Игра по новым правилам

Но во всей этой сумасшедшей, выматывающей круговерти предсезонных Адских Недель самым главным событием было вовсе не то, что коуч Бёрнс волевым решением выдернул меня из глубин резерва и швырнул на передовую — в стартовый состав средней школы на позицию Центра. И даже не наши зарождающиеся, весьма специфические взаимоотношения с Брэдом. На данном этапе там не было никакой великой мужской дружбы — так, лёгкий, сырой черновик, написанный взаимным раздражением в раздевалке и вынужденным, филигранным синхроном во время снэпов на поле. Самый важный, тектонический сдвиг для грядущей империи Alex Apex Auto Care произошёл в строго отведённое технологическое окно — в четырёхчасовой промежуток затишья между утренней силовой сессией и вечерним тактическим скриммиджем 19 августа. Именно в этот понедельник состоялся мой первый официальный визит в школьные автомастерские. Что такое американские школьные автомастерские в сытом, благополучном пригороде Кливленда начала двухтысячных? О, это была не просто пара верстаков с ржавыми тисками. Это был полноценный, монументальный, прекрасно оборудованный комплекс СТО для обслуживания автомобилей учащихся, их родителей и преподавательского состава школы. И содержался весь этот праздник победившего автопрома целиком и полностью за счёт муниципального бюджета. Нет, это не была благотворительность или прихоть местного школьного совета. Это фундаментальная, каноническая особенность всей системы образования США. Как я уже упоминал, Средняя (Solon Middle School) и Старшая (Solon High School) школы нашего пригорода, хоть и делились де-юре по возрастам, де-факто занимали один огромный, монолитный кампус, который все горожане без лишних сантиментов сокращали до простого: «Старшая школа Солона». Поскольку это была государственная общественная школа (Public School), она неукоснительно следовала комплексной образовательной программе, разработанной Департаментом образования. Если сравнить учебные программы стран СНГ и США, то разница между двумя системами покажется не просто сменой часовых поясов, а настоящим тектоническим разломом между эпохами: С одной стороны баррикад памяти остались наши родные, суровые школьные «Труды» родом из девяностых. Чистая лотерея на выживание духа в холодных подвальных классах. Там главным калибром выступал вечно тупой ручной лобзик, пилки которого лопались от малейшего неверного движения пальцев, и сточенный до самого основания плоский напильник. Венцом этого многочасового монотонного страдания становился стандартный набо́р: кривобокая деревянная табуретка, качающаяся на трёх ножках, или фанерная разделочная доска, которую полагалось гордо вручить маме на Восьмое марта. Прогресс там замёрз где-то на уровне раннего средневековья — упорный ручной труд ради самого процесса, без оглядки на реальный мир. А всего в нескольких тысячах миль к западу, под неоновыми лампами богатой школы Огайо, та же самая учебная графа именовалась весомо и технологично — Industrial Arts. И здесь правила игры диктовал не дефицит, а тяжёлый промышленный хай-тек. Вместо мозолей от ручной ножовки американские подростки с самого начала привыкали к оглушительному свисту пневмовертов, хищному шипению гидравлических подъёмников и ослепительным вспышкам сварочных полуавтоматов. Они не тратили юность на выпиливание колышков для помидоров. Результатом этих уроков была не пыльная деревяшка, которую стыдно поставить на кухню, а готовая, пахнущая бензином и дорогим моторным маслом квалификация автослесаря. По окончании школы местный пацан выходил из этих мастерских человеком, способным на слух определить пропуски зажигания в восьмицилиндровом движке, перебрать тормозную систему и легально заработать свои первые сотни долларов на реальном автосервисе. Это было не просто «трудовое воспитание» — это был конвейер по производству зубастых, технически подкованных прагматиков, которые привыкли управлять сложным железом на равных. Поскольку правила лагеря Two-A-Days милостиво оставляли нам несколько часов свободного времени в середине дня для отдыха и обеда, я решил использовать этот тайм-аут с максимальной коммерческой эффективностью. Моё уставшее, но гудящее от адреналина тело требовало действий. Я оперативно