В аду мы окажемся вместе

Новый Орлеан, Луизиана, 1947 год.

Жарким летом сорок седьмого года Винсент, уже успевший заявить о себе как о восходящей звезде телевидения, прибыл из Нью-Йорка в солнечную Луизиану освещать громкое расследование серии загадочных исчезновений в окрестностях Нового Орлеана. Несколько последних лет люди бесследно пропадали один за другим. Одни уходили на прогулку и не возвращались домой, другие исчезали по дороге с работы, третьих в последний раз видели в компании обаятельного незнакомца, лица которого никто впоследствии так и не смог толком описать. Ни поисковые отряды, ни полиция не находили ни тел, ни улик, ни малейшей зацепки, способной вывести следствие на преступника. Дела копились, пока постепенно не превратились в длинную череду безответных вопросов. Все изменилось после того, как местный охотник случайно наткнулся в лесу на человеческий скелет. После недавних проливных дождей болотистая почва просела, обнажив старое захоронение. Когда следователи начали раскопки, выяснилось, что скелет был не один. Именно тогда полиция впервые всерьез заговорила о серийном убийце. И Винсент Уитман стал первым, кто в эфире поведал общественности эту шокирующую весть: «До сегодняшнего дня полиция расследовала десятки отдельных исчезновений. Но находка в лесу заставила следствие взглянуть на эти дела иначе. Возможно, жители Луизианы впервые столкнулись не с чередой несчастных случаев, а с серийным убийцей». Новость об обнаруженном захоронении всколыхнула весь Новый Орлеан. Еще вчера люди обсуждали исчезновения разве что за семейным ужином, пожимая плечами и списывая их на несчастные случаи, беглецов или опасные болота Луизианы. Но теперь все изменилось. Газеты одна за другой выходили с кричащими заголовками. Полиция увеличила патрули, родители перестали отпускать детей гулять после захода солнца, а владельцы баров и ресторанов жаловались, что с наступлением вечера улицы пустели непривычно быстро. Горожане впервые осознали страшную мысль: все эти годы рядом с ними жил человек, который безнаказанно убивал снова и снова, словно за спиной его был сам Дьявол. И, судя по количеству найденных останков, останавливаться вовсе не собирался. В то время Аластор — виновник всеобщего ужаса — даже не подумал залечь на дно. Он по-прежнему часто появлялся на публике, неизменно очаровывая окружающих незаурядным умом, безупречными манерами и той притягательной красотой, которой невозможно было не восхищаться. Каждый вечер мужчина выходил в эфир своей радиопрограммы, оставаясь всеобщим любимцем, а на светских приемах, которые, несмотря на траур, окутавший Новый Орлеан, аристократическое общество продолжало устраивать с прежним размахом, Аластор с поразительной искренностью обсуждал серийного убийцу, разговоры о котором теперь не смолкали ни за одной закрытой дверью. Он сочувствовал родственникам погибших, рассуждал о жестокости преступника, с неподдельным интересом выслушивал самые невероятные версии его личности и порой даже позволял себе осторожно критиковать работу полиции. И никто из присутствующих не мог даже представить, что человек, которого они считали воплощением благородства и обаяния, по вечерам собственноручно пополнял список жертв, о которых так красноречиво скорбел днем. Но во всем этом «шоу» Аластора по-настоящему заинтересовал лишь один человек. Когда сенсационная программа о нем и его деяниях всколыхнула общественность, извращенное естество самого Аластора наполнилось жгучей жаждой убийства. И очень скоро она обрела лицо. Лицо, которое радиоведущий давно и слишком хорошо знал, наблюдая за ним с экрана телевизора — Винсент Уитман. Именно вокруг него теперь сосредоточился весь интерес Аластора, весь его извращенный азарт и вся темная изобретательность его злого гения. Аластор никогда не считал телеведущего своим соперником. Скорее, мужчину забавляла сама мысль, что один и тот же ужас они превращали в зрелище совершенно разными способами. Один создавал сенсации, другой — рассказывал о них миллионам зрителей. Аластор давно следил за деятельностью Уитмана, порой позволяя себе получить удовольствие от ярких фантазий, в которых сердце звезды телевидения раз за разом пронзал его сверкающий нож, а красивые разноцветные глаза — всегда такие серьезные и собранные — медленно стекленели в предсмертной агонии. Густая горячая кровь брызгала во все стороны, окропляя изящные руки Аластора и его лицо — жестокое, словно вырезанное из темного янтаря. О, именно этот миг убийца любил больше всего. Он закрывал глаза и медленно облизывал губы, смакуя фантомный привкус чужой крови и представляя тот самый момент, когда жизнь окончательно покидает тело его прекрасной жертвы. И вот, по невероятному стечению обстоятельств, человек, которого Аластор так давно