Карамболь

Вечер начался многообещающе. Пока Деннис впопыхах передавал ночному дежурству выписные заключения и умело уворачивался от всевозможных поводов задержаться допоздна в забитой до отказа сортировке, его охватывало давно позабытое чувство предвкушения. Пальцы покалывало, будто от жара, а сердце стучало в висках набатом. Последние полчаса он только и делал, что вылавливал в холле Тринити, умоляя занять душевые до пересменки, и украдкой переглядывался через коридор с Лэнгдоном. Тот при каждой удобной возможности демонстративно стучал по циферблату наручных часов. Его приподнятое настроение не смог приструнить даже Джек, заставший Денниса в раздевалке. — Угомонись ты уже, — шикнул он, невзначай заправив ему торчащий ярлык на вороте футболки, — я только пришёл, а уже устал от тебя. — Я тоже скучал, — подмигнул Деннис, торопливо натягивая джинсы, — у меня остались два энергетика, код от шкафчика ты знаешь. Трясущиеся руки не помогали делу, и застегнуть ремень вышло только после двух позорных попыток. Деннис всё списывал на томительное волнение, не придавая значения ноющей боли, постепенно разливавшейся под лопаткой. К моменту, когда он забрался в машину к Робби, то уже принялся растирать плечо. Точкой сбора послужил бар, не так давно облюбованный их компанией с лёгкой руки Фрэнка. Он занимал первый этаж старого углового здания недалеко от центра города и по выходным оказывался битком набит отдыхающими. Сквозь запотевшие окна пробивался тёплый свет, размывая силуэты людей внутри, а из приоткрытой двери вместе с музыкой вырывался тёплый, пропитанный сигаретным дымом воздух. Йоланда встретила их возле входа. — Всё прекрасно, но парковка — это просто пиздец какой-то, — пожаловалась она, когда Деннис дал ей прикурить, — мы еле приткнулись за квартал отсюда. Робби согласно хмыкнул и поцеловал её в щёку. — Мы тоже минут двадцать круги нарезали, — ворчливо признался он, — я уже поворотник включил, а какой-то мудак влез передо мной и забрал последнее место вон там, через дорогу. — В жизни столько мата не слышал, — усмехнулся Деннис, — остальные уже внутри? Гарсия кивнула себе за спину. Неглубокое крыльцо едва вмещало две широкие ступени и площадку под старым металлическим козырьком. Камень у входа потемнел от времени и бесчисленных подошв, по углам громоздились переполненные пепельницы, а вдоль стены тянулась узкая скамья, на которой обычно умещалось вдвое больше людей, чем предполагал её размер. — Все, кроме Парка. Он задержится. Пойдём, — она бросила окурок на асфальт и затушила каблуком, — я отправила сильнейших отбивать нашу бронь. Лэнгдон поклялся, что закажет пиво на всех до того, как мы начнём играть. Внутри царили привычные для этого места духота, теснота и полумрак, одинаково выгодный старым концертным постерам, неоновым вывескам и посетителям, не желавшим привлекать к себе лишнее внимание. У стойки люди протискивались между высокими табуретами, предусмотрительно поднимая стаканы над чужими плечами; угловые места почти исчезали в тени, а в глубине под низкими зелёными лампами располагались бильярдные столы. Потемневшее дерево, затёртое сукно и постоянная смена игроков создавали отдельную территорию, где музыка уступала сухому щёлканью столкновений, возмущённым выкрикам и дружному смеху. Заметив у барной стойки знакомую спину, Деннис бесшумно подкрался сзади, разом стиснул плечи обеими руками и спросил почти над самым ухом: — Один тут отдыхаешь? Лэнгдон подскочил и резко развернулся, едва не заехав Деннису локтем. Тот успел отшатнуться и рассмеялся. — Нет, с одним кудрявым уёбком, — Фрэнк тут же перехватил его за шею, притянул к себе и с особым удовольствием взъерошил ему волосы, — я чуть из тела не вышел. Мы с таким трудом наскребли игроков, а ты тут на людей набрасываешься. Совсем меня не бережёшь? — Прости, я думал, ты привык к навязчивому вниманию. — Не подмазывайся, ты не в моём вкусе. — Когда-нибудь я всё-таки доберусь до твоего холодного сердца, — наигранно вздохнул Деннис, поправляя чёлку, — давай, помогу донести. Под дребезжание бутылок было принято коллективное решение разделиться на команды жеребьёвкой. Тринити достала из сумки порядком затасканную колоду и бегло перебрала её, одну за другой откладывая карты со слишком узнаваемыми рубашками. Самые безнадёжные она молча протянула Фрэнку. — Нет, ну ты посмотри на неё, — возмутился тот, разглядывая потёртые края, — картёжница. Почему вся знать в твоей колоде