добежал до нашего дома — благо наш тихий дивижен располагался буквально в паре кварталов от школьного кампуса, — чтобы забрать купленный у мистера Смита почтовый трайк Worksman. Стальной стофунтовый монстр уныло дожидался меня на драйввее. Родные инспекционные шины, не виденные асфальта добрый десяток лет, категорически отказывались держать рабочее давление — воздух со свистом покидал потрескавшиеся старые камеры за считанные минуты. Включая логику, я понимал, что тащить этот заклинивший бруклинский танк три квартала на ободах под палящим полуденным солнцем Огайо — гарантированный способ заработать тепловой удар и сорвать себе вечернюю тренировку у Бёрнса. Так что я решил действовать методом «оверклокинга». Вытащил из отцовского гаража массивный ножной насос высокого давления и начал яростно качать. План был прост: перекачать камеры почти в полтора раза выше нормы — до каменного состояния, — быстро закрутить колпачки и на максимальной скорости докатить трайк до школы, пока воздух не вышел окончательно. Хлипкий тактический компромисс, но для короткого марш-броска по ровному асфальту нашего дивижена его должно было хватить. Тяжёлые шины дубово застучали по дороге. Я катил трайк перед собой, удерживая его за широкие усы руля с лёгкой патиной, и мысленно отсчитывал метры. Мой пункт назначения располагался на самых задворках школьной территории, за линией бейсбольного поля. Это был огромный, обособленный ангар из гофрированного оцинкованного железа с тремя высокими секционными воротами — Auto Shop, как уважительно и коротко именовали его здешние подростки. Чем ближе я подкатывал свой Worksman к распахнутым воротам ангара, тем отчётливее из недр здания доносился тяжёлый, плотный гитарный сэмпл — старшеклассники работали под канонический альтернативный рок начала двухтысячных, врубив местную радиостанцию на полную мощность. Из темноты боксов тянуло восхитительным, чисто мужским коктейлем: острым запахом отработанного моторного масла Pennzoil, канифоли, раскалённого сварочного металла, дешёвого растворителя и свежей резины. Внутри одного из боксов на гидравлическом подъёмнике плавно взмывал вверх чей-то старый полуразобранный Chevy Cavalier, а под ним, весело переругиваясь и сверкая стёклами защитных очков, копошились трое парней в перепачканных мазутом комбинезонах. Мой перекачанный Worksman издал тихий, прощальный свист — правое заднее колесо окончательно спустило прямо у порога. Но это было уже не важно. Я доставил донора в операционную. Опустив руль, я уверенно перешагнул порог ангара, высматривая в этой цитадели гаражной романтики главную цель моего визита — Фрэнка Галлахера, короля школьного автокласса и человека, который должен был превратить этот ржавый почтовый ящик в кастомный болид для Alex Apex Auto Care. Поскольку я не имел ни малейшего представления о том, как именно выглядит Фрэнк Галлахер, мне пришлось включить свои базовые навыки полевого нетворкинга. Я припарковал свой многострадальный трицикл у въезда и направился прямиком к трём парням, копошащимся под Chevy. — Доброго дня, джентльмены! — громко произнёс я, перекрывая гитарный рёв из динамиков. — Не подскажете, где я могу найти Фрэнка Галлахера? Один из парней, с чёрным мазутным пятном на всю щеку, лениво отвлёкся от кручения гайки, опустил гаечный ключ и смерил меня снисходительным взглядом завсегдатая этих боксов. — Привет, малой, — хмыкнул он, вытирая руки о грязную ветошь. — А зачем тебе выискивать Фрэнка? Ты, кажется, ещё слегка не дорос до возраста, когда к нам легально пригоняют свои тачки на прокачку. — У меня к нему сугубо деловое предложение, не связанное с четырёхколёсным транспортом, — я развернулся и полубоком указал на свой танк. — Всё упирается вот в этот индустриальный трицикл. Старшеклассники дружно повернули головы в сторону входа, разглядывая массивную бруклинскую конструкцию. — Трицикл? Ну-ну, оригинально, — парень ухмыльнулся и качнул головой вглубь ангара. — Ладно, пацан, скажу сразу: Фрэнк сейчас жёстко завис с вишнёвой Toyota Camry мисс Харрис, нашей учительницы по литературе. Это в самом дальнем боксе, вон там. Но учти наш дружеский совет: у него сегодня явно не день благотворительности, так что он может запросто послать тебя ко всем чертям. Чур