zerna

— Этот, и… сейчас, погоди… Чансо торопливо перебирает пальцами листы, сосредоточенно что-то в них высматривая. Тэхён не отводит от хёна взгляда. Странно это всё… Что следователь Хван вообще здесь делал? Взрослый мужчина ушёл буквально в ту же минуту, как только пересёкся взглядом с Тэ, и оставил после себя целую кучу вопросов. Ушёл он так, словно ему было неприятно на Тэхёна смотреть. Словно тот, находясь в кофейне, был настоящей проблемой. — Хён, а… — неуверенно начинает Тэхён, отвлекая старшего от просмотра кипы документов, среди которых должны быть и те, что принадлежат самому Тэ. — Почему здесь был следователь Хван?.. О чем вы говорили? Чансо поднимает на него взгляд, от которого Тэ тут же становится не по себе. Он смотрит не строго, но так по-новому, что младший даже моргнуть не успевает от растерянности. — Это не твоё дело, Тэхён, — низко отрезает Чансо. Хён впервые разговаривает с ним так резко. Тэ поджимает губы, опускает взгляд на его широкие плечи, а потом и вовсе смотрит обратно на документы. Чансо звучит грубовато, и от этого становится обидно. Как это — не его дело? Это как раз-таки и его дело! Это именно он, Тэхён, первым связался с полицией, когда в кофейне нашли тело! Это его допрашивали, с ним общались. При нём всё это происходило. И именно Тэхён во всем этом замешан как никто другой. Может, что-то снова случилось? Может, речь опять о новом убийстве, а Чансо отмалчивается, потому что не хочет травмировать Тэхёна ещё сильнее? Заметив, как младший притих, а глаза его и вовсе потускнели, Чансо проводит пальцами по переносице и делает глубокий вдох. — Сорян, просто… — начинает он уже тише, подбирая слова. — С этой полицией так сложно. Я не могу тебе всё сказать. У меня ответственность за неразглашение некоторых моментов… Тэ вновь смотрит на него и улыбается мягче. Специально располагает к себе, потому что всё равно уж очень интересно, о чём Чансо болтал с Хваном. — Неразглашение — это понятно, но… мы ведь с тобой друзья! Ты вообще мой самый любимый и близкий на земле друг! Разве это считается преступлением, если ты мне хоть капельку расскажешь?.. Чансо усмехается, наконец протягивает ему нужные бумаги и смотрит прямо в глаза. — Знаешь… — начинает он немного тише, кидая мимолётный взгляд на посетителей. — Я просто обожаю тебя за то, что ты у меня есть. Это звучит долбануто, но даже несмотря на всё происходящее, я очень рад, что мы вообще с тобой познакомились, Тэ. Я бы рассказал тебе всё, если бы самому не хотелось бы обосраться от всего происходящего… Тэхён трогательно надувает губы. Чансо редко говорит ему настолько нежные слова. Они очень важны в дружбе, но вслух проговариваются не часто. Их слышать приятно. Хорошо знать, что человек, которым ты дорожишь, так же дорожит и тобой. — Я тебя очень люблю, хён. И даже если ты боишься полицейских и не можешь мне ничего сказать, помни: в любой момент я буду с тобой рядом! — Ким наклоняет голову на бок и забирает свои документы со столешницы. Улыбка его немного опадает, становится трогательнее, печальнее. — Я уже потерял одного близкого человека. Мне очень больно думать о Сохи, так что… я просто хочу, чтобы ты был в порядке. Сомневаюсь, что переживу, если что-нибудь плохое случится и с тобой. — Боже, тебе нужен «Оскар». Премия «мистер Искренность». — Чансо тихо смеётся, тянет его к себе за стойку и обнимает, хлопая по плечу. — Всё будет хорошо, — говорит хён тише. — Тебя никто не обидит. Скоро всё наладится. Тэ мелко кивает, обнимая его в ответ. — Мне без тебя тут херово. С Хеджином работать просто мрак, — добавляет Чансо с лёгким смешком. — Он свои смены прогуливает. Младший тихо смеётся, наконец отстраняется и переводит взгляд на свой телефон, который вибрирует там же, на столешнице у кассовой зоны. На нём два входящих сообщения от Чонгука: «— Как ты, перчинка?» «— Всё окей?» Чансо тоже бросает взгляд на экран и мимолётно усмехается. — «Перчинка»? Помнится, кто-то называл мистера Чона эгоистичным ноунеймом! — Хён! Я не буду об этом с тобой разговаривать! Документы он в итоге забирает. В обратную дорогу Чансо ловко замешивает ему какой-то вкусный лимонад с ягодным сиропом и даёт обещание, что он будет в порядке. Что всё будет хорошо. Тэ старался не думать о Хване. Он смотрел в окно вагона, разглядывал мелькающие станции, чужие лица, рекламные плакаты и собственное отражение в тёмном стекле, но мысли всё равно возвращались к подсобке. К тому, как Чансо вышел оттуда слишком напряжённым. Телефон в руке снова завибрировал. «— Ты где?» Тэ выдохнул через нос, чуть улыбнулся и набрал ответ:

«в метро. жив, здоров!

ты параноик!»

«— Я просто переживаю.» Дом встретил его тишиной, запахом свежей краски, неразобранными коробками у стены и странным ощущением, что это место всё ещё не до конца принадлежит ему, но уже очень старается. Тэ снял обувь у двери, поставил документы на комод и несколько секунд просто стоял в прихожей.

«я дома»

«можешь выдохнуть, детектив»

«— Фото будет?» Тэ закатил глаза, но всё равно сфотографировал свои ноги в носках на фоне коробок. «— Я ожидал другого.»

«тебя никто не спрашивал»

«— Я приеду вечером.» Тэхён уставился на сообщение чуть дольше, чем требовалось. Улыбнулся так широко и глупо, что самому стало немного стыдно. Он бросил телефон на диван и решил отвлечься делами, потому что иначе можно было окончательно превратиться во что-то пыльное и бесполезное. Сначала Тэ разобрал документы, убрал справку в папку и спрятал её в верхний ящик стола. Потом перетащил одну коробку к шкафу, другую — к кухне, третью открыл, увидел внутри какие-то провода, старый блокнот с нотами, наушники и прочие безделушки. Соскучился по музыке так сильно, что пальцы тут же заныли, желая вернуться к клавишам. Юноша повернул голову к синтезатору, буркнул себе под нос что-то негромкое, оставляя дела на потом. Фортепиано всегда завораживало его. Тэ любил музыку. Ещё с самого детства она помогала ему отвлечься от всего негативного. В итоге он несколько часов провел за инструментом, освобождая голову от всех неприятных мыслей. Пальцы гуляли по клавишам, подбирали аккорды и просто проигрывали сложные гаммы, что помогали прорабатывать дисциплину и технику. Чонгук приехал, когда за окном начало темнеть. Тэ услышал звонок, пошёл открывать и даже успел пригладить волосы ладонью, стоя у зеркала, хотя после вчерашней ночи это, наверное, было уже смешно. Чон стоял за дверью в чёрной рубашке, с уставшим лицом и пакетом из какого-то магазина в руке. Выглядел слишком хорошо для человека, который просто приехал на ужин. — Проверка живого объекта? — спросил Тэ, прислоняясь плечом к косяку. Чонгук медленно окинул его взглядом с головы до ног. Улыбнулся чему-то своему, проходя в квартиру. — Объект выглядит нагло. — Объект дома. Объект писал каждые десять минут! — Тэ гордо поднял нос. — Объект умница. — Пророкотал детектив, наклоняясь и целуя его в висок. Клюет его так бережно и тепло, что привыкнуть к этому совсем легко. Такие мягкие жесты Тэхёна плавят, заставляют прикрыть глаза и прильнуть ещё ближе. Сердце стучит громко-громко. С каждой минутой оно всё дальше проваливается в самую глубину трепетных чувств к этому человеку. — Ты голодный? — спросил Тэ, отступая в квартиру. — Очень. — Я тоже. Только у меня тут пока не ресторан, а трагедия в коробках… — Я купил продукты. Удивительно, да? — Немного пугающе… Чонгук усмехнулся, снял обувь и прошёл на кухню так уверенно, будто уже имел на это полное право. И, что раздражало сильнее всего, Тэ не был против. Он радовался. Они решили готовить