выглядит так, будто она старше всех присутствующих за столом? — Я даже не стану это комментировать, — отозвался Робби под дружные ехидные смешки. — Но раз уж зашёл такой разговор, сначала я лучше посмотрю со стороны. Надо же понять, с кем имею дело. Гарсия одобрительно присвистнула и с довольной улыбкой оглядела компанию: — Берегитесь, детки. Перед профессионалом придётся выложиться на полную. Советую меня не позорить, — со знанием дела протянула она и, подавшись к Робби, положила ладонь ему на плечо. — Значит, первую партию судишь. В ход пошли две дамы и два валета: их перемешали и раздали вслепую, а одинаковые фигуры определили напарников — Уитакер и Сантос против Лэнгдона и Гарсии. Первая партия быстро превратилась в наглядное пособие по четырём совершенно несовместимым представлениям о бильярде. Тринити относилась к нему как к разновидности личной войны, в которой промах приравнивался к предательству, чужая ошибка заслуживала немедленного возмездия, а победа обязана была хотя бы задним числом оправдать все затраченные нервы. Фрэнк, напротив, сделал вызывающую расслабленность частью игровой стратегии: лениво перебрасывался шутками, регулярно отвлекался на пиво и всем своим видом давал понять, что происходящее занимает его не больше очередного больничного совещания, после чего без предупреждения вытаскивал почти проигранную позицию каким-нибудь ударом через борт. Йоланда утверждала, что пришла исключительно выпить и понаблюдать за чужим позором, однако именно она помнила очерёдность, замечала нарушения и вела счёт с точностью, подозрительной для человека, которому результат был совершенно безразличен. Деннису в этой системе досталась незавидная роль единственного участника, который всерьёз пытался сосредоточиться и благодаря этому постепенно утрачивал даже те навыки, которыми прежде пользовался почти бездумно. Обычно бильярд не требовал от него ни особой дисциплины, ни мучительных расчётов: результат занимал ровно настолько, чтобы радоваться удачному шару и без сожалений уступать следующий удар; чужие руки на бортах воспринимались как часть обстановки, а разговоры над ухом скорее помогали, чем мешали. Деннис играл ради компании, двигался вокруг стола без лишней спешки и доверял телу закончить то, что голова успела наметить. Присутствие Робби превратило эту нехитрую систему в последовательность мелких технических катастроф. Стоило Деннису вспомнить, кто наблюдает за партией со стороны, как каждый привычный жест внезапно требовал отдельного контроля: кий проскальзывал во вспотевшей ладони, затем оказывался зажат так крепко, что начинали ныть пальцы; выбранная линия несколько раз уточнялась, положение корпуса менялось уже после того, как следовало бить, а сам Деннис выпрямлялся раньше, чем успевал довести движение до конца. Правая сторона спины после смены тянула всё заметнее, временами отдавая вниз по предплечью, но он упрямо ставил это в один ряд с дрожью, стянувшим затылок напряжением и прочими последствиями собственного позора. Чем усерднее Деннис старался не отвлекаться, тем чаще различал среди голосов смех Робби и проверял, откуда тот за ним наблюдает; доказать ему что-либо Деннис, разумеется, не собирался, однако тело по неизвестной причине придерживалось совершенно иного мнения. Стоило ему наклониться над сукном, как спину стягивало, словно кто-то следил за каждым его движением. Деннис несколько раз ловил себя на том, что торопится обойти стол лишь затем, чтобы украдкой проверить свои подозрения. Однако Робби всякий раз оказывался увлечён чем-то другим: охотно подхватывал шутки, пару раз отобрал у Тринити мел, которым она божилась запустить во Фрэнка, заглядывал Гарсии через плечо и комментировал расположение шаров. Деннис ни разу не поймал его с поличным, однако с каждой неудачной попыткой всё сильнее подозревал, что Робби просто успевает отвернуться за секунду до разоблачения. — Ну уж нет, ягодка, так кашу мы с тобой не сварим, — скептически протянула Тринити, остановившись у Денниса за спиной. Деннис раздражённо цокнул языком и принялся разминать затёкшую кисть, не сводя глаз со злосчастной шестёрки, замершей у самой лузы. — И с каких пор ты мажешь с таких простых позиций? Фрэнк, какой был счёт на прошлой неделе? — Три — два, — мгновенно отозвался он, продолжая примериваться, — и то, последнее очко Гарсии засчитали весьма щедро. По-хорошему была ничья. Как только Фрэнк склонился над сукном, Йоланда подцепила его