только потом не плакать здесь на пороге, если так и случится. — Спасибо за наводку, — я уверенно кивнул, продемонстрировав абсолютно взрослую, ледяную полуулыбку. — Договорились, джентльмены. Обещаю: если меня пошлют, плакать и звать маму я точно не стану. Пройдя мимо стеллажей, заставленных б/у аккумуляторами, канистрами с тосолом и горами старой резины, я действительно обнаружил Фрэнка Галлахера. Он буквально по пояс залез в салон аккуратной вишнёвой Камри. Судя по тому, что передние сиденья машины были демонтированы и отставлены в сторону, пластик центральной консоли лежал на полу, а из торпедо во все стороны торчали многоцветные змеиные клубки электрических проводов, Фрэнк занимался самой неблагодарной, ювелирной и выбешивающей работой в автосервисе. Он менял штатную доисторическую магнитолу и перебирал компоненты акустической системы. Каждый, кто хоть раз в начале двухтысячных пытался кустарно врезать новую CD-панель Pioneer в японскую штатную проводку без переходников, знает: это чистый, концентрированный ад для нервной системы. Нужно прозвонить каждый контакт, выставить правильное заземление и не спалить при этом бортовой предохранитель. Но самое интересное заключалось в том, что шестнадцатилетний Фрэнк работал в боксе не один. Рядом с машиной, удерживая в руках портативный мультиметр и паяльник, стояла тоненькая девушка на пару лет его младше. На ней был такой же рабочий комбинезон, лямки которого были небрежно сброшены на бёдра, а каштановые волосы собраны в небрежный пучок на затылке. Судя по идеальному фамильному сходству, разрезу глаз и той же упрямой линии подбородка — это была его младшая сестра. Мой внутренний разум моментально проанализировал эту диспозицию и выдал короткую, циничную справку: «Ай да старик Томас Галлахер! Ну и хитрый же ты лис, оказывается! Вчера на дороге он разыграл безупречную многоходовку. Увидев двенадцатилетнего, прилично одетого парня с подвешенным языком, старый механик не стал рисковать и направлять меня напрямую к своей четырнадцатилетней дочери-помощнице. Нет, он прагматично перенаправил потенциальную угрозу сразу к её старшему брату-крепышу Фрэнку — главному авторитету школьных мастерских. Сразу видно, что папаша Галлахер свято оберегает свою подрастающую принцессу от любых намёков на ранние романтические интересы и сомнительные знакомства с парнями из дивижена». «Интересно, — подумал я с улыбкой, — а дома в шкафу у Томаса припрятан классический помповый дробовик Remington 870 для превентивного запугивания потенциальных ухажёров, или он обходится тяжёлым гаечным ключом на тридцать два?» Судя по тому, как Фрэнк чуть ли не отборным матом крыл несчастную «Тойоту» мисс Харрис, у парня были монументальные проблемы с тем, чтобы нормально интегрировать новую электронику в японскую проводку. — Да чёрт бы тебя побрал, грёбаный кусок азиатского железа! — донеслось из недр салона. Фрэнк яростно дёрнул застрявший жгут проводов. — Какого чёрта ты не хочешь работать как надо?! — Добрый день, Фрэнк, леди, — спокойно произнёс я, шагнув ближе и слегка приподняв руку в знак приветствия. — Позвольте отвлечь вас на пару минут ради короткого делового разговора? Фрэнк резко вынырнул из вишнёвого нутра машины. Лицо у парня было багровым от злости, лоб покрыт каплями пота, а на носу красовался жирный мазок серой графитовой смазки. — Малой, ты ещё кто такой? — раздражённо буркнул он, вытирая лоб рукавом комбинезона. — А, знаешь, мне всё равно. Иди отсюда, парень, не мешай работать, у меня тут без тебя голова раскалывается! Какого хрена все четыре динамика нещадно пищат и воют прямо в такт работе двигателя?! Бекки, что там показывают твои приборы? Тоненькая девушка, стоявшая сбоку с диагностическим прибором, устало вздохнула и покачала головой. Теперь я наконец узнал, как её зовут. Скорее всего, по документам она была Ребеккой, но, как и я, предпочитала использовать более практичную, короткую форму имени при повседневном общении. — Ничего, Фрэнки, — ответила брату девушка, постучав пальцем по жидкокристаллическому экрану. — Мультиметр показывает абсолютно штатные напряжения и сопротивление во всех ключевых точках. По всем законам физики система должна звучать идеально. — Черти что творится в этом Солоне, — Фрэнк