не отвечал. Кто-то, кто знал достаточно, чтобы собрать из чужих обрывков целую версию его жизни и решить, что теперь имеет право вмешиваться в неё ножом. — Мы сузили список, — сказал Чонгук. Тэхён повернулся к нему. — Насколько? — До пяти человек. Не факт, что это кто-то из них, но всё же… Слова прозвучали тяжело. — Вы знаете, кто они? — спросил Тэхён. — Да, — ответил Чонгук. — И не скажете?.. — Пока нет. Тэ резко выдохнул, в этом выдохе сразу появилась старая злость, ещё слабая, но уже ощутимая. — Конечно. — Не начинай. — А что мне делать? Сидеть красиво и ждать, пока взрослые снова решат, какую часть моей жизни мне можно знать? Джия молча перевела взгляд на Чонгука, и в этом взгляде было столько сухого «я предупреждала», что Тэхён физически почувствовал, какая между ними существует отдельная, старая, рабочая связь, где половина разговоров давно обходится без слов. — Я не называю имена не потому, что считаю тебя ребёнком, — сказал Чонгук, глядя на Тэ прямо. — А потому что если ты услышишь знакомое имя слишком рано, ты начнёшь вспоминать не факты, а чувства, и либо сразу решишь, что человек не мог, потому что однажды был с тобой нормален, либо начнёшь бояться всех подряд и окончательно перестанешь спать. — Я и так плохо сплю! — Именно. — Чонгук закрыл тему. — Привыкай, — сухо сказала Джия. Тэхён посмотрел на неё почти оскорблённо, но она даже не моргнула. — Вы с ним заодно? — Я с правдой, — ответила она. — К сожалению, в этой комнате она чаще всего выглядит как мрачный мужчина у окна. Чонгук бросил на неё тяжёлый взгляд. — Очень смешно. — Мне тоже понравилось. Тэхён всё-таки фыркнул, совсем коротко, почти беззвучно, и Чонгук заметил это сразу, уводя от него взгляд. Джия тем временем достала ещё один лист и развернула его к Тэхёну не полностью, а так, чтобы он видел схему связей без имён. — Мы не можем ждать, пока он выберет следующего человека, — сказала она уже без иронии. — После сообщения Чонгуку ясно, что он не просто убивает и исчезает, он хочет обратной связи, хочет быть понятым и доказать, что действует не хаотично, а будто бы по внутренней логике, связанной с тобой. Это делает его опаснее, но одновременно даёт нам возможность заставить его выйти на поверхность. Тэхён понял раньше, чем она договорила. И, кажется, Чонгук тоже понял, что он понял, потому что его лицо сразу стало жёстче. — Нет, — отрезал Чонгук. Тэхён медленно повернулся к нему. — Я ещё ничего не сказал. — Уже сказал лицом. — Вы невыносимы! — Взаимно. — Я не буду сидеть в отеле и ждать, кого он убьёт следующим! — А я не буду использовать тебя как приманку. Джия закрыла глаза на секунду, словно мысленно считала до десяти. — Я обожаю рабочие совещания с личной драмой, — сказала она тихо. — Очень освежает. Но ни Чонгук, ни Тэхён на неё уже не смотрели. — Он уже использует меня, — сказал Тэ, и голос у него стал ниже, взрослее, чем прежде. — Просто сейчас он делает это без моего согласия. Он смотрит на мою жизнь, выбирает людей, решает, кто для меня проблема, и убивает их так, будто выполняет какую-то просьбу, которую я никогда не произносил. Так почему я должен просто сидеть и делать вид, что если спрячусь получше, это закончится? — Потому что ты не обязан рисковать собой, чтобы исправить то, что сделал он. — А я не говорю, что обязан. Я говорю, что хочу участвовать! Вы мне не указ, не забывайте! И раз уж он помешан на мне — точно не убьёт! Чонгук оттолкнулся от подоконника и подошёл ближе. Тэ невольно затих. — Ты говоришь это сейчас, потому что чувствуешь вину в смерти Сохи. Мы это проговаривали. — Да, — неожиданно честно ответил Тэхён. — И злость тоже чувствую. И страх. И отвращение. И ещё много всего, с чем я не знаю, что делать. Но это не значит, что я не понимаю, о чём говорю. Чонгук замолчал. Тэхён смотрел на него прямо, и Джия, наблюдая за ними со стороны, вдруг поняла, почему Чонгук так быстро и так глубоко в этом увяз. Тэ не был похож на удобного свидетеля, которого можно посадить в безопасное место, накрыть пледом и попросить не мешать взрослым работать; в нём было слишком много упрямой, болезненной жизни, даже сейчас. Это обостренное чувство справедливости, которым владел Ким, напоминало женщине самого Чонгука, когда тот был моложе. Видимо, эта связь Чонгука и цепляла сильнее