ЛОРДЫ

Нищая, покосившаяся лачуга на окраине Йоркшира тонула в предрассветных сумерках. Римус Люпин сидел за колченогим столом, сжимая в руках кружку с пустым, безвкусным чаем. Его мантия была покрыта аккуратными, но многочисленными заплатами, лицо казалось серым от хронической усталости, а в волосах густо блестела преждевременная седина. До полнолуния оставалось чуть больше недели, и его внутренний зверь уже начинал глухо, болезненно ворочаться, обещая очередную ночь филигранного личного ада. Вдруг воздух посреди комнаты соткался в плотный серебряный туман. Из него прямо на стол перед Люпином упала тяжелая папка из черной кожи с тисненым гербом Гринготтса. Римус вздрогнул, инстинктивно хватаясь за палочку. Гоблины никогда не присылали почту оборотням. У него не было там счетов. Дрожащими пальцами он сорвал сургучную печать. Из папки выпала пачка документов, заверенных магической печатью поверенного Крюкохвата, и большая, движущаяся колдография. На оборотной стороне фотографии аккуратным, твердым почерком Гарри было написано: «Ему не нужен был суд, Римус. Ему нужен был Азкабан для Сириуса и чулан для меня. Смотри на четвертого». Римус перевернул снимок. Мародеры. Они молоды, счастливы, полны надежд. Джеймс, Сириус, он сам… и Питер. Римус перевел взгляд на официальный пергамент Гринготтса: «Акт проверки магии крови и свидетельство о Братьях по Магии между Джеймсом Поттером и Сириусом Блэком». Строчки жгли глаза. «Сириус Блэк физически и магически не мог предать... Клятва крови выжгла бы его... Заседания Визенгамота не было... Ордер на арест подписан Б. Краучем с устного согласия Председателя Верховного Чародея А. Дамблдора...» А ниже лежал второй пергамент: «Меморандум задержания: 15 августа 1992 года силами ликвидаторов Гринготтса в доме Уизли был задержан живой, дееспособный анимаг Питер Петтигрю, скрывавшийся одиннадцать лет под видом крысы Коросты». К горлу Люпина подкатил удушливый ком. Вся его жизнь… все двенадцать лет его нищеты, его нечеловеческого горя, его вечного чувства вины за то, что он «проглядел предателя в Сириусе»… Всё это было ложью. Мастерской, хладнокровной ложью Альбуса Дамблдора. Директор знал. Директор всё это время подкармливал его с рук, изображая спасителя, пока Сириус сходил с ума среди дементоров, а Гарри гнил у маглов! — Нет… О Мерлин, нет… — прохрипел Римус, хватаясь за голову. Внутри него словно лопнула плотина. Дикая, первобытная ярость, смешанная с колоссальной болью, затопила его ядро. Его магия, годами подавляемая зельями и чувством неполноценности, взревела. Раздался оглушительный треск. От Римуса во все стороны ударила сплошная волна чистой, яростной кинетической энергии. Окна лачуги со звоном разлетелись на тысячи осколков, стол разломился надвое, а крыша над головой жалобно заскрипела. Это был магический выброс такой силы, какой бывает только у древних, чистокровных магов в момент смертельного потрясения. Серебряная волна выброса прошлась по его собственному телу. Внутри его разума что-то со звоном раскололось — тонкие, филигранные ментальные плетения Обливиэйта, наложенные лично Дамблдором еще в 1981 году, лопнули, как гнилые нити. И Римус вспомнил. Перед глазами вспыхнули картины прошлого. Вот он стоит в кабинете директора в ноябре восемьдесят первого. Он кричит, умоляет Дамблдора отдать ему Гарри на воспитание, говорит, что Сириус не мог, что нужно проверить Петтигрю… А Дамблдор смотрит на него своими добрыми, лучистыми глазами, протягивает чашку чая с лимонными дольками и мягко говорит: «Римус, мальчик мой, ты оборотень. Министерство отберет у тебя Гарри. Забудь об этом. Сириус виновен, я сам видел контракт. Тебе нужно уехать из Англии. Забудь, Римус… Забудь… Вспышка заклинания…» — Ублюдок… — прорычал Люпин, поднимаясь на ноги среди обломков. Его глаза, обычно тускло-карие, сейчас горели ярким, неестественным золотым огнем. Но это не был огонь безумного волка. Это было осознанное, леденящее пламя разумного хищника. Впервые за двенадцать лет его зверь не выл от боли, он… торжествовал, требуя крови директора. Римус не стал ждать. Он собрал разбросанные пергаменты, аппарировал прямо к границе защитного купола Косого переулка и