пасту. Вернее, Тэ решил, что будет паста, потому что это быстро, понятно и сложно испортить, а Чонгук молча достал из пакета томаты, сливки, сыр, зелень и вино. — Ты в архивы или на свидание сегодня ездил? — Тэ приподнял бровь. — В архивы. Вино купил по дороге к тебе. Тэ отвернулся к плите слишком быстро, чтобы Чонгук не заметил улыбку. Мужчина стоял у кухонного стола, закатав рукава до локтей, и смотрел, как Тэхён режет помидоры. Смотрел спокойно, почти тихо, но внутри у него что-то странно сжималось от каждого мелкого движения младшего. От того, как Тэ щурился, сосредотачиваясь. Он убирал светлую прядь с лица тыльной стороной ладони, ругался себе под нос, когда сок томата стекал по пальцам. Босиком стоял на новой кухне, в слишком свободной футболке, будто эта квартира, этот вечер и этот хрупкий бытовой хаос наконец-то могли стать чем-то обыденным. Чонгук давно не верил в нормальное. Слишком часто за всю свою жизнь он приходил туда, где уже ничего нельзя было исправить. А здесь Тэхён просто готовил ужин. Слишком красивый в своей рассеянности. Чон подошёл к нему со спины, осторожно положил ладони ему на талию, не мешая, но сразу занимая собой всё пространство вокруг. Тэхён замер на половине движения, с ножом в руке и помидором на доске. — Чонгук... Я с ножом. — Я заметил. — Тогда веди себя прилично. — Я и веду. Голос у него был низкий, близкий. Тэ почувствовал его дыхание у себя за ухом и чуть сильнее сжал пальцы на рукоятке ножа. — Ты мешаешь мне готовить. — Нет, — Чонгук чуть наклонился, губами почти касаясь его виска. — Я мотивирую. Тэ хотел ответить что-нибудь колкое, но Чонгук провёл большим пальцем по его боку, медленно, почти лениво, и все слова куда-то делись. Вот просто исчезли, предатели. — Ты весь день был у меня в голове, — сказал Чонгук тише. — Мне вчера было с тобой так хорошо, перчинка. Тэхён перестал резать. — Правда? — Мгм. — И мне… было очень хорошо. Чонгук усмехнулся ему в шею. — Ты пахнешь так вкусно. Тэ прикрыл глаза. Начинал плавиться у него в руках, даже если пытался делать вид, что полностью контролирует ситуацию. — Ты сейчас специально? — спросил Тэ уже тише. — Что именно? — Вот это всё. — Да. Честный, бесстыжий и невыносимый. Чонгук забрал нож из его руки и спокойно отложил на доску. Наклонился ближе, упираясь ладонями в столешницу по обе стороны от Тэхёна и оставил влажный поцелуй на шее, пахом упираясь в ягодицы. Дыхание младшего сорвалось. — Я хотел поцеловать тебя ещё у двери, — признался Чон. — Думал весь день о том, как ты вновь окажешься в моих руках. — У нас… паста… — Ломается Тэ исключительно ради приличия. — Паста подождёт. — Вода кипит… — Выключим. На плите тихо шумела вода, рядом лежали недорезанные помидоры. В квартире пахло базиликом, свежими коробками, Чонгуком и чем-то новым, что Тэхён пока не умел назвать правильно, но уже очень хотел научиться. — Ужин, — прошептал он совсем неубедительно. — Ужин, — согласился Чонгук, руками оглаживая его упругие ягодицы.