всего, заставляя его одновременно защищать, злиться, запрещать и смотреть так, будто каждый новый шаг Тэхёна в сторону опасности отзывается в нём физической болью. — Мы не выпустим тебя одного, — сказала Джия, пока Чонгук ещё молчал. — Никто не предлагает тебе выйти ночью в переулок с табличкой «убийца, я здесь». Речь о контролируемой ситуации. О публичной эмоции, на которую он, скорее всего, среагирует. Тэхён медленно перевёл взгляд на неё. — Сторис?.. — Возможно. — Что-то про нового человека, который меня расстроил? — Нет, — резко сказал Чонгук. — Не обязательно про человека, — Джия не повысила голос, но в её тоне появилась сталь. — Можно сделать иначе. Нам нужно не дать ему новую жертву, а создать ощущение, что ты, Тэхён, собираешься выйти из-под контроля. Что ты что-то понял, что можешь назвать его имя, или что ты просто… устал. Если ты понимаешь о чем я. — И тогда он… захочет остановить меня, — додумал Тэ. — Или поправить, — ответила Джия. — Или направить. Или объяснить, что ты неправильно понял. Такие люди часто не выдерживают, когда их сценарий начинает писать кто-то другой. — Такие люди? — Тэхён криво усмехнулся. — У вас это звучит почти буднично… — У меня вся работа звучит буднично, иначе я начну кричать. Тэ посмотрел на неё дольше обычного. — Вы мне нравитесь! — Зря, — сказала Джия. — Я строгая! — Это видно. — И не буду гладить тебя по голове, когда ты решишь геройствовать! — Улыбнулась ему женщина. — Я и треснуть могу! — А он, по вашему, гладить будет? Тэхён кивнул в сторону Чонгука, и только после этого, кажется, сам понял, что сказал, потому что сразу отвёл глаза. В кабинете на секунду стало тише. Чонгук не изменился в лице, но Тэхён всё равно подметил, как его взгляд задержался на нём слишком тяжело и лично. Джия посмотрела сначала на одного, потом на другого. — Я делаю вид, что не заметила, — сказала она сухо. — Из уважения к расследованию и собственному психическому здоровью. Тэхён покраснел, Чон медленно выдохнул. — План будет только на моих условиях. — Произнес мужчина. — Наших, — поправила Джия. — Моих и твоих. — Возразил ей Чонгук. — И моих, — сказал Тэхён. Чонгук посмотрел на него. — Тэхён. — Нет уж. Если я участвую, значит, мои условия тоже существуют. Я не вещь, которую вы переставляете с места на место ради безопасности. — Он произнёс это спокойно, без прежней истерики, и оттого фраза прозвучала сильнее. — Хорошо. Твои условия тоже. Тэхён будто не сразу поверил. — Правда? — Да. — Вы сейчас не делаете вид, чтобы потом всё равно решить за меня? — Не делаю. Джия подняла руку. — Зафиксировано свидетелем. Если он нарушит, я лично ударю его папкой. — Спасибо, — сказал Тэхён. — «Сиксэвэн» папка треснет его по голове, я отмечу этот день в календаре. — Тогда слушайте, — сказала Джия, снова становясь строгой. — Тэхён ничего не делает сам. Никаких самостоятельных ответов, встреч, постов с намёками, внезапных прогулок, героических выходов из отеля и прочего идиотизма, которым обычно занимаются люди, решившие помочь расследованию и умереть к концу недели. — Я не настолько тупой, — пробормотал Тэ. — Я знакома с Чонгуком, меня сложно убедить словами. — Почему вы дружите? — Кто сказал, что мы дружим? — Вы сидите у него дома вечером и угрожаете ему папкой. — Это служебное. Чонгук закрыл глаза на секунду. — Джия. — Всё, работаю, — сказала она и постучала пальцем по листу. — Мы создаём информационный шум. Тэхён возвращается в публичное пространство аккуратно, без настоящей угрозы для себя, но так, чтобы у нашего человека появилось ощущение, что он теряет контроль. Не сразу. Не грубо. Сначала нейтральная активность: новый филиал академии, новый район, попытка жить дальше. Потом — один точный крючок. — Какой? — спросил Тэхён. Джия посмотрела на Чонгука. Чонгук ответил не сразу. Ему всё ещё хотелось сказать «никакой», забрать Тэхёна из кабинета, закрыть эту тему, оставить его в отеле, поставить людей у двери и ловить убийцу любым другим способом, не связанным с мальчишкой, который и так потерял слишком много, но он уже видел, что такой путь снова превратит Тэ в объект защиты, а не в человека, и если убийца действительно выбрал его не только как жертву, но и как центр собственной больной логики, то исключить Тэхёна из расследования полностью всё равно