Один выстрел

      – Карлос! – пилот Мерседеса окликнул испанца, который о чем-то самозабвенно вещал своему напарнику.       – Доброе утро, Джордж, – Сайнс кивнул подошедшему британцу и поспешил перейти к сути. – Ты что-то хотел?       – Да-да, надо обсудить пару моментов по ассоциации. Есть сейчас минутка? – Рассел кинул взгляд на Албона, который стоял рядом.       – Да, конечно. Алекс, договорим позже, – тут же включился испанец, отходя с Расселом в сторону. – Так что ты хотел?       – Карлос, я вообще не про это хотел поговорить, но мне нужен был предлог, и ты должен подыграть, – Джордж начал максимально серьезно, чтобы все еще наблюдающий за ними таиландец ничего не заподозрил. – У Алекса в понедельник был день рождения. Сегодня уже суббота, вы же собираетесь его поздравить от команды?       – Какой же ты… – Карлос хотел усмехнуться, но тут же себя удержал, скользнув взглядом в сторону нахмурившегося Албона. – Конечно собираемся, но с ноткой «алексовости» – ты хочешь присоединиться?       – Не обязательно присоединиться, – Рассел чуть повел плечом. – Просто посчитал нужным проконтролировать, что вы не оставите это без внимания.       – Какого же ты плохого о нас мнения, – Сайнс качнул головой. – Все будет, Джордж. Обещаю. Можешь не контролировать абсолютно все на свете хотя бы один раз.       – Ладно, – пилот Мерседеса поспешно выдохнул. – Полагаюсь на вас.       Карлос в ответ коротко улыбнулся и, хлопнув британца по плечу, направился к боксам в синих тонах. Джордж же коротко кивнул все еще стоящему поодаль Алексу и развернулся в противоположную сторону. Впереди – третья практика и квалификация. По автодрому пронесся холодный ветер, а чуть вдалеке небо казалось выцветши серым.       Опускаться в кокпит второй день подряд было почти не утомительно, тем более когда пятничные практики прошли более-менее приемлемо.       Третья серия свободных заездов пролетела в привычном ритме – выезды, данные, короткие переговоры с инженерами. Сузука требовала уважения, и Рассел отдавал его автоматически, почти не думая: этот трек он знал достаточно хорошо, чтобы ехать на ощущениях, не объясняя себе каждый апекс. Когда он наконец вернулся в гараж и механики потянулись к колесам, уже стягивал балаклаву – и поймал знакомый взгляд.       Кими сидел на краю технической зоны – не в машине, просто ждал, пока инженеры закончат что-то свое. Он смотрел на монитор с видом человека, который делает вид, что очень сосредоточен, но на самом деле думает о чем-то совершенно другом.       – Когда отстаешь от своего напарника всего на четыре очка – слишком много думать бывает вредно, – Джордж остановился рядом, скрестив руки перед грудью.       Антонелли поднял на него глаза, и легкая улыбка озарила его лицо:       – Я не думаю, просто пытаюсь сосредоточиться.       – Это, конечно, сильно различается, – продолжил британец, пытаясь его поддеть.       – Еще как! – итальянец чуть поморщил нос. – Ты бы знал, если бы умел различать.       Джордж хмыкнул. Это было почти хорошо – эта интонация, этот тон, который Кими начал осваивать где-то к середине прошлого сезона и теперь применял с нарастающей уверенностью. В начале он еще озирался после таких реплик, проверяя реакцию. Сейчас – уже совсем редко.       – Различаю, – с ноткой одобрения кивнул Рассел. – Именно поэтому и говорю. Ты едешь хорошо, данные нормальные. Не надо ничего изобретать.       – Знаю, – снова чуть улыбнулся Антонелли, понимая, что его маленькое выступление было расценено правильно.       – Кими, – послышалось сбоку. Боно возник с планшетом в руках и с выражением человека, у которого есть расписание и который намерен его придерживаться. – Нам нужно еще раз пройтись по секторам перед квалификацией. Давай.       Кими поднялся. Джордж сделал шаг назад, давая пространство:       – Удачи.       – Ты же не веришь в удачу, – отозвался итальянец уже на ходу, не оборачиваясь.       – Иногда можно сделать исключение, – Рассел коротко пожал плечами.       Кими оглянулся через плечо – быстро, почти незаметно – и исчез за спиной инженера.       Остаток дня стремительно начал превращаться в новый эпизод ночного кошмара, участником которого Джордж мечтал никогда не становиться: поул снова ускользнул от него. Болид впереди высекал искры, которые, казалось, стремились обжечь его. Он упал лицом в подушку, прикрывая глаза. Спать. Спать. Блаженная тьма…       Ладони потеют. Пять красных огней. Сцепление. Гул и газ. Он стремится вырываться в лидеры гонки, пока его напарник буксует, теряя позиции одну за другой. «Справедливость!» – ликует что-то в душе. Он штампует аккуратные, выверенные круги один за другим, постепенно продвигаясь вперед и наконец проходя Пиастри в борьбе за первую строчку. После этого большего и не надо – просто удерживаться в чистом воздухе, пока преследователи грызутся между собой.       Он позволяет себе дважды поспешно моргнуть, убеждаясь в реальности происходящего. Но вдруг на руле загорается индикатор, оповещающий о желтых флагах.       – Маркус! Маркус! Что случилось? – его голос врывается в радиоэфир.       – Инцидент между Берманом и Колапинто. Хаас в отбойнике, сейчас выйдет сейфти-кар, – инженер ответил предельно сухо.       – Проклятье! – Рассел чувствует, как начинает терять опору.       Рестарт выходит провальным, и снова вынужденная роль догоняющего, пока напарник сохраняет лидерство благодаря удачно совершенному пит-стопу. Злополучное стечение обстоятельств. Но нельзя сосредотачиваться на этом – впереди еще половина дистанции, и надо минимизировать потери.       – Четвертый, – раздается в наушниках, когда Рассел пересекает финишную черту.       После короткой констатации в радиоэфире повисает стрекочущая тишина. Его половина гаража прекрасно понимает – поздравлять не с чем. Кими – новый лидер чемпионата.       Медиазона встретила его острыми, ослепительными вспышками. Он больше не главный герой. И впереди пять недель, когда этим будут заняты все его мысли. Этапы в Бахрейне и Саудовской Аравии отменены. Официально еще не объявлено, но он уже знает.       – Если бы не этот сейфти-кар, победа была бы на моей стороне. Скорость была, все было под контролем… – он делает паузу, чувствуя, как конец предложения уже сформулирован, но замер поперек горла. – Но удача сегодня отвернулась.       Уже на выходе Джордж ловит глазами трансляцию пресс-конференции первой тройки, которую показывают на расположенных здесь телевизорах.       – Вы готовы удержать лидерство? – спрашивает одна из журналисток у лучезарного, чуть раскрасневшегося итальянца.       – Сезон только начался… – неуверенно отвечает Кими, едва заметно пожимая плечами.       Рассел отводит глаза и ускоряет шаг. Впереди еще празднование с командой. Улизнуть не удастся.       

***

      Кими поднырнул, избегая очередных объятий расчувствовавшегося механика. Празднование, начавшееся с пары бутылок шампанского, всех подозрительно сильно пробрало, и он начинал подумывать, что где-то уже начали разливать что-то покрепче, тщательно скрывая это от него. И пусть. Антонелли не осушил и одного бокала с игристым, предпочитая оставаться максимально трезвым – было еще одно незавершенное дело.       – Всем спасибо, – крикнул он уже на пороге моторхоума, стараясь обратить на себя внимание. – Отличный уикенд, это и ваша победа тоже!       – Малыш Кими, уже собрался спать? – девушка из пиар-отдела слегка коснулась его плеча.       – Да, совсем выбился из сил, – без задней мысли кивнул он и громче добавил: – Всем доброй ночи!       