В аду мы окажемся вместе

— Ты ведь понимаешь, что однажды я тебя здесь же и закопаю? — Разумеется, милый. Но сегодня, боюсь, очередь не моя. — Ты невозможен. Промокнув лоб рукавом пиджака, Винсент с усилием налег на лопату, вгоняя штык глубже в рыхлую, болотистую землю. Вывернув очередной пласт, он отбросил его в сторону, к уже разросшейся куче чернозема. Разноцветные глаза сердито сверкали из-под стекол очков, а бледная кожа отливала молочной белизной в призрачном свете луны. Если бы не лунное сияние, пришлось бы туго. Время давно перевалила за полночь, лес утонул в густой темноте и вязкой тишине, а фонарика с собой не было. Казалось, сама природа затаила дыхание, напряженно наблюдая за двумя силуэтами, которые тонкими мазками серебра очерчивал холодный свет звезд. Харизматичный мужчина лет тридцати пяти, облаченный в безупречный дорогой костюм, уже больше часа копал могилу. Некогда сверкавшие лакированные туфли были безнадежно испачканы грязью, а каждое резкое движение выдавало его отвратительное расположение духа. Яма должна была получиться достаточно глубокой, чтобы в ней без труда уместились два взрослых трупа. В нескольких шагах от него, небрежно прислонившись спиной к стволу старого дерева, стоял другой молодой мужчина. Его лицо украшала обезоруживающая улыбка, а бронзовая кожа в лунном свете казалась почти золотистой. Элегантный костюм в духе тридцатых годов придавал ему особый шарм, хотя посреди ночного леса выглядел почти издевательски неуместно. Белоснежные рукава рубашки были испачканы потемневшей кровью, а сквозь бинты, туго стягивавшие правую руку, местами проступали свежие алые пятна. Однако ранение нисколько не омрачало его настроения. Напротив, мужчина выглядел до неприличия довольным, с нескрываемым удовольствием наблюдая, как его партнер, не жалея самых отборных ругательств, роет могилу для его жертв. — Не хмурься так, Винсент, дорогой. Телекамер здесь все равно нет, — произнес Аластор, сверкнув в усмешке белоснежными зубами. Винсент Уитман бросил на него тяжелый взгляд через плечо, но промолчал. Лишь стиснул зубы и снова вонзил лопату в землю. За последний час он уже сотню раз задавал себе один и тот же вопрос: почему сейчас он находится здесь, посреди ночного леса, копая могилу для чужих жертв, а не лежит в собственной постели в роскошном пентхаусе в центре «Колыбели джаза»? Ответ всегда был один — Аластор, будь он проклят. Вернее — его проклятое очарование, против которого Винсент раз за разом оказывался бессилен. Несколькими часами ранее Уитман вел прямой вечерний эфир с места пожара в одном из самых дорогих ресторанов Нового Орлеана. Ирония заключалась в том, что возгорание произошло не без участия самого телеведущего. В это же время на другом конце города Аластор с невозмутимой улыбкой наслаждался ретро-вечеринкой, где намеренно познакомился с молодой парой туристов, приехавших провести отпуск в Луизиане. Как и всегда, обаяние мужчины подействовало безотказно. Несколько часов он смеялся над их шутками, поддерживал непринужденную беседу, обсуждал музыку, старые фильмы и любовь к эстетике прошлых десятилетий. И пока новые знакомые были полностью очарованы своим собеседником, Аластор незаметно подсыпал им в напитки легкий наркотик. Когда сознание обоих приятно поплыло, а чувство осторожности исчезло, он с заботливой улыбкой предложил немного прогуляться по ночной дубовой роще, совсем недалеко от ретро-клуба. Все шло именно так, как рассчитывал Аластор, пока парень не пришел в себя раньше, чем он ожидал. Впрочем, подобные неожиданности были неизбежной частью его своеобразного «увлечения» и ничуть не портили мужчине настроение. В конце концов, все сложилось весьма удачно. Да, рука была ранена, зато теперь Винсент собственноручно рыл могилу для его жертв. Пожалуй, обмен получился более чем выгодным. Парень остановился посреди чащи, тревожно огляделся и вдруг понял, что находится ночью глубоко в незнакомом лесу, а от красивых дубовых рощ не осталось и следа. Рядом была лишь его девушка, сонно повисшая на руке мужчины, которого они знали каких-то три часа. Аластор всегда безошибочно чувствовал этот миг. Тот самый момент, когда добыча уже осознает опасность, но еще не успевает ничего предпринять. Именно на этом рубеже он наносил удар: быстро, хладнокровно, глубоко, встречая расширенные от ужаса глаза своей жертвы неизменно безупречной улыбкой. Девушку он убил первой — нож легко вошел под ребра, разрывая печень. Она успела лишь удивленно распахнуть глаза. Если честно, к тому моменту дамочка уже порядком