не получится. — Крючок должен быть о том, что ты что-то понял, — сказал Чонгук наконец. — Но без имён. Тэхён сглотнул. — То есть я должен заставить его подумать, что знаю, кто он? — Не знаешь, — сказала Джия. — Делаешь вид, что начинаешь понимать. — И если он напишет? — Не отвечаешь сам. — А если он захочет встретиться?! Чонгук посмотрел на него так, что вопрос сразу стал тяжелее. — Тогда мы решим, как сделать так, чтобы он думал, что ты пришёл один. — Произнес Чон задумчиво. Тэхён медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он тихо. Чонгук смотрел на него. — Ты можешь отказаться в любой момент. — Знаю. — Отмахнулся Тэ. — Нет, — Мужчина прошёл ближе, опустился перед ним на корточки и заглянул в глаза. — Посмотри на меня. Тэхён поднял глаза. — В любой момент, Тэ. Не после того, как станет совсем плохо. Не когда решишь, что обязан продолжать из-за Сохи. Если скажешь «стоп», мы останавливаемся. Тэхён хотел ответить резко, что понял его и с первого раза, но не смог. Экс-детектив смотрел на него мягко. Впервые мягко настолько, что становилось ясно: он за Тэ тоже очень сильно переживает. Сильнее, чем сам Тэхён за себя. — Хорошо, — повторил Тэ мягче. — Я скажу. Джия захлопнула папку. — Отлично! Ненавижу планы, но это лучше, чем ждать следующего тела. — Она поднялась первой, собрала листы, спрятала телефон в карман и, проходя мимо Тэхёна, коротко коснулась его плеча кончиками пальцев. — Ты мне нравишься, бедолага, — сказала она ласково. — Поэтому очень прошу: не заставляй меня потом объяснять Чонгуку, почему я разрешила тебе умереть. Тэхён слабо усмехнулся. — Постараюсь. — Плохой ответ. — Нахмурилась женщина. — Не умру. — Уже лучше!

محق

План придумали за ночь, а начали приводить в действие только через два дня, потому что Чонгук отказался торопиться. Отказался отдавать Тэхёна в руки ситуации только потому, что тот впервые за долгое время заговорил не из пустоты, а из злости. Это, как ни странно, стало первым настоящим поводом для новой ссоры, потому что Тэ считал, что ждать — значит снова позволять убийце выбирать темп, жертв, место и тон разговора, а Чонгук считал, что любая операция, в которой Тэхён выступает живым крючком для больного человека с ножом и личной привязанностью к его жизни, не имеет права начинаться раньше, чем они хотя бы трижды поймут, где именно могут потерять контроль. Джия в этих спорах участвовала мало. Она сидела рядом, записывала, молчала, иногда поднимала глаза на Тэхёна так строго, что тот сам сбавлял голос, а иногда смотрела на Чонгука с таким сухим, почти служебным упрёком, что мужчина сжимал челюсти и всё-таки переставал говорить с Тэ как с человеком, которого проще запереть в номере и охранять, чем услышать. Именно из-за этой её молчаливой, неприятно точной способности ставить их обоих на место Тэхён начал доверять ей быстрее, чем сам ожидал, хотя вслух, конечно, сказал только, что Джия страшная женщина и ему теперь ясно, почему Чонгук выглядит таким нервным. Джия ответила, что Чонгук нервный не из-за неё. Тэхён сделал вид, что не понял. Чонгук сделал вид, что не услышал. В итоге они остановились на самом простом и потому самом неприятном: Тэхён должен был вернуться в публичное пространство так, чтобы это выглядело достаточно естественно для человека, который пытается собрать жизнь заново, но достаточно резко для того, кто привык видеть его испуганным, сломанным и спрятанным. Ему нужно было выложить короткую сторис о новом филиале академии, о том, что старое место больше не держит его, и чуть позже — вторую, более личную, не называющую имён, но оставляющую крючок для того, кто искал в его словах не смысл, а разрешение вмешаться. Текст они переписывали долго. Тэхён сначала предложил написать что-нибудь вроде «я знаю, кто ты», Чонгук сказал «нет» таким тоном, будто уже мысленно вырывает телефон у него из рук, Джия молча зачеркнула эту фразу и сказала, что если они хотят поймать убийцу, а не убедить его немедленно исчезнуть на следующие полгода, нужно не пугать, а задевать, создавая ощущение, что Тэхён вот-вот сделает ошибку. В итоге сторис вышла почти невинной. Новый коридор академии, чужая дверь класса, край нотной тетради в руке и подпись:

«переходить в новое место странно, но иногда старое слишком много забирает.