быстрым, размашистым шагом направился в Гринготтс. Прохожие шарахались от него: от Люпина разило такой осязаемой, дикой силой, что воздух вокруг него буквально вибрировал. Через десять минут Римус уже сидел в секретном кабинете Крюкохвата. Старый гоблин смотрел на тяжело дышащего оборотня с глубоким, профессиональным интересом. — Я пришел за правдой, Крюкохват, — глухо сказал Римус, швыряя папку на стол. — Я вспомнил закладки Дамблдора. Я знаю, что Сириус невиновен. Но моя магия… после выброса она изменилась. Я чувствую зверя, но он больше не разрывает меня изнутри. Что со мной происходит? Крюкохват хищно оскалился, выставляя на стол чашу для проверки крови. — Мы ждали вас, мистер Люпин. Лорд Поттер настоял, чтобы мы провели для вас полный аудит, как только вы явитесь. Три капли крови, если маглолюб Дамблдор не внушил вам страх перед гоблинскими ритуалами. Римус молча полоснул по пальцу серебряным стилетом. Кровь упала в чашу, и свиток пергамента мгновенно впитал её, окрашиваясь золотыми и багровыми рунами. Крюкохват вчитался в строки, и его брови взлетели вверх. Он издал короткий, восхищенный свист. — Невероятно. Альбус Дамблдор — истинный гений ментального скотства, — проскрежетал гоблин, разворачивая пергамент к Люпину. — Смотрите сами, мистер Люпин. Род Люпин никогда не был «жертвой нападения оборотня Фенрира Сивого», как вам внушили в детстве. Сивый вообще не способен инициировать магов такого уровня. Римус впился глазами в текст: Имя: Римус Джон Люпин. Статус: Чистокровный. Наследие: Прямой Наследник Древнейшего Рода Истинных Ликанов (Волчьих Лордов). Ограничения и блоки: Наследие Ликана заблокировано на 95% (А. Дамблдор, 1965 г. через фальсификацию «укуса»). Истинная магия Ликанов переведена в деструктивную форму ликантропии (болезненный статус оборотня). Зельевая зависимость: Регулярный прием «Волчьего противоядия» (производства А. Дамблдора) блокирует естественную стабилизацию ядра, вызывая искусственное выгорание магии и разума во время полнолуний. — Что это значит? — голос Римуса сорвался на шепот. — Это значит, мистер Люпин, что Истинные Ликаны — это не проклятые монстры, — жестко пояснил Крюкохват. — Это древняя, благородная раса магов-оборотней, которая никогда не теряет разум в полнолуние. Ликаны полностью контролируют своего волка, могут перекидываться в любое время суток по своему желанию, обладают колоссальной регенерацией и магической силой, превосходящей обычных волшебников. Гоблин постучал когтем по строчке с зельем: — Дамблдор узнал о вашем наследии, когда вы были ребенком. Он испугался, что Род Ликанов возродится и выйдет из-под его контроля. Он заблокировал вашу кровь, инсценировал укус Сивого, сделал из вас изгоя, а потом годами поил вас «противоядием», которое на самом деле было ядом, удерживающим вашего истинного Волка в цепях! Из-за этого вы так мучились каждое полнолуние. Директор сознательно разрушал ваше тело, чтобы вы ползали перед ним на коленях за каждую кружку этого варева! Римус медленно поднялся с кресла. Его тело окутал едва заметный, призрачный силуэт огромного, мощного волка с серебряной шерстью. Мышцы налились стальной силой, шрамы на лице начали стремительно бледнеть и затягиваться на глазах под воздействием проснувшейся регенерации Ликана. Седина исчезла, уступая место густому, здоровому каштановому цвету. Перед гоблином больше не было сломленного бродяги. Стоял Глава Рода Истинных Ликанов. Сильный, опасный и абсолютно свободный. — Крюкохват, — голос Римуса теперь вибрировал от утробного, мантического рыка, от которого у любого обычного мага подкосились бы колени. — Сколько нужно золота, чтобы полностью выжечь остатки блоков Дамблдора и очистить мою кровь от его зелий до первого сентября? — Лорд Поттер-Слизерин уже оплатил всё вперед, Лорд Люпин, — гоблин низко поклонился новому союзнику молодой троицы. — Он знал, что кровь Маровеев не подкачает. Пройдемте в ритуальный зал. Сириус Блэк ждет своего освобождения, а молодой Гарольд нуждается в своем истинном старшем соратнике. Римус хищно улыбнулся, обнажив на секунду удлинившиеся клыки. — Дамблдор думал, что я его цепной пес. Что ж… Альбус, ты сам вырастил волка, который перегрызет тебе горло.