наскучила Аластору: всю дорогу цеплялась за его руку и без конца пыталась оставить на плече пьяные поцелуи. А вот её спутник оказался менее покладистым. Отрезвев окончательно, он сорвался с места, даже не взглянув на тело девушки. Это почему-то развеселило Аластора. Человек, который еще несколько часов назад клялся своей леди в любви, сейчас думал только о собственной шкуре. Какое разочарование. Погоня оказалась недолгой. Головокружение, остатки наркотика в венах и паника быстро сделали свое дело. Аластор настиг беглеца и уже собирался закончить начатое, когда тот неожиданно выхватил небольшой перочинный нож. Лезвие глубоко вошло в правую руку убийцы, почти до самой кости, и лишь после этого Аластор добил парня. Не без труда перетащив оба тела в одно место, он отправился к своему тайнику, спрятанному в самой гуще леса и окруженному болотом. Там хранились инструменты, запасная одежда и все необходимое, чтобы скрыть следы очередного убийства. Мужчина тщательно промыл рану, обработал ее антисептиком и туго перебинтовал руку. Вернувшись к трупам с лопатой, Аластор воткнул ее в землю и попробовал сделать несколько движений. Уже после первой попытки раненая рука отозвалась тупой болью. Замерев, мужчина несколько секунд задумчиво смотрел на недокопанную яму, а затем вдруг тихо рассмеялся. Не раздраженно и не потому, что ситуация казалась ему смешной. Скорее так смеются люди, которым только что пришла в голову по-настоящему удачная мысль. Одной рукой выкопать могилу для двоих оказалось задачей куда менее увлекательной, чем совершить само убийство. К счастью, существовал человек, который почти никогда не отказывал ему в помощи, даже если звонок раздавался глубокой ночью. Но по-настоящему Аластора развеселила вовсе не эта мысль. Он живо представил выражение лица Винсента, когда тот узнает, ради чего его вытащили в лес посреди ночи. Знаменитый телеведущий, пребывая в приподнятом расположении духа, закончил поздние съемки в телестудии. Они проходили сразу после прямого эфира с места крупного пожара в центре Нового Орлеана и должны были выйти в эфир уже следующим утром. Незадолго до этого Уитман весьма продуктивно пообщался с руководством канала, окончательно обсудив свое назначение на должность главного ведущего всех экстренных новостей. Отчасти этому, разумеется, поспособствовала «неожиданная» кончина его коллеги. Но, если уж быть честным, руководство канала лишь признало то, что для самого Винсента давно было очевидно: лучше него с экстренными новостями не справлялся никто. Мужчина уже был на выходе, когда девушка из съемочной группы поймала его в холле, сказав, что его просят к телефону. Сначала Винсент с пренебрежением отмахнулся, заявив, что его рабочий день окончен, но девушка вновь остановила его, с осязаемым волнением произнеся следующие слова: «Мистер Уитман, человек на проводе просил передать, что если вы не ответите, то он сделает все, чтобы вы никогда не забыли эту ошибку». Что ж, так открыто угрожать по телефону мог только один человек, и ему Винсент отвечал всегда — с желанием или без. Сухо поблагодарив девушку, он отпустил ее, а сам вернулся в опустевший съемочный зал, где на дальней стене, возле служебного выхода, висел телефон. Тяжело вздохнув, Винсент, прижав трубку к уху, невесело произнес: — Твои угрозы, как всегда, очаровательны, Аластор. Но не мог бы ты подождать до дома? — Прости, дорогой, — раздался в трубке голос, звучавший до смешного неискренне. — Так сильно соскучился, что не дотерпел. Винсент невольно усмехнулся. Слова партнера почти вернули ему хорошее настроение, а желание поскорее оказаться дома только усилилось. — К слову… у меня тут образовалось одно маленькое затруднение. Улыбка мгновенно исчезла с лица Уитмана. Голос Аластора звучал так буднично, словно речь шла о перегоревшей лампочке. Однако за два года совместной жизни Винсент слишком хорошо усвоил: на языке Аластора «маленькое затруднение» почти всегда означало как минимум одно убийство. После короткой паузы в голосе собеседника вновь зазвучала та самая обаятельная, почти невинная улыбка, без которой не проходил ни один его день. — В связи с чем… я прямо сейчас нуждаюсь в своем единственном и незаменимом Винсенте. Телеведущий бесшумно выдохнул и устало прикрыл глаза. Домой он сегодня, похоже, уже не попадет. Несколько напряженных секунд в трубке слышалось лишь тихое шипение линии. А потом Винсент, не скрывая своего раздражения, задал только один вопрос: — Куда ехать? Именно эта безотказность по отношению к Аластору раз за разом приводила мужчину