кажется, я наконец понял, кому не стоило доверять.»

Чонгук смотрел, как Тэхён нажимает «опубликовать», и впервые за всё время по-настоящему пожалел, что не имеет права просто забрать его телефон, удалить все социальные сети, увезти его за город и поставить между ним и остальным миром столько дверей, сколько выдержит здравый смысл, потому что Тэ в этот момент сидел напротив него слишком бледный, собранный, слишком активный в своей решимости. Он явно не понимал, как сильно у Чонгука внутри всё сопротивляется самой мысли, что теперь каждый просмотр этой сторис может принадлежать человеку, который уже однажды вошёл в его квартиру и оставил там Сохи.. На следующий день Тэхён поехал в новый филиал академии. Это должно было выглядеть как обычный первый визит после перевода: короткая встреча с куратором, знакомство с расписанием, пятнадцать минут в классе, выход через главный вход, небольшой путь до остановки и заранее запланированная попытка «остаться одному» на достаточно открытом участке, где Джия могла держать людей в зоне видимости, а Чонгук, формально не имеющий права руководить ничем, всё равно находился настолько близко, насколько ему позволили, и настолько далеко, насколько было нужно, чтобы не спугнуть того, кто мог наблюдать. Тэхён шёл медленно, действительно боялся. Он чувствовал телефон в кармане, чувствовал на себе чужие взгляды, настоящие или придуманные, чувствовал собственное дыхание, которое то становилось слишком поверхностным, то вдруг пропадало на несколько секунд, и всё равно заставлял себя идти по тротуару вдоль здания академии, среди студентов, прохожих и обычного городского шума, в котором раньше можно было раствориться, а теперь приходилось искать угрозу. Чонгук видел его с другой стороны улицы. Видел, как Тэхён держит плечи, как не поворачивает голову лишний раз, как пытается выглядеть спокойным и не получается, как один раз всё-таки опускает руку к карману, проверяя телефон, хотя по плану не должен был доставать его без сигнала. Чон в этот момент так сильно сжал рацию в ладони, что Джия, стоявшая неподалёку, даже не посмотрев на него, тихо сказала: — Если сломаешь, покупать новую будешь сам... Чонгук не ответил. Он не мог отвести взгляд от Тэхёна. И, наверное, именно поэтому на секунду опоздал, не успел заметить движение со стороны перехода, где небольшая группа студентов и двое мужчин в тёмных куртках смешались у светофора с людьми, вышедшими из соседнего здания. Всё произошло слишком быстро и буднично. Тэхён дошёл до угла, остановился перед переходом, потому что загорелся красный, чуть отступил назад, пропуская женщину с пакетом, и в этот момент кто-то прошёл рядом, почти вплотную, задел его плечом так, что Тэ машинально качнулся в сторону, а потом услышал совсем близко, у самого уха, короткое: — Прости. Ничего больше. Одно слово, сказаное до ужаса знакомым голосом. Он слышал его раньше, точно слышал, возможно, за стойкой кофейни, возможно, в коридоре академии или в чьём-то коротком разговоре у двери. Тэ резко повернулся. Поздно. Человек уже уходил в толпу, не ускоряясь и не делая ничего, что могло бы выдать панику или торжество. Тэхён увидел только тёмную куртку, капюшон, линию плеч, чужие спины вокруг, перекрывшие обзор, и собственное отражение в стекле витрины, где он стоял посреди тротуара с таким лицом, будто только что увидел саму смерть. — Тэхён, отойди назад, — сказал голос Джии в наушнике. Тэ не понял. Он продолжал смотреть туда, где человек растворялся в потоке, и пытался вспомнить. Где? Где он слышал этот голос? Академия? Голос был не просто знакомый, он был бытовой, уже вписанный куда-то в его жизнь, существовавший рядом без тревоги, и именно от этого становилось страшнее всего, потому что если бы убийца звучал как монстр, Тэхён мог бы испугаться и отступить, а он прозвучал как человек, на котором внимание не заостряется. Через несколько секунд Чонгук оказался