love you again — plaza

Прикасается так нежно, совсем осторожно и едва ощутимо, отчего хочется поддаться ближе. Дышит куда-то в шею, за ухо, и кожа в ответ открыто покрывается мурашками, а волосы на руках встают дыбом. Мужчина бесстыдно ползёт рукой под резинку его домашних штанов, игнорирует рамки приличия, запуская ладонь прямиком в бельё. Тэхён успевает тихо вдохнуть и прикрыть глаза, прежде чем крупная ладонь уверенно касается его члена, начиная медленно ласкать. — Хороший… — низко хвалит детектив. Ноги от этого так и подкашиваются. Он двигает ладонью уверенно, надрачивает член, большим пальцем упираясь в головку и подразнивая её лёгкими движениями. Младший тихо стонет, лбом упираясь в кухонный шкафчик. Не может не реагировать, когда его трогают вот так. Делают хорошо, даже согласия не спрашивая. Чонгук ласкает его долго. Сам начинает дышать тяжелее, языком горячо ведёт по раковине ушка, ускоряя движения руки. Тэ мелко в крупный кулак толкается навстречу, желая как можно скорее достичь разрядки. Он прикусывает губу и крепко-крепко жмурит глаза. Вот-вот кончит так сильно, что полностью Чонгука запачкает, от чего будет ужасно стыдно… — Почти? — спрашивает мужчина низко. — Да… Чонгук, пожалуйста… — мямлит в ответ едва разборчиво, бровки заламывая. — …Умница, — подбадривает Чон и, сожрали бы его самые жестокие черти, резко убирает руку, так и не позволив добиться оргазма. — Сука… — Тэ стонет разочарованно. Грудь тяжело вздымается. Он злится! Злится действительно сильно, потому что спокойствие сохранять невозможно, когда ты вот-вот, почти, но тебе не позволили… — Рот. Не забывайся. — Сволочь… — шепчет разбито, успевая только тихо охнуть, ведь в следующую секунду его резко поворачивают лицом к себе, стягивая с длинных ног штаны вместе с бельём. — Какая у меня непослушная, жалкая шлюшка, — чеканит детектив намеренно строгим тоном, глядя ему прямиком в покрытые возбуждённой пеленой глаза. Твою мать… Что он творит вообще?! Как смеет так ахуительно грубо с ним разговаривать?! — Я… я не… — Тэхён хмурится сильнее, почти возмущённо. — Нет? — Чонгук усмехается, с лёгкой издёвкой переводит взгляд на его стоящий член, что течёт от возбуждения, слегка пульсируя. — Так и не скажешь… — Чонгук… — Тэ хнычет, жалобно пытается прикрыться руками. Ему не позволяют. Чонгук удобно усаживает его на столешницу, заставляя широко раздвинуть ноги. Кажется, где-то в стороне пачка с пастой всё-таки падает на пол, но этого Тэхён уже не слышит. Детектив горячо смачивает два пальца слюной и медленно вводит их в дырочку, начиная неторопливо его трахать, разрабатывая для себя. — Чонгук? Обращайся правильно, перчинка, — рокочет мужчина, пальцами толкаясь глубже. Тэ смотрит на него глупо, не понимает, чего от него хотят. — Правильно?.. — переспрашивает он, едва соображая. — Мистер Чон, — подсказывает детектив, на что Тэхён закрывает лицо одной рукой. О Боже… Его щёки тут же розовеют ярко. Бёдра начинают слегка дрожать, потому что пальцы… Пальцы детектива внутри