туда, где он находился сейчас. Пока Винсент продолжал молча копать, Аластор как бы невзначай коснулся кармана темно-бордовых брюк. Затем неторопливо оттолкнулся от дерева и подошел к нему со спины. — Смотрю — и глаз радуется, — с искренним восхищением произнес он, опускаясь на корточки возле ямы, дно которой уже скрывалось во мраке. — Твоя способность рыть превосходные могилы впечатляет не меньше, чем твой бесстыдный язык, — заметил мужчина с усмешкой, игриво пробегая кончиками пальцев здоровой руки по плечу Винсента, который стоял в могиле почти по самые бедра. — Счастлив, что сумел тебя впечатлить, — сухо отозвался тот, даже не обернувшись. Он с силой вогнал лопату в землю и, вывернув очередной пласт, небрежно отбросил его в сторону. — Интересно… — его голос прозвучал холодно, словно сталь. — Как думаешь, лопата в заднице произведет на тебя столь же сильное впечатление? Аластор негромко рассмеялся. Этот смех был способен пустить мороз по коже любому человеку, кроме такого безжалостного убийцы, как Винсент Уитман. — Не советую проверять, мой милый романтик, — мягко произнес Аластор, убирая за ухо Винсента выбившуюся прядь волос. — Мне слишком нравится смотреть, как ты улыбаешься. Было бы досадно однажды выбирать для тебя место в этом лесу. Впрочем, человека, который всего несколько дней назад собственноручно утопил в водах Миссисипи очередную свою жертву, подобными угрозами было трудно впечатлить. Винсент лишь усмехнулся. Воткнув лопату в землю, он ловко выбрался из могилы и тут же повернулся к мужчине, которого одновременно любил сильнее всех и сильнее всех ненавидел. — Как рука? — коротко спросил Винсент, стряхивая грязь сначала с черных кожаных перчаток, а потом с одежды. Тон телеведущего звучал нарочито безразлично, но Аластор слишком хорошо знал своего партнера. За грубостью, колкостями и вечным недовольством всегда скрывалось искреннее беспокойство. И именно эта непривычная для убийцы забота трогала его куда сильнее, чем он когда-либо позволил бы себе показать. — Переживаешь? — с легкой насмешкой спросил Аластор, плавно сокращая расстояние между ними и с кошачьей грацией прижимаясь к широкой груди Винсента. Тот недовольно поморщился, поспешно напуская на себя еще более суровый вид. Вот только собственное сердце предательски ускорило ритм, мгновенно выдавая его настоящую реакцию. С показной неохотой Винсент обнял Аластора, крепко и по-хозяйски притягивая к себе. — Размечтался, — глухо проворчал он, склоняясь почти вплотную к лицу партнера. На губах его мелькнула дерзкая усмешка. — Спросил исключительно из вежливости. Ложь прозвучала настолько неубедительно, что оба прекрасно понимали: он не обманул даже самого себя. Запах Аластора — дорогой парфюм, под которым едва угадывался металлический аромат свежей крови, — сводил Винсента с ума с их первой встречи. Устоять перед ним было невозможно. Как невозможно было перестать любоваться самим Аластором: непослушными каштановыми кудрями, бронзовой кожей, будто согретой солнечным светом, карими глазами, за игривым блеском которых скрывалось настоящее безумие, и спокойной улыбкой, способной одновременно очаровывать и пугать. Великолепная стройная фигура и чистый бархатистый тембр, такой манящий, что переключить волну на радио, когда Аластор по ней вещал, было просто немыслимо. — Какой же ты галантный, Винсент, — с откровенным сарказмом заметил Аластор, лениво запуская пальцы здоровой руки в его волосы. — Я почти растроган. Вместо очередной язвительной реплики Винсент поймал губами манящие уста Аластора, вовлекая того в жадный, развратный поцелуй — такой же грязный, как и их обагренные кровью руки. Но почти сразу так же внезапно отстранился, словно вспомнив о чем-то куда более важном. Сняв раненую руку партнера со своей шеи, мужчина страстно припал губами к пропитанным кровью бинтам, оставляя по всей длине перевязи рваные, хаотичные поцелуи. Аластор едва заметно дрогнул. Подобные проявления заботы неизменно ставили его в тупик, хотя за прошедшие годы он успел привыкнуть, что именно так Винсент выражает свою любовь. Сам Аластор никогда не позволял о себе заботиться и давно убедил себя, что попросту не нуждается в подобных чувствах. Да и чужие прикосновения обычно не вызывали у него ничего, кроме раздражения. Но Винсент… о, тот уже давно перестал быть для него «чужим». Поэтому, как и всегда, убийца предпочел спрятать мимолетное смущение за своей неизменной улыбкой, но руки все же не отнял. Вместо этого он лишь теснее прижался к Уитману и, обжигая его ухо горячим дыханием, негромко