рядом. Он не должен был так быстро переходить улицу и ломать видимость обычного наблюдения. — Тэ. Тэхён не сразу повернул голову. Чонгук взял его за плечи, развернул к себе слишком резко. Тэ наконец моргнул и вдохнул, будто вынырнул из-под воды. — Он был здесь, — сказал он. Чонгук побледнел так, что Джия, подбежавшая следом, на секунду перестала смотреть по сторонам и посмотрела именно на него. — Что? — Переспросил Чонгук, не выпуская его из рук. — Он, — Тэхён сглотнул, пальцы сами вцепились в рукав Чона в ответ. — Он задел меня плечом. Чонгук замер. Всё его тело напряглось под руками Тэ. Тэхён повернул голову, показывая направление, но там уже были люди, машины, студенты, мужчина с рюкзаком, женщина в сером пальто, водитель доставки у обочины. Никто из них не выглядел так, будто только что прошёл мимо человека, которого полиция пыталась поймать. — Он сказал «прости», — выдохнул Тэ. Джия подняла рацию, быстро и коротко заговорила, но Тэхён почти не слышал слов, потому что Чонгук всё ещё держал его за плечи и смотрел так, будто проверял, цел ли он физически, не ранен ли, нет ли крови, нет ли того самого кошмара, который уже несколько дней, очевидно, жил у него в голове и только ждал повода стать настоящим. — Он тебя трогал? — спросил Чонгук низко. — Плечом. — Ещё? — Нет. — Он что-то дал тебе? Бумагу, телефон, что-нибудь? Что-то подложил? — Нет, кажется нет… — Ты видел лицо? Тэ покачал головой. — Нет… Чонгук закрыл глаза на одну секунду, и эта секунда была страшнее его злости, потому что в ней Тэхён увидел не детектива, а слабого мужчину, который только что понял, что вновь не успел бы сделать ничего, если бы тот решил не просто пройти мимо. — В машину, — сказал Чонгук. — Но он… — В машину, Тэхён. — Я не видел лица! — Сейчас. — Чонгук, его голос… — Сначала в машину. Джия встала между ними и толпой, быстро оглядывая улицу, и именно её спокойная, жёсткая собранность не дала ситуации окончательно превратиться в хаос, потому что Чонгук сейчас был слишком близко к тому состоянию, где контроль держался на одной тонкой линии, а Тэхён уже почти снова уходил в панику, цепляясь за единственную найденную деталь так отчаянно, будто если он прямо сейчас не вспомнит, чей это был голос, Сохи умрёт во второй раз. Операция провалилась через девять минут после начала активной фазы. Убийца не написал. Не сделал ни одного движения, которое можно было бы зафиксировать как попытку контакта в их сценарии. Он просто пришёл ближе, чем им всем хотелось представить, коснулся Тэхёна плечом, сказал одно слово знакомым голосом и исчез, оставив после себя не улику, а ужасное понимание: он видел их план, понял его достаточно быстро и решил показать, что тоже умеет играть не только через сообщения. В машине Тэхён сидел на заднем сиденье, сжав руки между коленями, пока Чонгук стоял снаружи, у открытой двери, и никак не мог заставить себя отойти хотя бы на шаг. Он впервые видел его таким: не просто злым, а испуганным. Это слово всё равно плохо подходило к Чонгуку. Детектив был слишком бледный, смотрел слишком пристально, и в его лице было что-то такое, от чего Тэхёну захотелось не оправдываться, а протянуть руку и коснуться его пальцев. Он не сделал этого. Джия подошла к машине через несколько минут, закончила короткий разговор по телефону, посмотрела на Чонгука, потом на Тэхёна, потом снова на Чонгука, и её молчание оказалось настолько выразительным, что Чонгук раздражённо спросил: — Что? — Ничего. Я просто думаю, что если ты поседеешь от страха за него, то Тэхён точно сочтёт тебя стариком и не даст никакого шанса. Тэхён опустил глаза. Детектив сжал челюсти. — Не время. — Отрезал мужчина. — Как раз время, — сухо сказала она. — Потому что если ты продолжишь делать вид, что всё это исключительно профессиональная ответственность, у нас скоро в протоколах появится новый жанр: романтическая слепота с риском для следствия. — Джия. — Ты на