Дверь наконец хлопнула у него за спиной. Итальянец тут же выудил телефон из кармана, старательно пролистывая сотни поздравлений, сыпавшихся из всех чатов. Найдя наконец нужный, увидел там короткое сообщение: «Поздравляю! Отличный уикенд и заслуженное лидерство в чемпионате. Вписал себя в историю, это точно». Кими смущенно улыбнулся, быстро пробежав глазами по строчкам, но тут же взял себя в руки и ответил: «Спасибо! Ты где сейчас?». Три точки побежали мгновенно: «В отеле. Зайдешь?». Вместо ответа Антонелли припустил из паддока и уже через полчаса стоял перед дверью. Коротко постучав, услышал, как по другую сторону медленно движутся навстречу. Когда дверь наконец открылась, Олли стоял в свободной футболке и широких спортивных штанах, глядя на него со смесью недоверия и непонимания.       – Ты же только что выиграл гонку, – вместо приветствия выпалил Берман.       – Ага, – поспешно кивнул Кими.       Олли промолчал, лишь чуть нахмурившись и отступая с пути.       Номер пилота Хааса был явно скромнее того, где остановился Антонелли. Стены бежевого цвета, кровать, стол, на котором располагались недопитая бутылка воды, едва тронутый ужин и изрядно подтаявший пакет со льдом. Шторы были наполовину задернуты, но окно, судя по всему, приоткрыто – повисшую тишину разбавлял шум еще не затихшего города.       Олли, стараясь держаться максимально естественно, вернулся на кровать, вытянул пострадавшую ногу и все же чуть поморщился.       – Просто ушиб, – британец тут же поймал на себе вопросительный взгляд. – Снимок делали. Перелома точно нет.       – Хорошо, – Кими опустился рядом с ним.       – Хорошо, – повторил Олли с легкой иронией. – Ты что-то хотел?       – Я видел хедлайны из трансляции… – Антонелли чуть замялся. – Хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке.       Берман посмотрел на него пристальнее, чуть дольше обычного, но словно через силу заставил себя отвернуться к окну.       – Сложности адаптации к новому регламенту, – пояснил он примерно через полминуты. – Правила всегда переписывают чьей-то ценой. Так что сегодняшний инцидент пойдет всем нам на пользу. Тем более у меня будет достаточно времени восстановиться.       – Может быть, – итальянец покорно кивнул.       Олли сейчас не нужны были утешения. Так сложилось – и надо это просто принять, тем более что он отделался всего лишь ушибом. Обидно, конечно, – вероятно, это потерянные очки для команды. Но это факт, и оспорить его невозможно.       – Лучше расскажи мне, ты как? – Берман нашел тему, которая могла его приободрить, и, спрашивая это, попытался улыбнуться. – Ты теперь лидер чемпионата…       – Странно, если честно, – Кими чуть склонил голову, вглядываясь в знакомые каштановые глаза. – Наверное, просто пока не осознал всей ситуации.       – Ты не слишком радостный для того, кто сегодня вписал себя в историю, – Олли слегка усмехнулся – без издевки, просто понимающе.       – Я радовался. Там, с командой.       – А сейчас? – Берман не понял, к чему клонит его бывший напарник.       – А сейчас я здесь. И хотел бы оказаться здесь раньше…       Слова соскользнули с языка слишком легко, и Кими сам не до конца понял, что хотел в них вложить. Но они попали в Олли каким-то странным образом – это он не мог не отметить. На вечно улыбчивом лице британца на секунду проскочило что-то вроде удивления: глаза чуть расширились, и он словно слишком поспешно вдохнул. Но он тут же попытался это спрятать – откинулся на подушку, повернулся на бок, подкладывая ладонь под щеку.       Антонелли расценил это как сигнал к завершению разговора и поспешил подняться, напоследок аккуратно хлопнув Олли по руке.       – Спокойной ночи, grande orso… – тихо сказал он.       От этого обращения в душе что-то на мгновение защемило. Когда он последний раз вот так, шутливо, его называл? Прошлый год так резко развел их пути в кругу, казалось бы, из всего двадцати человек. Но пропасть между командами оказалась почти непреодолимой.       – Лучше бы вообще не приходил, если собирался вот так уйти… – проглотив подступающие слезы, прошептал Берман.       Но дверь за спиной Кими уже хлопнула. Спускаясь на свой этаж и прикладывая ключ-карту к двери, он отметил, что на другом конце коридора кто-то явно затевал вечеринку. На часах была полночь.       