в сердцах швырнул пластиковую отвёртку на пассажирское сиденье. — В эту машину что, на заводе вживили секретную защиту от смены штатной магнитолы? Я заложил руки за спину, беглым взглядом окинул раскуроченную приборную панель, сиротливо торчащие аудиокабели с оголёнными медными концами и выдал вопрос без лишней куртуазности: — Ты провода как вёл, когда монтировал головное устройство и новые динамики? Пустил одну общую толстую косу на плюс и минус вдоль всего водительского борта, прямо под ковролином? Фрэнк замер. Его рука, собиравшаяся снова полезть в торпедо, так и повисла в воздухе. Он медленно повернул ко мне голову, округлив глаза: — Да... Именно так и пустил. А откуда ты это знаешь, пацан? Тебя же здесь близко не было, когда я всё это прокладывал и изолировал! — Всё предельно просто, — я подошёл на шаг ближе, демонстрируя абсолютную уверенность мастера. — Ты совершил классическую ошибку новичка в автозвуке. У тебя на чистый звуковой сигнал, идущий к колонкам, наводится паразитный высокочастотный ток от силовой проводки автомобиля. Происходит банальная наводка от импульсов работающего генератора, хотя скрытых причин может быть масса — от старых свечных проводов до пробитого диодного моста. Чтобы эта вишнёвая Камри мисс Харрис зазвучала как положено, вам придётся полностью переделать топологию сети: Разведите линии: Переложите косы с плюсом и сигнальные кабели по разным бортам машины. Силу пускайте справа, звук — слева. Заземлите массу: Намертво заземли минус магнитолы на голый металл кузова внутри салона. Не тяни его обратно к аккумулятору. Настоятельно рекомендую использовать нижнее болтовое крепление ремня безопасности — там металл толстый, зачистишь краску до блеска, затянешь гайку, и петля заземления исчезнет. Писк снимет как рукой. Фрэнк и Бекки смотрели на меня так, словно перед ними посреди школьного ангара Солона только что материализовался главный инженер корпорации Sony. — Какого чёрта, пацан... — Фрэнк потрясённо переглянулся с сестрой, а затем снова уставился на меня. — Ты-то откуда все эти тонкости знаешь? Тебе ведь на вид лет четырнадцать, не больше! — Мне двенадцать, Фрэнк, — спокойно и вежливо поправил его я. — А знаю оттого, что в своё время плотно помогал отцу устанавливать новую магнитолу Clarion в его европейскую малолитражку. Мы там с ним точно так же полдня промучились, пока не додумались развести массу и сигнальные жилы по разным сторонам кузова. На самом деле мой внутренний голос в этот момент едва сдерживал циничный хохот. Разумеется, ту роскошную, сверкающую синей подсветкой магнитолу Clarion в батин седан Volkswagen Polo Classic в конце девяностых устанавливали профессионалы из сертифицированного аудиоцентра. А меня, тогда ещё восьмилетнего Сашку, эти суровые дядьки в фирменных комбинезонах даже близко к своей работе не подпускали. Но, как я уже не раз мысленно подмечал, я не всегда был успешным, преуспевающим адвокатом с солидным счётом в банке. В своей прошлой жизни все мы начинали с самых низов. А у молодого, начинающего юриста, только-только получившего диплом, как известно, напрочь отсутствуют деньги на новый приличный автомобиль с крутой заводской аудиосистемой. И что делает молодой специалист, когда хочет слушать нормальную музыку в дороге? Правильно. Он покупает на последние гроши подержанное, уставшее ведро — в моём случае это была легендарная серебристая Daewoo Nubira 1998 года выпуска — и самостоятельно, по длинным текстовым гайдам с профильных интернет-форумов вроде vBulletin (Ютуб в те времена был ещё глубоко развлекательной площадкой с видеороликами про котиков, а не базой видеоинструкций) меняет штатный кассетник на модную MP3-магнитолу. Методом проб, ошибок, сожжённых предохранителей и матерных проклятий в холодном гараже. Вот и вся магия моих сегодняшних инженерных знаний. Фрэнк медленно перевёл взгляд на сестру, затем снова на раскуроченную центральную консоль «Тойоты» и тяжело выдохнул, потирая перепачканный лоб: — Ладно, двенадцатилетний умник... Твоя теория звучит чёртовски логично. Бекки, бросай мультиметр, тащи изоленту и торксы. Похоже, мы сейчас будем полностью срывать ковролин с левого борта. А ты, малой... Алекс, верно? Посиди пока на верстаке. Если твоя схема сработает и