Кровь, пламя и пыль

      Едва только Азриэль переступил порог, как я сразу позабыла про своё утомление. Сорвавшись со стула, я метнулась к нему и, в три шага пробежав разделявшее нас расстояние, чуть было не врезалась в него. К счастью для нас обоих, в последний миг успела остановиться.       — Наконец-то ты вернулся!       — Я тоже рад снова тебя видеть, — ровно отреагировал он.       Затем он обернулся к жёлто‑чешуйчатой рептилии и, взмахнув лапой, холодно произнёс:       — Магистр, можете быть свободны.       Альфис, восприняв эти слова как приказ, не теряя ни секунды, схватила сумку и буквально вылетела из комнаты. Я лишь изумлённо проводила её взглядом: «Надо же… и как только такая маленькая и сгорбленная ящерица может так быстро бегать? По виду совсем не скажешь…»       После её ухода, привычно щёлкнув замком, мой друг снова повернулся ко мне:       — Ответь мне: как прошло твоё занятие?       — Просто замечательно! Было очень интересно! — выпалила я.       Он посмотрел на меня с невозмутимым спокойствием и… не задал ни единого вопроса. Это даже немного задело! Я ждала, что Азриэль начнёт спрашивать, проверять, чему я научилась. «Да, я почти ничего не запомнила, но как-нибудь выкручусь — не впервой», — рассуждала я.       — Ты что, даже не спросишь, что я запомнила?       — Я всецело доверяю тебе, — отозвался принц, в голосе которого явно сквозила усталость.       — Нет! Спроси меня что-нибудь, пожалуйста! — не унималась я, сама не понимая, зачем так упорствую.       — Раз ты так настаиваешь… ответь: как долго мы, монстры, томимся в этом Подземелье?       Услышав этот, очевидно элементарный вопрос, я осознала всю глубину своей ошибки. Моя самоуверенность сыграла со мной злую шутку. Я понятия не имела, что нужно отвечать!        Я невнятно мямлила, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-то, но всё было бесполезно: «Надо было лекцию слушать, а не думать о тебе!» — с досадой подумала я, продолжая глупо молчать.       К счастью, Азриэль не стал сердиться на мой «ответ», только спокойно произнёс:       — Не беспокойся, Чара. Я прекрасно понимаю, что тебе ещё нелегко узнавать что-то новое о нашем мире.       «Хоть тут мне повезло», — с облегчением вздохнула я. — «Если бы ты продолжил расспрашивать, то сразу бы понял, как "внимательно" я слушала только что прошедший урок!»       Я бы просто опозорилась!       Желая поскорее забыть об этом конфузе, я кивнула на его наплечный мешок:       — А что у тебя там? Это мне?       — Вчера я долго размышлял над тем, как скрасить твоё вынужденное заточение. Кажется, я нашёл кое-что… подходящее.       Он потянулся, снял сумку и достал из неё… шахматную доску.       — Возможно, ты не знакома с шахматами, но уверяю тебя, это весьма занимательная игра.       — Да, конечно… я умею, — отозвалась я, едва сдерживая раздражение.       — Чудесно! — оживился он и принялся расставлять фигуры.       Пока он готовился, я не могла не отметить про себя: «Конечно, я знаю, что такое шахматы! И даже правила знаю! Но дело совсем не в этом! Дело в том, что шахматы — самая унылая игра в мире! В чём вообще заключается её смысл? Раз за разом переставлять деревянные фигурки туда-сюда по доске… и всё? Кому это может понравиться? Ботанам? Точно не мне!»       Я уже собиралась сказать Азриэлю, что мне не особо хочется играть, но, глядя, как он старательно расставляет каждую фигуру, вдруг прикинула: «Хотя… может, я ошибаюсь? Вдруг играть в шахматы не так уж и плохо? Да и в его компании любое, даже самое скучное занятие будет интересным! Я уверена в этом!»       Закончив все приготовления, принц предложил мне ходить белыми – то есть ходить первой. Я без колебаний отказалась. В чём смысл первого хода, если с моим опытом игры исход партии всё равно предрешён. «Кроме того, — посчитала я, — если быстро проиграю, то тогда мы сможем заняться чем-нибудь более… интригующим».       Он нехотя согласился, и уже занёс лапу над фигурой, собираясь сделать свой ход, но я вдруг резко одёрнула его:       — Подожди!       — Что такое? — Азриэль недоумевающе поднял бровь, — желаешь ходить первой?       — Нет! Просто… — я запиналась, пытаясь подобрать слова, — я давно хотела попросить, но никак момент не подворачивался…       — О чём же речь?       — Мне бы очень хотелось, чтобы в комнате стало светлее. Понимаешь, я живу тут уже несколько дней, но всё никак не могу полностью привыкнуть к полумраку! Нет, не то чтобы это прямо обязательно… я пойму, если ты не захочешь, но, вдруг у тебя получится что-нибудь с этим сделать? Например, лампочку вкрутить?       Азриэль, как было видно по его удивлённым глазам, явно не понял, что такое «лампочка», но суть моей просьбы уловил:       — Тебе не хватает света?       — Если честно — да.       Он задумался, склонив голову набок — я уже успела запомнить эту его привычку (так он обдумывал что‑то важное), — а затем просиял:       — У меня есть идея.       Принц вышел в центр комнаты, зажмурился и выпустил из своих лап маленький и яркий шар пламени. Тот взмыл вверх, но, в отличие от тех, что я уже видела раньше, не растворился в воздухе, а замер под самым потолком.       — Это особое заклинание, — начал объяснять мне мой друг, — пламя будет продолжать гореть, пока сам не захочу его погасить. Его яркость будет зависеть от того, как сильно концентрируюсь на его поддержании и…       Всё то время, пока Азриэль объяснял мне тонкости своего заклинания, я не могла оторвать взгляда от огненного шара. Удивительно, но его сияние не причиняло боли глазам — наверное, дело было в его волшебной природе.       Затем я обвела взглядом комнату — и остолбенела.       Пылающий шар прогнал всю мерзкую и липкую тьму, что окутывала меня! Немногие оставшиеся тени робко жались по углам спальни, подрагивая от каждого колебания пламени, будто побаивались его. Сам же магический источник света постоянно пульсировал, меняя свои очертания.       Нет, конечно, в комнате не сделалось так ярко, как могло бы, будь она освещена солнечным светом. Даже такой шар огня заметно уступал по силе Солнцу. Но и без этого она изменилась до почти полной неузнаваемости, перестав быть скучной, пустой и серой.       — Ого… это намного лучше любой лампочки! — вырвалось у меня.       — Не стоит благодарностей.       — Нет, правда, спасибо.       Почему-то так и не понявший, о каких таких лампочках я говорю, Азриэль довольно улыбнулся, пусть и немного устало.       Не без труда, но мне таки удалось уговорить его играть прямо на полу. Азриэль сильно переживал за своё шёлковое пурпурное одеяние, боясь его испачкать, но я только отмахнулась от его доводов: кого тут стесняться? Мы одни, и никто ничего не увидит.       Наша шахматная партия началась, как обычно: мы строго по очереди двигали разные фигуры по доске, стараясь заполучить преимущество. Но очень скоро я заметила: что-то тут не так. Азриэль, делая самые слабые ходы, не забирал мои пешки, при том сам подставлял под удар свои, будто приглашая меня их взять. Я и близко не была гроссмейстером, но мне было абсолютно очевидно, что мой приятель… просто поддавался мне!       Я уже собиралась спросить его, что вообще происходит, но…       Только сейчас, внимательно вглядываясь в его клыкастую морду между ходами, я заметила, насколько он измотан. Он выглядел куда более вялым и поникшим, чем вчера или в первый день нашего знакомства. А взглянув на него еще пару раз, я чуть не ахнула: у него были мешки под глазами!       Чего это с ним такое?        И всё равно: даже несмотря на свою, уже очевидную мне, усталость, Азриэль из всех сил пытался не показывать мне своё плохое самочувствие, пусть оно, вероятно, и было причиной того, почему он так «зевал» фигуры.       Наверное, я поступила тогда неправильно, но я решила не лезть к нему с расспросами. «Ладно, — подумала я, — раз он молчит, не жалуется, значит, не хочет обсуждать это со мной».       