мечтал убить с особым изяществом, сам пришел к нему в руки. Новостная программа «Убийца из колыбели джаза» побила все рейтинги и на долгие недели стала самой обсуждаемой темой в стране. После такого ошеломительного успеха Винсент, разумеется, задержался в Луизиане, продолжая освещать ход расследования и подробно разбирая в эфире преступления загадочного и жестокого маньяка. Это дело оказалось настолько громким, что впервые за долгое время Уитману даже не приходилось марать руки ради очередной сенсации. Впрочем, довольно скоро он поймал себя на мысли, что давно убивает уже не ради материала. Ему просто нравилось это делать. Тем более теперь, когда внимание всей страны было приковано к неуловимому убийце, на которого с поразительной легкостью можно было списать пару собственных преступлений — естественно, исключительно ради скуки. Конечно, Винсент не раз задумывался о человеке, который одним лишь своим существованием создал для него столь благодатную почву. И, разделяя с ним одно ремесло, Уитман невольно проникся к незнакомцу своеобразным профессиональным восхищением. Единственное, о чем Винсент искренне сожалел, — ему так и не довелось лично познакомиться с человеком, чьи преступления он с таким удовольствием разбирал в своих эфирах. Впрочем, ждать этой встречи оставалось совсем недолго, но звезда телевидения об этом еще не знал. Приглашение на одну из знаменитых закрытых вечеринок в стиле тридцатых, устраиваемых в Новом Орлеане с поистине аристократическим размахом, стало для Уитмана приятным и весьма неожиданным подарком. Конверт вручили ему прямо на студии. Уже одно премиальное качество бумаги, плотной и приятно тяжелой, с изысканной алой подкладкой вызывало восхищение. А само приглашение и вовсе привело Винсента в превосходное расположение духа. Настораживало лишь одно — подарок был анонимным. Кто его прислал и с какой целью пожелал видеть знаменитого телеведущего на столь закрытом мероприятии, оставалось загадкой. Впрочем, Уитман никогда не относился к людям, которых подобные тайны способны отпугнуть. Напротив — они пробуждали в нем почти детское любопытство. Не раздумывая ни минуты, Винсент принял приглашение и в назначенный вечер появился на приеме в безукоризненном гангстерском образе. Темно-синий костюм в тонкую мятную полоску безупречно сидел по фигуре, выгодно подчеркивая благородную бледность его кожи. Ониксовые волосы были гладко зачесаны назад, завершая образ элегантного мафиози, а разноцветные глаза за стеклами очков сверкали, словно драгоценные камни: правый — мягкой зеленью изумруда, левый — холодной синевой топаза. Когда роскошные двери особняка одного из безымянных аристократов Нового Орлеана распахнулись перед Уитманом, тот не подозревал, что переступает порог самого рокового вечера в своей жизни.

***

— О чем задумался? — поинтересовался Аластор, бросив на Винсента короткий взгляд. На его губах уже играла знакомая лукавая улыбка, словно он заранее знал ответ. — Вспоминаю, каким идиотом был в тот вечер, — тихо усмехнулся Уитман, не прекращая копать. — В какой именно? — В тот, когда увидел тебя впервые… — честно ответил Винсент, привычно пропуская мимо ушей очередное ерничество Аластора. — Тогда я решил, что красивее мужчины никогда в жизни не встречал. Аластор тихо рассмеялся. Подобные признания неизменно тешили его самолюбие, хотя признался бы он в этом не раньше, чем добровольно позволил себя арестовать. — «Тогда», — протянул он, слегка выгнув изящную бровь. — А что насчет «сейчас»? Разумеется, вопрос был задан вовсе не из любопытства. Аластор прекрасно знал ответ. Просто ему нравилось снова и снова заставлять Винсента произносить подобные вещи вслух. Да и возможность лишний раз полюбоваться тем недовольным выражением лица, которое неизменно появлялось у телеведущего после подобных вопросов, доставляла убийце искреннее удовольствие. Предсказуемо, Уитман бросил на него колкий взгляд, но язвить не стал. — Я по-прежнему верен своему первому впечатлению, — спокойно ответил он, привычным жестом поправляя сползшие на переносицу очки, после чего снова вогнал лопату в землю. — Хотя временами ты сводишь меня с ума, — уже тише добавил Винсент. Несмотря на укоризну в голосе, уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Ах, бедный, бедный Винсент! — театрально воскликнул Аластор, картинно покачав головой. — Как же, должно быть, тяжело тебе со мной… Фальшивое сочувствие в его голосе заставило Уитмана улыбнуться шире. — О, — наигранно протянул телеведущий, — ты даже не представляешь масштаба моих страданий! Аластор рассмеялся — почти живо, почти по-человечески. И Винсент неожиданно поймал себя на мысли, что ради этого смеха без единой жалобы выкопал бы для него еще десяток подобных могил. Поэтому следом рассмеялся и сам.