ощущаются очень-очень-очень хорошо. Они толкаются глубоко, трахают быстро-быстро. Вторая его рука возвращается к члену, вновь начиная ласкать. У младшего не выходит не скулить. Он Чонгука хочет жалобно, слово «сильно» уже не описывает это состояние. — Мистер Чон… — шепчет негромко, волнительно облизывая губы. — Рубашка… Капризничает, потому что хочет старшего от неё избавить. Хочет вновь посмотреть на красивый прокол, может, даже потрогать его… Чон выгибает бровь, догадываясь. Ублюдок, самодовольной усмешки даже не сдерживает, так и скалится. — Расстёгивай, пока я готовлю тебя для своего члена, перчинка, — шепчет он, позволяя. У Тэ дрожат руки, он честно пытается сосредоточиться: тянется к рубашке и дрожащими пальчиками начинает битву с неудобными мелкими пуговицами. Хнычет, потому что не получается. Его буквально трахают на столешнице, не добавляя ни капли снисходительности. Чонгук, как назло, только толчки ускоряет, надрачивая пульсирующий член всё сильнее. Намеренно мешает. — Нууу! — жалуется младший. Пытается, точнее. Сам слышит, что это «нууу» больше напоминает нетерпеливый скулёж, а не истинное недовольство. — Чего же ты… — издевается детектив. — Я хочу… посмотреть… — Тэ губы надувает, снова возвращается к его глазам. По чужой сексуальной конституции он чувствует, как именно у Чонгука следует просить. — Мистер Чон… Глаза мужчины темнеют, становятся опаснее, глубже. — Пожалуйста, мистер Чон… — Тэ не прерывает зрительного контакта, моргает ему кукольно. — Пожалуйста, помогите мне, мистер Чон… Пальцы бьют точно по простате, слишком глубоко. Чонгуку нравится этот тон. — Помогите мне. Позвольте мне посмотреть… Детектив усмехается, голову опускает ближе, лбом к лбу прижимаясь совсем интимно. Он убирает руку от члена младшего, быстро справляется с пуговицами на своей рубашке, не прерывая толчков. Глаза младшего фокусируются чётче. Он жадно взглядом ползёт по его оголённому торсу и наконец-то позволяет себе прикоснуться к проколотым соскам. Сжимает бусинку, ноготком касается штанги и тут же голодно считывает чужую реакцию по лицу. Чувствительный. Чонгук слегка хмурит брови, челюсти его напрягаются. Это сексуально до одури. — Приятно?.. — спрашивает Тэ негромко, заворожённо разглядывая пирсинг. — Да, — отвечают ему сквозь зубы, сдерживая низкий стон. — Такой чувствительный… — Тэ усмехается, вновь сталкиваясь с ним глазами. Это настоящее безумие. Подумать только. Отныне для Тэхёна именно ужин будет самым любимым приёмом пищи. Этому не помешает ничего. Стеклянная бутылка с оливковым маслом разбивается, слетая на пол к беспорядку, который они развели. Это ни капли младшего не заботит, чего уж говорить о мужчине, что тем же оливковым маслом предварительно смазал его жаркую дырочку, лишь бы смачно оттрахать прямиком у остывающей плиты, как самую настоящую безвольную шлюшку натягивая на свой горячий, крупный член. Не зря всё-таки Тэхёну и раньше нравились мужчины постарше. У них и опыта побольше, и либидо, видимо, совсем не страдает.