спросил: — Это тоже входит в твою вежливость? Тот почувствовал, как волна возбуждения дрожью прокатилась по его телу, отзываясь на близость Аластора предательской твердостью в штанах. Желание трахнуть его прямо здесь и сейчас вспыхнуло с такой силой, что почти лишило Винсента способности здраво мыслить. И плевать было на трупы, лежавшие неподалеку, — им секс все равно уже не светил. — Это не вежливость, — неожиданно возразил телеведущий, с трудом сохраняя остатки выдержки. Он по-прежнему держал перебинтованную руку Аластора в своей ладони, а второй крепко прижимал его к себе за талию. Бережно вернув руку возлюбленного себе на плечо, Винсент склонился почти к самым его губам и горячо выдохнул: — Это мои всепоглощающие чувства к тебе. — Какая проникновенная речь, — с легкой насмешкой заметил Аластор, ловко уходя от нового поцелуя. — Продолжай. Мне любопытно, сколько еще высокопарных признаний ты способен выдать за одну ночь. На лице Винсента тут же проступило недовольство. Всего на миг в груди неприятно кольнуло — где-то глубоко он все еще по-детски надеялся, что однажды Аластор перестанет встречать его признания неизменной насмешкой. Умом Уитман прекрасно понимал: это была всего лишь привычная защита человека, который не умел принимать любовь. Но сердцу от этого легче не становилось. — Аластор… — с тихим укором выдохнул он. Но тот не дал ему договорить. — Время не ждет, дорогой, — как ни в чем не бывало заметил Аластор, невозмутимо игнорируя досаду, промелькнувшую в глазах партнера. Он похлопал Винсента по груди, подталкивая его к краю могилы. — Хотелось бы вернуться домой до рассвета, — продолжил он. — Так что бери лопату и заканчивай работу, свет очей моих. Улыбнувшись с той самой обезоруживающей любезностью, за которой всегда скрывалось удивительное бессердечие, Аластор плавным движением выскользнул из объятий Винсента. Тот не стал его удерживать — лишь проводил взглядом, слишком хорошо понимая, что догонять словами было столь же бессмысленно, как пытаться удержать ветер. Аластор, безусловно, испытывал к Винсенту нечто такое, чего никогда прежде не чувствовал ни к одному человеку. Эта привязанность была слишком сложной, чтобы назвать ее обычной любовью. В чем-то Винсент был удобен, в чем-то — незаменим, а в чем-то стал единственным человеком, присутствие которого Аластор не только терпел, но и бессознательно искал. Возможно, для мужчины это и было любовью. Но любовь человека с подобным складом ума и мировоззрением не имела почти ничего общего с тем чувством, о котором писали романы или снимали фильмы. Она не становилась мягче от признаний, не требовала красивых слов и уж тем более не нуждалась в постоянных подтверждениях. Именно поэтому каждый раз, когда разговор заходил о чувствах, Аластор неизменно уходил от него — легко, изящно и с неизменной улыбкой, будто признание Винсента было лишь очередной любезностью, на которую можно ответить сменой темы. Для него это и было самым привычным способом любить. Несмотря на общую с Аластором страсть к убийствам, Винсент оставался куда более сентиментальным. Ему не были чужды разговоры о чувствах, признания и простые проявления нежности, пусть он и позволял себе подобную откровенность лишь наедине с человеком, которому безоговорочно отдал сердце. Винсент никогда не произносил этого вслух, но иногда ему хотелось, чтобы на всю заботу, которую он дарил Аластору, тот ответил хоть каплей той же ласки. Однако с годами Винсент все больше понимал: Аластор любит иначе — не холоднее, не слабее, просто на языке, которого сам мужчина до сих пор так и не научился понимать. И все же каждый раз, когда признание оставалось без ответа, в душе телеведущего неизменно возникало чувство, будто ему вновь отказали в чем-то очень важном. Поправив очки, Уитман молча спрыгнул в яму и, взяв лопату, снова принялся за работу. Несколько долгих минут ночной лес наполнял лишь глухой, размеренный звук металла, врезающегося в землю. А потом Аластор неожиданно нарушил молчание. — Ты помнишь, как мы познакомились? Его голос прозвучал непривычно спокойно. Без обычной насмешки, без колкостей и без театральной игривости. Лишь тихое, почти задумчивое любопытство. Винсент замер всего на мгновение. Подняв голову, он посмотрел на Аластора поверх стекол очков, и в его взгляде мелькнуло легкое удивление. — Такое сложно забыть, — мрачно отозвался он и снова вогнал лопату в землю. — Пожалуй… — Аластор едва заметно усмехнулся. Он на секунду замолчал, будто мысленно возвращаясь в тот день. — А ведь я действительно собирался тебя убить…