***

За дверями особняка Винсента встретил шум. Не грубый, не хаотичный, а изысканный: мягкий звон бокалов, приглушенный смех, шелест дорогих тканей и живая музыка, льющаяся из глубины зала теплым, тягучим джазом. Воздух пах дорогим табаком, пудрой, крепким алкоголем и цветами, расставленными в высоких хрустальных вазах. Уитман неторопливо переступил порог, позволяя дворецкому принять у него шляпу. Взгляд телеведущего скользнул по залу с привычной внимательностью человека, который умел замечать детали быстрее, чем собеседники успевали их скрыть. Закрытая вечеринка полностью оправдывала свою репутацию. Здесь все было слишком красивым, слишком дорогим и тщательно поставленным, чтобы казаться случайным. Мужчины в безупречных костюмах лениво обсуждали политику и биржевые слухи, женщины в блестящих платьях смеялись чуть громче, чем требовалось, а в глубине зала саксофон выводил мелодию так томно, будто сам воздух медленно плавился от жары. Анонимное приглашение все еще не давало Винсенту покоя, но атмосфера мероприятия была такой притягательной, что вмиг лишала всех сомнений, оставляя место лишь элегантному, тонкому наслаждению. К тому же, какой смысл был гадать о мистере Анониме, когда тот, скорее всего, покажется ему сам. Иначе для чего тогда его приглашали? В душе Уитман, как тайный любитель загадок, страстно надеялся, что приглашение имело куда больше смысла, чем могло казаться. Винсент взял с подноса яркий алкогольный коктейль и, сделав небольшой глоток, уверенно двинулся по залу. Никогда прежде он не бывал на подобных вечеринках, однако его профессиональное умение легко подстраиваться под любую обстановку вновь сыграло Уитману на руку. Его походка была раскованной и уверенной, а сам он, как и весь его безупречный образ, неизменно притягивал к себе множество взглядов: любопытных, настороженных, восхищенных, узнавающих. Неожиданное появление звезды телевидения на столь закрытом мероприятии неизбежно вызвало легкий шум среди завсегдатаев — именно на это Винсент и рассчитывал. Обожающий внимание, он едва ли не лучился от количества восторженных вздохов вокруг. Дерзкий стиль, безупречные манеры, природная галантность и, несомненно, статус Уитмана быстро собрали вокруг него целую волну дам в сверкающих платьях, с обворожительными кокетливыми улыбками, полными фальшивой невинности. Винсент непринужденно беседовал с ними, поддерживая легкий, безобидный флирт. Улыбался, отвечая на вопросы о телевидении, а дамы, в свою очередь, смеялись над его остроумными шутками. Уитман прекрасно проводил время: один за другим опустошал бокалы с разноцветными коктейлями, выкуривал ароматные сигары в компании влиятельных джентльменов, даже успел обсудить с ними «Убийцу из колыбели джаза» и, совсем немного, политику. Взгляд Винсента, скрытый за легкой пеленой серого сигарного дыма, медленно скользил по залу в тщетных поисках человека, о котором мужчина не знал ровным счетом ничего. За прошедший час мистер Аноним так ничем себя и не выдал, и, честно признаться, это начинало раздражать Уитмана. Он был уверен: человек, пригласивший его на этот вечер, определенно находился среди гостей и сейчас так же непринужденно наслаждался праздником, по какой-то причине предпочитая сохранять свою личность в тайне. Злило же Винсента вовсе не это. Его раздражало собственное чувство, будто его обманули. То ли загадочный аноним, который, в сущности, никогда не обещал показаться, то ли его собственные ожидания. За размышлениями и легким опьянением Винсент не заметил, как оркестр смолк, а ему на смену пришло одинокое фортепиано. Первые же ноты заставили зал заметно измениться. Живая, озорная мелодия мгновенно подхватила гостей, словно приглашая каждого стать частью праздника. Разговоры начали стихать, а гости один за другим оборачивались в сторону музыки. Две дамы, еще секунду назад оживленно беседовавшие с Винсентом, почти одновременно извинились и поспешили к центру зала. Мужчина удивленно проводил их взглядом, ощутив при этом укол уязвленного самолюбия. Что могло так внезапно лишить его внимания окружающих? Любопытство взяло верх и Уитман с нескрываемым недовольством на лице