محق

Возвращаться к пасте после всего, что произошло на кухне, не хотелось никому: помидоры так и остались недорезанными на доске, вода в кастрюле давно остыла, а пачка спагетти лежала у ножки стола трагично. Тэхён, проходя мимо, только хмыкнул и сделал вид, что беспорядок его совершенно не касается. — Ну и лежи. Вспоминай свои итальянские корни… Через сорок минут они уже лежали на диване в гостиной, ели лапшу из картонных коробок и лениво спорили о том, кто виноват в сорванном ужине. Тэхён устроился на животе, завернувшись в одеяло ниже поясницы, и выглядел так расслабленно, что Чонгук не сразу понял, почему от этого зрелища у него внутри становится настолько спокойнее. После душа волосы Тэ высохли не до конца, мягкие пряди липли к вискам, на губах блестел соус, а на коже всё ещё оставались следы его поцелуев — слишком откровенное напоминание о том, что ещё совсем недавно этот человек был в его руках полностью. Чонгук сидел рядом и пытался есть, хотя голод уже давно перестал быть главным чувством в теле. Он смотрел, как Тэхён ругается с палочками, потому что лапша то и дело соскальзывала обратно в коробку, и ловил себя на странном, почти глупом желании просто забрать у него еду, накормить самому, поправить одеяло на бедре и больше никуда не выпускать. — Это очень хороший сервис после секса, — задумчиво сказал Тэ, всё-таки поймав палочками желанный кусок креветки. — Еду заказал, поцеловал, почти идеальный мужчина… Чонгук усмехнулся. — Почти? — Ну, ты ещё иногда командуешь так, будто я твой подозреваемый, но в целом да. — Ты просто ведёшь себя подозрительно. — Я ем лапшу! — Слишком нагло ешь лапшу. Младший улыбнулся смущенно. В такие моменты Тэ казался совершенно другим: не колючим мальчишкой, который огрызался из чувства самозащиты. — Кстати, я же тебе не рассказал. Сегодня в кофейне был следователь Хван, представляешь… — Пробурчал светловолосый. Чонгук не изменился в лице, поставил свою коробку с пастой на журнальный столик чуть аккуратнее, чем требовалось, и перевёл взгляд на Тэ. — Хван? — Ага. Он был в подсобке с Чансо-хёном, — Тэхён говорил спокойно, ещё не понимая, что именно произносит. Он снова подцепил лапшу, нахмурился, когда та соскользнула, и продолжил уже с лёгким раздражением: — Я сначала вообще не понял, с кем хён там говорит. Подошёл к стойке, думал, он в подсобке, а там кто-то таким голосом… неприятным. Сказал что-то вроде: «ещё один раз — и я сверну тебе шею». Потом Чансо вышел, увидел меня и сразу стал странный такой… В комнате стало тише. Из воздуха постепенно ушёл весь уют. В голове детектива с болезненной чёткостью выстроилась новая цепочка. Он хорошо знал это ощущение — тот короткий внутренний щелчок, после которого обычная, будто бы случайная деталь внезапно перестаёт быть случайной. Если Чансо хоть как-то связан с Хваном, это ставило под вопрос всё: его слова, его смены, его спокойное присутствие рядом с Тэхёном, его слишком удобную роль доброго друга, которому младший доверял без остатка. — Он тебе что-нибудь сказал? — спросил Чонгук ровно. — Кто? — Хван. — Нет. Он почти сразу ушёл, когда меня увидел. Но посмотрел так… — Тэхён замялся, подбирая слово, и наконец тихо добавил: — Будто я проблема. У Чонгука похолодели пальцы. Тэ всё ещё лежал рядом, тёплый, расслабленный, с едой в руках и сонной складкой между бровей. Он не понимал, почему Чонгук вдруг стал таким внимательным. Не понимал, что за эти несколько секунд мужчина уже мысленно вернулся ко всем материалам дела. — Чонгук? — Тэхён всё-таки заметил паузу. — Это важно? — Возможно. Сомневаюсь. — ответил он спокойно. Ложь прозвучала мягко, почти заботливо, и от этого Чонгуку стало совсем мерзко. Он потянулся к Тэхёну, поправил одеяло на его бедре и провёл ладонью по спине, будто хотел успокоить, хотя на самом деле удерживал себя от совсем другого желания — встать, одеться, поехать в участок и поднять всё, до чего сможет дотянуться. Такие вещи просто так не происходят. — Расскажи мне всё, что помнишь. Тэхён кивнул и честно пересказал сцену ещё раз: как вошёл в кофейню, как не увидел Чансо за стойкой, как услышал голос из подсобки, как Хван вышел следом за хёном и почти сразу ушёл. Чем больше он говорил, тем крепче внутри Чонгука становился холодный, неприятный страх, потому что теперь каждая деталь ложилась на своё место слишком аккуратно. Когда Тэ снова отвлёкся на еду, Чонгук взял телефон. Большим пальцем детектив открыл чат с Джией и набрал коротко, без лишних объяснений:

«Выясни связь Чансо и Хвана».

Ответ пришёл через пару минут. Ровно в тот удачный момент, когда младший удалился в сторону кухни, желая взять себе чего-нибудь сладкого. «— Ли Чансо? Из кофейни Тэ?» Чонгук прочитал сообщение и замер. Ли? Ли Чансо, Ли Хван. Детектив, разумеется, знал полное имя Хвана. Видел его в отчётах, в служебных документах, в базе. До этой секунды фамилия не стояла рядом с Чансо. Не цеплялась за него. Чонгук медленно набрал:

«Да.»

Отправил и снова перевернул телефон экраном вниз. — Ты чего такой? — спросил Тэ, прищурившись и прижимая к себе упаковку каких-то нелепых желейных конфет. — У тебя лицо таким стало, словно что-то случилось! Чонгук посмотрел на него и заставил себя смягчиться. Тэхён не должен был увидеть этого сейчас. Не так. Не после вечера, который впервые за долгое время был нормальным. — Иди ко мне, перчинка. — Позвал мужчина мягко, хлопнув ладонью по дивану. Тэхён фыркнул, но спорить не стал. Снова уселся рядом, отвлекаясь на свои сладости и глупые видео с фруктами, на которые залипал в телефоне. Чонгук смотрел на него с таким ровным выражением лица, будто внутри не поднималась тяжёлая, липкая тревога. Тэхён сегодня сам пришёл в кофейню, сам встал у стойки и улыбался человеку, чьё алиби, возможно, держалось только на общей фамилии. От этой мысли Чонгуку впервые за весь вечер стало по-настоящему страшно. С чего бы его близкому другу никогда не упоминать того, что он связан с полицией намного ближе, чем кажется со стороны?