него смотришь не как на свидетеля, Чонгук. В воздухе стало тихо. Тэхён не поднял головы, эта фраза прошла через него как точное попадание туда, куда он сам всё это время старался больше не смотреть. — Сейчас не об этом, — сказал Чонгук. — Сейчас как раз обо всём, потому что даже ублюдок заметил твою слабость раньше тебя, — ответила Джия уже жёстче. — Он подошёл к Тэхёну не потому, что не мог убежать. Он подошёл, потому что хотел, чтобы ты увидел: может. Он знает, куда давить. Чонгук ничего не ответил, Тэхён медленно поднял глаза. — Я точно знаю этот голос, — сказал он снова. Оба повернулись к нему сразу. — Не лицо, — продолжил Тэ, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё ещё дрожало. — Лица я не видел. Я не узнал его. Я вообще не понял, кто это был. Но голос… он слишком знакомый. Я слышал его раньше. Вживую… Джия сразу стала другой. Строгость осталась, но шутки из неё ушли окончательно. — Где? Постарайся вспомнить. Твоя академия?.. — Не знаю… — Кофейня? — Возможно… — Кто-то из друзей? Или может… — Я не знаю! — Тэ сорвался резче, чем хотел, и тут же зажмурился, пытаясь вернуть дыхание в норму. Чонгук наконец сел рядом с ним на заднее сиденье. — Не вытягивай это силой, — сказал он тише. — Не сейчас. — А если я забуду? — Не забудешь. — Я уже не помню! — Ты помнишь, что он знакомый. Это уже хорошо. Тэхён повернул к нему лицо. — Хорошо? Он стоял рядом со мной, Чонгук… Джия открыла переднюю дверь и села на водительское сиденье, бросив папку себе на колени. — Камеры поднимут, но он, скорее всего, знал углы, — сказала она. — Лицо не факт, что поймаем. Зато теперь у нас есть другое. Голос и самоуверенность, — добавила Джия. — Он подошёл слишком близко, чтобы доказать, что может. Такие жесты редко остаются последними. Тэхён сжал пальцы. — Значит, он снова напишет? Джия посмотрела на Чонгука. Чонгук смотрел на Тэхёна. — Да, — сказал он. — Скорее всего. Тэ медленно кивнул. Он думал, что после такого снова провалится в панику, но вместо паники внутри появилась пустая, холодная ясность: убийца больше не был просто тенью на камере. Однажды убийца уже говорил рядом с ним так обычно, что Тэхён не запомнил этого как опасность. Где-то в его памяти ответ всё-таки был.

محق

Обратно в отель Чонгук повёз Тэхёна сам, без Джии, потому что та осталась разбираться с камерами, людьми на точках, которые согласились помочь ей незаконно, запросами, записями с ближайших магазинов и всем тем служебным хаосом, который после провалившейся операции всё равно нужно было доводить до конца, даже если все уже прекрасно понимали, что убийца наверняка раскусил их. В машине было тихо. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, хотя Чонгук сначала хотел посадить его назад, подальше от дверей, от окон, от всего мира сразу, но Тэ посмотрел на него так устало и так упрямо, что мужчина только молча открыл переднюю дверь и сам пристегнул его ремень, не делая из этого отдельного разговора. Отчасти даже трогательно, что у сурового экс-детектива есть черта заботливой курицы-наседки. После столкновения на улице Тэхён почти не говорил, только иногда поворачивал голову к окну, смотрел на людей у переходов и снова пытался вспомнить голос, который задел его изнутри куда сильнее, чем чужое плечо снаружи. Чонгук ехал аккуратно. Внутри он явно был на грани того, чтобы свернуть руль в сторону ближайшей стены просто от злости на собственную уверенность, что он всё предусмотрел, хотя самое главное всё равно случилось прямо перед ним. Тэхён, кажется, чувствовал это той частью себя, которая за последние недели слишком хорошо научилась угадывать Чонгука по молчанию. — Вы опять себя ругаете? — спросил он тихо. — Работаю над этим. — Получается? — Нет. Тэхён слабо усмехнулся, опуская взгляд на свои руки. — Успокаивает, что у вас тоже не всё получается… — Детективы из нас с тобой хуёвые, — сказал Чонгук сухо. Тэ сначала просто посмотрел на