С этой мыслью я, почти не испытывая угрызений совести, забрала его королеву, что так неудачно подошла к моей пешке. А чуть позже, после пары ходов, он нарочно оставил без защиты белого коня, давая мне возможность его взять.       Партия всё больше походила на методичное истребление белых фигур чёрными, но, к большому удивлению, я начала получать от этого искреннее удовольствие. С каждой съеденной белой фигурой я чувствовала себя более уверенной, и даже желание поскорее поставить мат отошло на второй план. «Нет, — решила я. — так просто ты от меня теперь не отделаешься, Азриэль! Сначала я заберу всё твои фигуры, до последней пешки!»       «Я непобедима! Меня ничто не остановит!» — думала я, беря в руки чёрную королеву. Было удивительно приятно ощущать власть над, казалось бы, простыми деревянными фигурками.       Ощущать, что именно ты решаешь, какой из них суждено «умереть», а какой — «жить»!       Белая «армия» таяла на глазах. Пешки, кони, слоны — все они один за другим покидали поле. Лишь с одним слоном пришлось повозиться, но и он в итоге пал под моим натиском. Вскоре у Азриэля из всех белых фигур, кроме короля, оставалась только одна жалкая ладья.       Вот с ней мне пришлось попотеть всерьёз. Азриэль, очевидно осознав неизбежность поражения и понимая, что я не успокоюсь, пока не зачищу всё поле, решил напоследок надо мной поиздеваться. Почему я так решила? А как ещё объяснить, что ладья бесконечно ускользала, перелетая с одного края доски на другой, раз за разом избегая захвата!       Спустя десяток-другой ходов я всё-таки загнала эту упрямую фигуру в угол и взяла её. А следующим ходом уверенно поставила мат и сняла с доски белого короля.       Вот так и закончилась наша, честно говоря, очень странная партия.       Я победила, но… почему-то уже не чувствовала тех приятных эмоций, что были у меня в начале. Я просто устала, и, не выдержав, я прямо спросила своего друга:       — Ты мне поддавался, да? Зачем? Я же знаю, что поддавался!       Он чуть опустил взгляд и тихо ответил:       — Мне просто захотелось увидеть твою улыбку.       — Эх… мог бы просто попросить.       И я правда улыбнулась — совсем не наигранно. И не из-за этой странной «победы». Какая от неё радость? Просто в тот момент мне действительно хотелось улыбаться! Хотелось быть счастливой и видеть счастливым его.       Азриэль тоже ответил мне улыбкой, пусть и, из-за своего недомогания, немного натянутой. Потом он принялся аккуратно складывать шахматы в сумку. Когда всё было убрано, он повесил её на плечо и тихо сказал:       — Было приятно сыграть с тобой, Чара. С радостью провёл бы с тобой ещё время, но... мне давно пора в свои покои, а тебе следует пораньше лечь спать — день у тебя и правда выдался непростым, верно?       С этими словами он медленно, тяжело шагая, пошёл к двери.       — Стой! — окликнула я его, когда он уже вскрывал замок.       — Что такое?       — Может… расскажешь мне сказку на ночь?       Сказка на ночь? Ты же несерьёзно? Забыла, сколько тебе лет, Чара?       Я хорошо осознавала, как нелепо это прозвучало, но… дело же вовсе не в ней! Я просто не смогла придумать ничего получше, чтобы удержать его ещё хоть на пару минут и не дать этому дню закончиться.       — Зачем? — недоумевая, спросил он.       — Я… мне легче засыпается, когда перед сном рассказывают сказки!       Я состроила самую несчастную гримасу, на которую была способна, и, приблизившись к нему, начала дёргать за край одежды, прямо как маленький ребёнок!       Видя это, он натужно улыбнулся, и кивнул:       — Так и быть. Я не мастер рассказывать истории, но одна мне известна с самого детства. Думаю, она придётся тебе по душе.       Он опустился на стул возле кровати, а я, даже не вспомнив про ночную сорочку, забралась под одеяло прямо в платье.       Голос Азриэля звучал тихо и безжизненно — видимо, усталость давала о себе знать. Но он всё равно начал свой рассказ, а я не сводила с него глаз и готовилась ловить каждое слово.       Он рассказывал сказку об Ангеле. О спасителе, в которого верили все обитатели Подземелья, надеясь, что однажды тот спустится с поверхности и дарует им свободу.       — …Прошла тысяча лет, но монстры не теряют надежды, что Ангел, которого они так ждут, всё-таки вернётся. Хотя… быть может, она уже здесь, — прошептал принц, завершая свой рассказ.       — Постой! — я вскинула брови, едва сдерживая удивление. — Ты что, только что это выдумал?       — Ч-что? С чего взяла?       — Ну как же? Ты только что произнёс последнюю фразу «может быть, она уже вернулась» так, будто хотел вложить в эти слова что-то особое? Ты о ком‑то конкретном говорил!       Азриэль впервые на моей памяти по-настоящему смутился. Смущение было настолько сильным, что он даже не пытался его спрятать — настолько он был ошеломлен собственной оговоркой.       — Я… нет, я никого… ничего такого не имел в виду!       — Думаешь, я совсем глупая дурочка? — я чуть повысила голос, но не от злости, а от радости. — Я прекрасно знаю, кого ты имел в виду.       — И кого же, по-твоему? — совсем дрожащим голосом произнёс он.       Вместо того чтобы напрасно спорить с ним или требовать объяснений, я совершила самый безумный, и в то же время самый желанный поступок.       Я крепко обняла его.       И прошептала прямо в ухо:       — Эта сказка… она про меня, да, Азриэль?       Прижавшись к нему, я двумя руками с трудом обхватила его широкую грудь и опустила на неё свою голову.       Моё ухо легло прямо туда, где обычно у людей находится сердце. И я услышала гулкое биение.       «Что это? Что такое?» — эта мысль обожгла меня. Он же сам мне вчера говорил, что у монстров (в отличие от людей!) нет крови, а значит, не должно быть сосудов и... сердца. «Но что тогда я сейчас ясно слышу? Что так яростно бьётся?»       «Это его душа», — осенило меня.       Душа у Азриэля, видимо, была просто огромной, раз я смогла услышать её прерывистый ритм даже сквозь слой шерсти и плотной одежды. Этот ритм странно успокаивал, и мне хотелось слушать его вечно.       Сама душа, почувствовав мою близость, отозвалась на это дрожью, а её толчки стали ещё сильнее. И моё маленькое сердечко в ответ тоже застучало чаще и громче…       В тот момент Азриэль грубо оттолкнул меня, и только тогда я увидела, какую реакцию произвёл мой неожиданный жест.       Принц был в полном шоке: шерсть на нём встала дыбом, длинные уши взметнулись вверх, дыхание стало прерывистым и рваным, и вообще, он весь дрожал, будто его только что холодной водой облили. А его хвост, который раньше редко шевелился, теперь метался из стороны в сторону, колотил по кровати, дёргался так яростно, как у собак, когда те… очень возбуждены.       — Ч-ч‑что… — в ужасе пробормотал он; самообладание окончательно покинуло его. — Я… я не уверен, что достоин… Тебе не стоило…       — Расслабься! Всё в порядке! Это просто дружеские объятия! Мы ведь друзья, верно? А друзья всегда поддерживают друг друга! Считай это моей благодарностью за всё, что ты для меня успел сделать!       — Вот как… Я… я пойду. Ты не против? Я… я должен идти! Прости! Спокойных снов!       Он попятился, чуть пошатываясь, и почти выбежал из комнаты, будто спасаясь от чего‑то.       Я успела лишь бросить ему вдогонку:       — До завтра.       Оставшись запертой в одиночестве, я искренне не понимала, что сейчас произошло: «Что с ним такое? Просто обнимашки, ничего больше! Неужели ему совсем не понравилось?»       Я быстро переоделась и закуталась в одеяло, надеясь, что сон придёт сразу. Но как бы ни старалась, никак не шёл. Закон подлости! Когда нужно бодрствовать, то глаза слипаются, а когда есть время прилечь и отдохнуть — заснуть ты не сможешь, как ни пытайся, ведь в голову начинают лезть всякие нехорошие мысли…       Проворочавшись с получаса, я сдалась и приоткрыла веки.       Под потолком по-прежнему мерцала огненная сфера. Я смотрела на неё и пыталась разобраться в случившемся. И… у меня не получилось! Просто понадеялась на то, что мой друг не особо разозлился на мой поступок.       Иначе… об этом даже думать было страшно.