эта японская жестянка перестанет выть — я выслушаю твоё «дело» с максимальным вниманием. Обманешь — заставлю лично собирать этот салон обратно. Договорились? — Без проблем, Фрэнк, — легко согласился я, устраиваясь поудобнее на чистом краю массивного дубового верстака. — У меня есть идея даже получше. Пока ты будешь потрошить эту японскую косу, я расскажу вам пару забавных гаражных баек из суровых реалий постсоветского пространства. Только сразу предупреждаю: мне ещё сегодня на вечернюю сессию к Бёрнсу, так что сидеть здесь до заката я точно не смогу. Иначе коуч заставит меня бегать гассеры до второго пришествия Христа, а моё тело к таким библейским масштабам пока не готово. Из недр многострадальной Тойоты донёсся глухой, уважительный смешок Фрэнка, за которым последовал сочный треск срываемых пластиковых пистонов обшивки. — А, так ты из новобранцев в карательной роте Бёрнса? — Бекки, аккуратно зачищавшая кусачками концы новых акустических кабелей, удивлённо вскинула брови. — Мои искренние соболезнования, парень. Я, конечно, обожаю нашу футбольную команду и всегда хожу на пятничные матчи Varsity, но мои одноклассники-спортсмены во всех красках рассказывали, какой именно ценой Солону даётся это ежегодное чемпионство в штате. Там натуральный культ боли. Она на секунду замёрзла, пытливо глядя на меня снизу вверх: — Но постой... Откуда у тебя, двенадцатилетнего мальчишки, байки из тех краёв? Твой батя что, какой-то законспирированный шпион, сосланный в Кливленд на пенсию? — Нет, Бекки, — я улыбнулся, оценив её подростковую фантазию. — Всё гораздо прозаичнее, никакой правительственной секретности. Моя семья — классические эмигранты из Украины. С её восточной, индустриальной части. Девушка отложила инструмент и посмотрела на меня с неподдельным интересом: — Прикольно. Слушай, вот никогда бы не подумала! У тебя совершенно другой английский. К нам в школу в прошлом семестре перевелись пара ребят из Восточной Европы, так у них этот канонический, тяжёлый славянский акцент, из-за которого их половина преподавателей переспрашивает по три раза. А ты звучишь так, словно вырос где-нибудь в Нью-Джерси или пригороде Чикаго. Мой внутренний юрист мысленно хмыкнул: «Ещё бы я звучал как карикатурный эмигрант. За плечами прошлой жизни — сотни часов сложнейших англоязычных дебатов, жёстких аудиторских проверок и международной судебной практики, где чистая, аутентичная американская фонетика и безупречный выбор тайминга речи были моим главным рабочим оружием. Аномалия этого двенадцатилетнего тела выдавала лёгкий подростковый дискант, но артикуляция и построение фраз оставались на уровне старшего партнёра солидной юридической конторы». — Так что там за история? — Бекки вернулась к работе, ловко насаживая термоусадку на провода. — У тебя в запасе есть ещё примерно два часа до того, как Бёрнс дунет в свой генеральский свисток. Мы с Фрэнком за это время точно не успеем полностью переложить всю аудиосистему по разным бортам. Так что тебе в любом случае придётся вернуться сюда после тренировки. Ну... или приползти, учитывая методы вашего коуча. — Идёт. Ловите реальную историю из жизни, — я поудобнее перехватил ремень спортивной сумки. — Произошла она в середине девяностых, мне тогда было всего пять. Предыстория простая: у моей мамы есть близкие родственники, и мы летом мотались через границу их проведать. И вот мы возвращаемся обратно домой. Наш семейный экипаж штурмовал километры на легенде нашего автопрома — ЗАЗ-1102 «Таврия». Чтобы вам было понятнее: это визуально что-то вроде вашей югославской Zastava Yugo, только собранное суровыми работягами на базе бывшего тракторного завода. Из-под приборной панели Тойоты снова донеслось глухое фырканье Фрэнка: — Тракторный завод? О да, это определённо должна быть лучшая машина для семейных путешествий! — О силе её инженерной мысли вы поймёте дальше, — подмигнул я Бекки. — Мы благополучно преодолели пограничный контроль, получили штампы и въехали на нейтральную полосу — серую зону между двумя государствами. Пространство — ну метров пятьсот от силы, чистая ничейная земля, окружённая колючей проволокой. И прямо посреди этой зоны у нашей «Таврии» с оглушительным хлопком вскипает мотор. Причём вскипает монументально: пар из-под