бутылку и пристроила среди чужих стаканов на дальнем конце стойки. Лэнгдон, недовольный выбранным углом, выпрямился и машинально потянулся к узкой полке. Пальцы несколько раз прошлись по пустой поверхности, прежде чем он нахмурился, и медленно повернул голову. — Это ещё что? — Обеспечительная мера, — невозмутимо пояснила Гарсия, — чтобы свидетель не запутался в показаниях. — Давление на участника разбирательства! Обвиняемая Гарсия, вам есть что сказать в своё оправдание? — Мне всегда есть что сказать, красавчик. В любой другой день я бы позволила тебе и дальше выдавать последнее очко за спорное, но сегодня с нами наконец играет профи. Не хочу упускать возможность восстановить историческую справедливость. — Какую? Оклеветать своих любимых интернов перед начальством? — подала голос Тринити. Она облокотилась рядом с Робби и театрально приложила ладонь ко лбу. — Ох, Майкл, гуру искусства американского пула! Сегодня мы наблюдаем редкое сочетание физического истощения, дурного глаза и полного отсутствия моральной поддержки. Клянусь тебе, обычно Деннис играет не так бездарно. — И у него есть возможность это доказать, — сообщил Лэнгдон. С новой позиции он легко завершил свой ход и оценил оставшуюся комбинацию. Игра давно перестала требовать от него сколько-нибудь серьёзных усилий, поэтому Фрэнк позволил себе задумчивую усмешку, — предлагаю ставку. Если Деннис сейчас забивает шестёрку, они с Тринити выигрывают всю партию. — Лудомания это тоже зависимость, ты в курсе? — спросила Гарсия, ущипнув его за бок. — Я спец по зависимостям, — легко отозвался Фрэнк, доставая кошелек. Отсчитав двадцатку, он бросил её на сукно, — ставлю на то, что Уитакер промажет. Кто со мной? К ней сразу добавилась ещё пара купюр. — Уитакер забьёт, — спокойно сказал Робби. — Дай только ему минуту. — Сколько угодно, — великодушно разрешил Лэнгдон, — деньги всё равно вернутся в семью. Деннис нервно вытер ладони о джинсы и, молясь о том, чтобы это не выглядело слишком уж отчаянно, заправил под футболку выскочивший из ворота крестик. Робби подошёл и вольготно привалился бедром к борту рядом. Деннис мог поклясться, что его взгляд на мгновение задержался у ключиц и лишь затем поднялся к лицу. — Встань ещё раз, — сказал он. — Заведующим отделением, видимо, неплохо платят, — хмыкнул Деннис, занимая прежнее положение. — Не знал, что ты так легко готов расстаться с деньгами. Робби обошёл его справа и остановился сбоку. Взгляд прошёл по стойке: неправильно развёрнутая ступня, смещённый вес, зажатый корпус и направление, уже в исходной позиции уводившее наконечник в сторону от цели. — Правую ближе к линии. Левую чуть вперёд и в сторону. Он упёрся носком во внешний край кроссовка Денниса и довернул ступню. Тот переставил вторую ногу, но Робби покачал головой и велел вернуть её на несколько сантиметров назад. — Теперь наклонись. Как только Деннис опёрся о зелёное покрытие, Робби придвинулся ближе. Одним движением он опустил локоть, добиваясь почти вертикального положения предплечья, затем сдвинул хват чуть назад и провёл большим пальцем по побелевшим костяшкам, вынуждая ослабить напряжение. — Локоть оставь на месте. Работает только предплечье. Кисть свободнее, без рывка, и не разворачивай корпус раньше времени. Деннис несколько раз повторил замах. Сначала наконечник ушёл вправо, и Робби вернул локоть на место коротким нажимом. Во второй раз траектория выровнялась, но кисть снова свело, заставив Денниса вцепиться в рукоять. — Ещё раз. Он повторил. На этот раз движение получилось чистым. Ткань рукава скользнула под пальцами Майкла: Деннис на секунду отвлёкся, поймав себя на том, что вместо цели следит за прикосновением у локтя, и только потом вернулся к шару. — Вот так. Шестёрку через длинный борт, в угол. Не бей слишком сильно, она сама вернётся к лузе. Робби наклонился ниже, выравниваясь с ним почти по одной линии. Его плечо оказалось у самого виска Денниса. Тот успел скосить глаза к приоткрытому вороту рубашки, прежде чем Майкл сократил последние сантиметры и заговорил так тихо, что слова пришлось различать сквозь музыку и чужие разговоры: — И сосредоточься на шестёрке. На меня ещё успеешь насмотреться. Слово «пиздец», как и любое другое из всего многотысячного английского словаря, описывало ситуацию довольно посредственно. Всё, что Деннис до сих пор считал набором сомнительных совпадений — торопливые обходы, поздние повороты и навязчивое ощущение чужого внимания, — сложилось