него, не совсем понимая, серьёзно ли это сказано, а потом вдруг тихо рассмеялся. — Особенно из меня, — сказал Тэхён уже тише. — Я даже лицо его не увидел! — Светловолосый нахмурился. — Нужно было рвануть за ним! Я вообще не думал, что он будет рядом! Мы ведь все думали, что он просто будет следить со стороны, а потом снова напишет что-то криповое! Но нет же! — Ты выжил, это главное. — Это не детективная заслуга. — Сегодня это самая важная твоя заслуга. Ты молодец, хорошо держался. Умница, что расслышал его голос в толпе. Я горжусь тем, что ты не впал в панику и безрассудство. Тэ отвернулся к окну, но Чонгук успел заметить, как у него дрогнули губы в красивой, смущенной улыбке. До отеля они доехали без новых сообщений. В номер поднялись молча. Чонгук первым проверил коридор, пространство за плотными шторами, сделал всё это привычно, быстро, без показной тревоги, но Тэхён всё равно следил за ним с порога, и когда мужчина наконец вернулся в комнату, снял куртку и положил телефон на стол, Тэ всё ещё стоял у двери с таким выражением лица, будто не знал, имеет ли право войти в собственное временное убежище. — Чисто, — сказал Чонгук, заметив как тот топчется у двери. — Спасибо. Фраза прозвучала слишком просто, и Чонгук сначала даже не понял, что это не про комнату. Тэхён медленно прошёл внутрь, остановился у края кровати, провёл ладонью по волосам и посмотрел на него прямо, без прежней попытки спрятаться за язвительностью. — Нет, правда, — сказал он, заметив молчание Чонгука. — Спасибо. За то, что оставались рядом всё это время. Даже не смотря на то, что это только из-за дела, без вас я бы сошёл с ума… Тэхён всё ещё думал о них именно так, как ему и указали думать: что Чонгук здесь из ответственности, из желания поймать убийцу. Из чего угодно, только не из-за него самого. Так и было поначалу. — Это не только из-за дела, — сказал Чонгук хрипло. Тэхён моргнул. — Что? Чонгуку такие вещи было бы намного проще говорить убийце в переписке, чем живому человеку в гостиничном номере. Особенно, если этот человек стоял перед ним бледный, уставший, напуганный, слишком молодой и слишком дорогой уже не там, где Чон мог бы безопасно для самого себя же назвать это профессиональной ответственностью. — Я сказал, что это не только из-за дела. Тэхён отвёл глаза первым. — А… — Не «а». — Я не знаю, что на это отвечать… — Растерянно моргнул Тэ, упрятав от него глаза. — Не обязательно отвечать. — Это странно… — Да. — Мы с вами вообще очень странно общаемся, если честно… — Мы оба сложные. — Вы сложный. Я просто травмированный, драматичный и иногда тупой. — Ты не тупой. — А драматичный? — Да. Тэхён поднял на него глаза с таким искренним возмущением, что Чонгук почти улыбнулся. — Вы могли бы соврать. — Не вижу смысла тебе врать. — Вы невозможный. — Улыбнулся Тэ, запустив руку в свои волосы. — А ты чем лучше? Неловкость стала мягче, сместилась ближе к ним обоим. Она заполнила пространство между ними, целиком оседая в воздухе. — Я должен извиниться, — сказал Тэ после паузы. — За то, что срывался. За то, что не слушал и думал, будто вы просто командуете, потому что вам нравится, когда все вокруг делают так, как вы сказали. Я… злился на вас так, будто вы обязаны были сразу стать нормальным человеком с нормальными словами и нормальными реакциями, хотя вы… ну… вы. — Я? — Да. Вы. — Очень содержательно…— Детектив усмехнулся, скинул с плеч тяжелое пальто и слегка повёл широкими плечами. Экс-детектив, видимо, тоже умеет смущаться. — Не перебивайте, я извиняюсь. Чонгук притих. Тэхён выдохнул, потер пальцами переносицу и продолжил уже тише: — Я всё равно злюсь. На многое. На ту ночь тоже. На то, что вы сделали вид, будто ничего не случилось, хотя случилось. На то, что после всего этого вы просто поправили мне воротник, заварили чай и уехали, будто я… не знаю. Будто я маленький эпизод между двумя пунктами вашего расследования. Но я понимаю, что