капота валил такой, словно мы пробили геотермальный гейзер в Йеллоустоунском национальном парке. Батя, как опытный водитель, мгновенно глушит машину, пока алюминиевую головку блока цилиндров не повело от перегрева. И вот тут открывается весь юридический и логистический прикол ситуации: мы намертво застряли в правовом вакууме. — В смысле? — Бекки даже паяльник в сторону отложила, заворожённая моим рассказом. — Почему нельзя было просто вызвать эвакуатор? — Бекки, какой эвакуатор на границе? — рассмеялся я. — Пограничники сзади помочь не могут — мы уже покинули их юрисдикцию. Пограничники впереди тоже бессильны — мы до них ещё не доехали. Нарушить протокол зоны и заехать туда спецтранспорту — это международный скандал и должностное преступление. Настоящий цугцванг. — И что? Вы так и бросили машину прямо там, посреди колючей проволоки?! — округлила глаза девушка. — Обижаешь. Наш народ, в общем-то, очень похож на американцев из глубинки — если видят, что кто-то попал в беду, мимо не пройдут. Мужики из других машин, стоявших в очереди, организовали живую тягловую силу. Они вручную, на одном энтузиазме, дотолкали нашу несчастную «Таврию» до шлагбаума. А там уже подключились ребята с заставы. Офицеры вошли в положение, оценили масштаб катастрофы и на личном УАЗике отволокли наше кипящее ведро к небольшому магазину автозапчастей, который — какой сюрприз! — стоял сразу за пограничными воротами. Судя по всему, мы были далеко не первыми, у кого сдавали нервы и техника на этой нейтральной полосе. — Невероятно... — Бекки покачала головой. — А дальше? Вас хотя бы не арестовали за создание затора на государственной границе? — Наоборот. Пока мама бегала в этот спасительный магазин за канистрой охлаждающей жидкости и новым термостатом — а подвёл нас именно он, заклинив в закрытом положении и пустив кипяток мимо радиатора, — пограничники за пять минут проверили наши паспорта, шлёпнули въездные штампы и пошли помогать бате. Один из офицеров притащил из будки набор профессиональных инструментов, и они прямо на обочине, под шуточки и прибаутки, за сорок минут раскидали систему охлаждения, внедрили новый термостат и залили свежий тосол. Ещё через полчаса мы уже бодро катили по трассе в сторону дома. Настоящее гаражное братство без бюрократии. Бекки потрясённо выдохнула и посмотрела на брата, который как раз с кряхтением вылез из салона Тойоты, держа в руке освобождённый от старой изоленты жгут проводки. — Клянусь богом, Алекс, это просто круть! — девушка восхищённо улыбнулась. — Случись у нас подобный коллапс где-нибудь на американо-мексиканской границе в Техасе, вашу семью штурмом взяли бы федералы, а потом мурыжили в распределительном депортационном центре недели две, выясняя, не пытаетесь ли вы провезти в радиаторе контрабанду. Фрэнк, тяжело отдуваясь, опёрся спиной о крыло вишнёвой Камри и посмотрел на меня уже совершенно другим, оценивающим и уважительным взглядом. Моя техническая экспертиза по автозвуку в сочетании с колоритной историей про международный ремонт «Таврии» окончательно растопила лёд его подросткового недоверия. — Ладно, малой... То есть Алекс. Твоя история — зачёт, — Фрэнк вытер пальцы и удовлетворённо кивнул. — И ты чёртовски вовремя зашёл. Мы с Бекки как раз раскидали силовую линию. Сейчас начнём разводить её по правому борту, как ты и советовал. Но время поджимает — тебе реально пора бежать к Бёрнсу. Если опоздаешь на построение хотя бы на минуту, он из тебя всю эту романтику на гассерах вытрясет. — Полностью согласен, леди и джентльмены, — я легко спрыгнул с верстака, закинув спортивную сумку на плечо. — На сегодня лимит дипломатических историй исчерпан. Пора идти сдаваться в объятия футбольного ада. Пока Фрэнк методично затягивал новые провода в гофру, а Бекки подготавливала термоусадочные трубки для финального монтажа, я ещё раз бегло проверил взглядом их рабочее пространство, зафиксировал в памяти расположение моего Worksman у входа и уверенным шагом направился на выход из прохладного ангара Auto Shop. Впереди меня ждали два часа сурового, полноконтактного вечернего скриммиджа, хриплый рёв Бёрнса и изучение действий команды. Но фундамент для будущих технических модификаций моего коммерческого трицикла был заложен безупречно.