неторопливо двинулся следом за дамами, невольно отмечая, что уже почти все присутствующие, словно зачарованные, стекались в центр зала. Не в силах устоять перед зажигательным ритмом, многие пританцовывали на месте с бокалами в руках. И лишь когда радостная толпа расступилась перед ним, Винсент наконец увидел человека за роялем, мгновенно завладевшего вниманием всех гостей. И тогда Уитман замер. Среди десятков людей, покачивающихся в такт музыке, он оказался единственным, кто больше не мог сделать ни шага. Атмосфера вечеринки, тонко сплетенные запахи табака и дорогих парфюмов, ласкающая слух игра клавиш, тихий смех и восхищенный шепот вокруг — всё в один миг потеряло краски и словно перестало существовать, утонув где-то далеко… В короткое мгновение, когда его разноцветные глаза остановились на пианисте, Винсент понял одну непоколебимую истину: красивее этого мужчины он не встречал никогда в своей жизни. Пока Уитман пытался справиться с внезапным оцепенением, вокруг уже пополз едва различимый шепот: — Это же он… — Невероятный талант… — Неужели он снова согласился выступить? Винсент почти не вслушивался в слова. Его внимание безраздельно принадлежало человеку за роялем. Мягкий янтарный свет скользил по бронзовой коже пианиста с той же нежностью, с какой его длинные пальцы касались белоснежных клавиш. Когда Уитман наконец смог оторвать от них взгляд, его глаза сами скользнули вверх, ловя каждую деталь в элегантном образе мужчины. Тот, исполняя виртуозный, зажигательный страйд, слегка притопывал ногой в такт, а на его лице сияла улыбка, от которой Винсенту неожиданно стало трудно дышать. Словно завороженный, Уитман так и простоял неподвижно все выступление. Лишь когда последняя нота затихла и гости оживленно зааплодировали, Винсент наконец вспомнил, как двигаться. Но не успел он и шага сделать в сторону загадочного пианиста, как того уже обступили дамы, щебеча слова восхищения, радости и благодарности за то, что он посетил их вечер сегодня. Даже мужчины не были равнодушны к неземному притяжению этого человека. А тот, словно в жизни не было ничего проще, с поразительной легкостью дарил свое внимание всем. Его смех, словно звон хрусталя, был способен разбивать сердца, и об этом уже Винсент судил по личному опыту. Кто он такой, черт возьми?! — пульсировало в сознании Уитмана, когда волна восхищения сменилась острым, как осколок стекла, раздражением. Бокал с оранжевым аперитивом опустел одним стремительным глотком. Поставленный на столик мимо проходящего официанта, он издал звук, достаточно несдержанный и громкий, чтобы окружающие ощутили неоднозначность настроения телеведущего. Но все взгляды были прикованы к мужчине у рояля, и буря в душе Винсента осталась незамеченной. Некоторое время Уитман с пытливым интересом наблюдал за незнакомцем. Время, словно призрачное, ускользало: он успел выкурить несколько сигар, а коктейли, начавшиеся с легкого «Пиммс Кап», сменились обжигающим «Вье Карре». Крепкая смесь рома и ликера разожгла в груди Винсента странную решимость. К чему именно она его подталкивала, он и сам пока не понимал. Но даже под алкогольным туманом цепкий взор телеведущего оставался ясным, а холодные оттенки его глаз сверкали в мягком золотистом свете, подобно колким льдинкам. Наблюдая, как незнакомец живо и непринужденно общается с дамами, отвечая на их флирт тонкими, изящными фразами, Винсент ощущал необъяснимую ревность, которая нещадно жгла ему грудь. Он пытался убедить себя, что это лишь следствие всеобщего внимания к пианисту, но очень скоро признал абсурдность своих чувств: он ревновал незнакомого мужчину к десятку дам и джентльменов, столпившихся вокруг него. Винсент ловил себя на том, что уже несколько долгих минут тщетно пытается выхватить хотя бы один его взгляд. Но красавец-мулат, казалось, намеренно его игнорировал, что лишь усиливало злость пьяно-влюбленного Винсента. Правила этикета не позволяли Уитману просто подойти и «украсть» у гостей их любимца, но бездействовать он больше не мог. Ты будешь улыбаться только мне, — твердо решил Винсент, не задумываясь о дерзости своих намерений. Выхватив из толпы знакомое лицо — пышную, фигуристую