***

      Карлос взглянул на часы и, еще раз окинув всех взглядом, постучал.       Дверь открылась меньше чем через минуту. Алекс обнаружился в том виде, в котором, судя по всему, уже собирался спать, – наспех застегнутая рубашка из какого-то поблескивающего на свету материала, свободные штаны в тон и легкий беспорядок на голове. Он чуть заторможенно обвел взглядом делегацию на пороге: Сайнс с тортом и капающими воском свечами, гоночный инженер с небольшим свертком в руках и стоящими по бокам механиками, пиарщица, нервно дергающая веревочки от шариков, и чуть позади – Джордж с подарочной коробкой.       – С тридцатилетием, – сказал Карлос с той особенной торжественностью, с которой испанцы умеют произносить даже самые простые вещи.       Алекс на секунду замялся – немного нерешительно, с ноткой недоумения – и посторонился, пропуская всех внутрь.       – Спасибо, конечно, но вы, по-моему, опоздали немного. На неделю… – все же решил уточнить Албон, наблюдая, как гости выбирают себе места в его номере.       – Мы не опоздали, мы официально продлеваем твое празднование еще на неделю! – тут же, посмеиваясь, объяснился за всех Карлос. – Должен быть хоть какой-то плюс в нашей нынешней медлительности на трассе – замедлим течение жизни за ее пределами.       Алекс заливисто рассмеялся такой постановке вопроса и благодарно кивнул.       Следующие минут двадцать были теплыми и слегка хаотичными. Торт оказался с кокосовым муссом и прослойками из манго – кто-то явно постарался, интерпретируя любовь Алекса к таиландским сладостям в виде кондитерского изделия. Инженер вручил Албону подарок от команды, Карлос толкнул какую-то очень пафосную речь о пройденном пути и предстоящих свершениях. Пилот Вильямс слушал с нескрываемой улыбкой, но легкий румянец проступил лишь под конец.       Джордж же замер у стены, наблюдая и ковыряя вилкой кусочек торта. Он все еще улыбался в правильных местах, кивал, когда Сайнс бросал на него выразительные взгляды, как бы говоря: «Давай, дружище, соберись». Все это выходило даже более-менее естественно. Что-что, а умению быть удобным и сдержанным за годы на вершине он научился прекрасно.       Постепенно все начали расходиться. Карлос на прощание еще раз хлопнул Алекса по плечу, одарил его безупречной улыбкой, мазнул взглядом по Расселу – и наконец поспешил на выход.       Они остались вдвоем.       Алекс собрал оберточную бумагу и остатки догоревших свечей и наконец перевел взгляд на пилота Мерседеса.       – Ты даже не попробовал торт.       – Он с манго. Ты же знаешь, я не большой любитель, – чуть понурившись, напомнил Джордж, отставляя тарелку на стол.       – А мне понравился, – с легким смешком отметил Албон, продолжая прибираться.       Рассел шагнул к нему, перехватывая руку, тянувшуюся за очередной тарелкой, оставленной гостями.       – Алекс, тебе тридцать, – ловя его взгляд, коротко сказал Джордж.       – Мне уже тридцать, – согласно кивнул таиландец.       – Это важная дата…       – Джордж, – пилот Вильямс мягко прервал его, видя, как тяжело даются слова возлюбленному.       – Что?       Алекс посмотрел на него внимательно – без жалости или сочувствия. Просто открыто и прямо.       – Я рад, что ты пришел, – наконец сказал Албон. – Тем более что ты меня уже поздравлял.       Рассел на мгновение задумался, но все же кивнул:       – Я не мог не прийти. Это же ты… – взгляд британца скользнул в сторону оставленной им коробки. – Ты так и не посмотрел мой подарок. Он тоже чуть запоздал – доставка из дома не поспевает за нашими перелетами.       – Не хотел открывать при всех, – легкая улыбка озарила лицо Алекса.       В подарочной коробке обнаружилась большая фотография в аккуратной рамке. На снимке были еще совсем маленькие Джордж и Алекс в картах, а внизу – аккуратно выведенная от руки подпись: «Я восхищался тобой еще с того самого дня. Будь счастлив, мой дорогой Алекс».       Албон смотрел на фотографию. Долго. Но все-таки наконец поднял голову и поспешно провел тыльной стороной ладони по лицу. Этот короткий жест говорил обо всем разом – в нем было куда больше, чем могли бы вместить любые слова. И сам Джордж наконец почувствовал что-то, чему не находил места ни на трассе, ни на пресс-конференциях, ни совсем недавно в медиазоне под ослепительными вспышками. Что-то, что отпускало только здесь. Рядом с этим человеком.       – Я рад, что ты был тогда, – сказал британец наконец. – Я имею в виду – вообще. С самого начала. Что именно ты.       Алекс снова открыл рот – но ни одного звука так и не вырвалось. Вместо этого он просто шагнул к Джорджу и крепко обнял его. Так, как обнимают тогда, когда в душе уже столько всего, что облечь это во что-либо другое невозможно.       Рассел уткнулся ему в плечо, чувствуя, как в глазах предательски начало щипать. Сколько лет прошло с того снимка. И, наверное, столько же с тех пор, как он последний раз плакал от чего-то хорошего. Но он все равно сдержался и просто поспешно выдохнул. В первый раз за весь этот длинный, опустошающий день.       – С днем рождения, – прошептал британец. – Тридцать лет – это хорошо.       – Да, – отозвался Алекс. – Особенно когда есть с кем их встречать. Даже во второй раз.