сейчас это не главное, и понимаю, что сам был невыносимым. Чонгук долго молчал. Тэ уже пожалел, что сказал слишком много, потому что признание обиды внезапно оказалось тяжелее ожидаемого, но потом Чонгук медленно подошёл ближе и остановился перед ним, не нарушая расстояние окончательно. — Ты не был эпизодом, — сказал он. — Тогда почему вы так сделали?.. — Потому что испугался. Я тоже человек. — Вы? — Да, я. — Чего вы испугались? — Того, что захочу больше, чем имею право хотеть. Комната стала совсем тихой. Тэхён не отвёл взгляд. Этот момент был открытым настолько, насколько Чонгук вообще был способен открываться, и от этого у Тэ внутри снова поднялось то самое глупое, жаркое, неуместное чувство. — Я тоже испугался, — признался он почти шёпотом. — Знаю. — Не говорите так, будто знаете всё… — Младший буркнул негромко. — Хорошо. — Хотя вы, наверное, правда знаете всё… Чонгук чуть склонил голову. — Тэхён. — Что? — Я тоже должен извиниться. За то, что решал за тебя и часто говорил с тобой как с задачей, а не как с человеком. И за ту ночь тоже. Тэхён сглотнул. — Вы не обязаны… — Обязан, если сделал тебе больно. Я вижу, что сделал. Он сказал это так спокойно, что Тэ вдруг стало совсем трудно держаться ровно. — Мы правда разные, — продолжил Чонгук. — И характеры у нас, мягко говоря, не простые. Ты лезешь туда, куда не надо, споришь даже тогда, когда сам понимаешь, что тебе страшно, делаешь вид, что укусишь, если кто-то подойдёт слишком близко, и иногда говоришь быстрее, чем думаешь. — Спасибо за чудесное описание. — Я даже не закончил. Тэхён прикусил губу. Чонгук смотрел на него слишком внимательно. — Но знаешь, наверное именно эта твоя… перчинка мне и нравится. Тэ перестал дышать. Чонгук смотрел на него без улыбки, но в его лице было что-то тёплое и сдержанное одновременно. — Я не хочу, чтобы ты её терял. — Перчинку?.. — Себя. Ты и есть перчинка. Тэхён открыл рот, закрыл, снова открыл и понял, что не может придумать ни одной нормальной фразы, потому что Чонгук только что фактически сказал ему что-то непозволительно нежное своим чонгуковским языком, а он, Ким Тэхён, человек с музыкальным образованием, драматичным сердцем и огромным опытом разговоров в момент катастрофы, сейчас мог только смотреть на него влюблённым болванчиком, у которого вся кровь ушла из головы куда-то в грудь. — Вы сейчас… — начал он и замолчал. — Да. — Вы даже не знаете, что я хотел спросить. — Знаю. — Ненавижу это. — Знаю. Тэхён сделал шаг ближе, почти не осознавая своего движения. Потом ещё один. — Я всё ещё злюсь на вас, — сказал Тэ тихо. — Сильно обижаюсь. Сделаю куклу вуду. — Имеешь право, если тебе так легче. — И я не понимаю, что мы делаем. — Я тоже. Это успокоило сильнее всего. Тэхён поднял руку и осторожно коснулся пальцами края его рубашки. — Вы можете меня… поцеловать? — спросил он едва слышно. Взгляд мужчины опустился к губам Тэхёна, задержался там всего на секунду, секунды хватило, чтобы у Тэ по коже прошёл жар. — Уверен? — Если вы сейчас спросите это ещё раз, я передумаю из принципа. — Это не ответ. — Да, — выдохнул Тэ, поднимая на него глаза. — Уверен. Чонгук коснулся его лица осторожно, большим пальцем прошёл по скуле, и Тэхён сам подался ближе, нетерпеливо, почти неловко. — В любой момент скажешь остановиться, — произнёс Чонгук низко. — Чонгук. — Скажешь. — Все старики за тридцать такие нудные? Только после этого мужчина наклонился. Тэхён, почувствовав его губы на своих, коротко выдохнул в поцелуй. Чон дал Тэхёну самому удержаться и только потом положил ладонь ему на затылок, второй рукой придерживая за талию. Крепко, уверенно так, что у Тэ подогнулись пальцы на ногах. Целуется он невероятно. Так приятно, что по спине ползут крупные мурашки. Так особо бережно, что это отдает возбуждением в низ живота, и младшему кажется, что голова его наконец-то стала совсем пустой. Если не повезло в характере, то, может, повезет в любви?