джазовую певицу, он решительно направился к ней. Кажется, её звали Мимзи, — вспомнил Уитман. Со всей вежливостью и галантностью, на которые был способен в своем состоянии, Винсент попросил Мимзи представить его пианисту. Та игриво улыбнулась и охотно согласилась. Подхватив телеведущего под руку, она смело повела его к золотоглазому мужчине, попутно томно вздыхая о его невероятных талантах и возмутительной красоте. Уитман молчал, но полностью разделял ее мнение. — Аластор, дорогой! — пропела Мимзи, бесцеремонно врываясь в общество пианиста, едва не расталкивая остальных. — Тут кое-кто желает с тобой познакомиться… Винсент мысленно собрался, готовясь к встрече. Но когда взгляд Аластора скользнул в их сторону, а затем остановился на нем, Уитман едва не рассыпался. Однако он сумел подавить внутренний трепет и, как ему казалось, выглядел спокойным и достойным рядом с тем, кого за полчаса успел возжелать всеми возможными способами. — Ах, я все жду эту встречу! — произнес мужчина, оборачиваясь к подошедшим. Одарив улыбкой присутствующих, он негласно попросил их оставить его, и гости неохотно разошлись. — Мимзи, душечка, благодарю, — кивнул пианист молодой женщине. Его голос был чистым и тягучим, как мед, и что-то в нем показалось Уитману смутно знакомым. Дама лишь махнула рукой, словно говоря: «Пустяки», и кокетливо подмигнула. — Это мистер… — но Мимзи не успела договорить, как Аластор мягко перебил ее. — Уитман. Да, я знаю, — заявил пианист, подняв на Винсента тот самый взгляд, от которого подгибались ноги. Однако телеведущий, к его чести, остался непоколебим. Аластор бросил на Мимзи быстрый взгляд, и та, тут же все поняв, бесшумно удалилась. — Рад знакомству, мистер Уитман, — поприветствовал пианист телеведущего, когда они остались одни. — Надеюсь, вечеринка вам нравится? — Добрый вечер, мистер… — начал Винсент, стараясь звучать непринужденно. Он не знал фамилии собеседника и ждал, что тот представится сам. Но мужчина напротив лишь повторил: — Аластор. Просто Аластор, — золотистые глаза пианиста едва заметно вспыхнули. Он протянул руку для рукопожатия, но Винсент не ответил на приветствие. Вместо этого он ловко подхватил ладонь Аластора и, склонившись, коснулся изящных пальцев горячими губами. Жест был дерзким и вызывал неловкость у присутствующих, но Уитман хладнокровно пропустил мимо себя все недоуменные и осуждающие взгляды. В этот момент для него существовал лишь Аластор, и мнение других впервые в жизни было ему совершенно безразлично. Аластор, судя по мелькнувшему в его глазах замешательству, был шокирован столь неоднозначным жестом, но руки не отнял, что поселило в душе Винсента робкую надежду. — Боюсь, сегодняшний вечер уже превзошел все мои ожидания, сэр Аластор, — прошептал он, едва отстранившись. Конечно, не вечеринка произвела на него такое впечатление. По едва заметной улыбке Аластора было ясно: тот безошибочно понял, что признание телеведущего относилось вовсе не к роскошному приему. Пока этот невероятный мужчина улыбался, игриво сверкая золотистыми глазами из-под винтажного пенсне, он окончательно покорил сердце Винсента. Сам Уитман мысленно уговаривал себя отпустить чужую руку и не пугать красавчика своим напором. Но вдруг, словно гром среди ясного неба, его пронзило внезапное осознание. Он понял то, чего раньше не замечал под влиянием чувств. Да, Аластор мог знать его как известную медийную личность, но Мимзи ведь даже не успела его представить. А слова мужчины о том, что он давно ждал этой встречи, напомнили Винсенту о забытом — анонимном приглашении. Все еще держа Аластора за руку, Винсент медленно поднял на него посерьезневший взгляд, сверкнувший из-под очков. Так это ты… — мысленно догадался он, чувствуя, как его интерес к этому необычайному мужчине крепнет с каждой секундой. Аластор встретил его взгляд все с той же мягкой улыбкой, ничем не подтверждая догадку. Лишь золотисто-карие глаза на миг зажглись трудноуловимым интересом — слишком пристальным, почти хищным, чтобы принадлежать человеку, впервые увидевшему знаменитого телеведущего. И так же быстро это странное выражение растворилось за безупречной любезностью.