в унизительно стройную систему. Отсутствие доказательств объяснялось вовсе не невиновностью подозреваемого: Деннис ни разу не застал Майкла за наблюдением, потому что каждый раз первым выдавал себя сам. Робби, судя по всему, давно знал, куда именно Деннис смотрит, зачем без всякой необходимости меняет положение у стола и почему начинает промахиваться, стоит расстоянию между ними сократиться до нескольких шагов. Возможно, он замечал и вспотевшие ладони, и сбившееся дыхание, и стремительную утрату достоинства. Твою мать. Цель по-прежнему ждала у длинного борта. Продолжать думать было опасно: ещё несколько секунд, и Деннис окончательно утратил бы способность пользоваться кием по назначению. Он выбрал точку на битке, запретил себе анализировать всё остальное и ударил прежде, чем рассудок успел вмешаться. Шестёрка отлетела к борту, вернулась под нужным углом и, задев лузу, на мгновение остановилась у самого края. Этой паузы хватило, чтобы Деннис успел мысленно пересмотреть несколько важных жизненных решений, после чего она всё-таки провалилась внутрь. Тринити победно вскинула кулак. — Вот так, мать твою! Она налетела на Денниса с объятиями, немедленно присвоив себе заслугу за результат, которому ещё минуту назад не давала ни единого шанса. В больном месте неприятно дёрнуло, но Деннис ограничился сдавленным смешком и не стал портить ей торжество. Робби без лишних обсуждений объявил выигрыш совместным достижением и разделил пополам; отказ Денниса принимать свою долю был учтён исключительно как формальность, после чего купюра отправилась в карман его потёртых джинсов. Ещё два раунда прошли под видом отработки техники, хотя довольно быстро превратились в обычное продолжение вечера: к разговору подключилась шумная компания по соседству, правила начали трактовать всё свободнее, а результат постепенно уступил место алкоголю и непринуждённым беседам.

***

Поначалу боль появлялась только при особенно неловком замахе, и Деннис относился к ней как к обычному последствию тяжёлой смены, не заслуживающему отдельного внимания. К третьей бутылке тянущее ощущение опустилось от лопатки по предплечью и приобрело достаточно настойчивый характер, чтобы его уже нельзя было списать на усталость. Когда очередная жеребьёвка распределила команды заново, Деннис без всяких объяснений занял ближайший стул и демонстративно перешёл в наблюдатели. — Ты ни разу в жизни нормально не сыграл дуплет. — Спасибо, что веришь в меня, Майкл. Это определённо не давит и совсем не раздражает. — Как минимум по части командного духа мы уже впереди на пару очков, — Тринити присела рядом с Деннисом и протянула ему своё пиво, — хочешь попробовать? Эти двое проиграли ещё в тот момент, когда их объединили в команду. — Я всё слышу, Сантос, — рассеянно отозвался Робби, разбирая позицию вместе с Лэнгдоном. — Лучше бы ты всё видел, — ворчливо осадил его Фрэнк, выстраивая дуплет, — угол идеальный. От борта прямо в девятку уйдёт. — Сейчас ты у меня в девятку уйдёшь. Со стороны они напоминали старый, давно отлаженный механизм: за годы каждая деталь настолько притёрлась к остальным, что любое действие вызывало привычный и безошибочный отклик. Так ведут себя люди, слишком хорошо знакомые с чужими повадками и прожившие бок о бок достаточно долго, чтобы реакции перестали требовать сознательного внимания. Эта слаженность явно была оплачена множеством ошибок разной тяжести. Робби заранее угадывал, когда Лэнгдон поторопится, где задержится и в какой момент упрямо полезет в комбинацию, которую разумнее было бы оставить. По тому, с каким требовательным вниманием он следил за каждым его движением, становилось ясно: путь был тернистым. Не меньше об этом говорили замечания, которые Майкл позволял себе отпускать, заранее зная, что ни одно из них не будет принято близко к сердцу. — Фрэнк, ты снова торчишь, или что блять? — как бы между прочим поинтересовался он, когда Лэнгдон после неудачной попытки с разочарованным стоном лёг плашмя на стол. Вокруг прокатилась волна смешков. Робби коротко погладил Лэнгдона по спине, затем ухватил его за шкирку, стянул вниз и забрал кий; привычное тепло этого жеста плохо сочеталось с раздражением в голосе. — Да лучше бы я торчал, — сокрушённо отозвался Фрэнк, нехотя выпрямляясь, — был бы сосредоточеннее. Йоланда, проходя мимо, коснулась его поясницы. Тот резко втянул воздух. — Опять? — Она тут же задрала его футболку. — Где болит? — Ты меня добить решила? Ай! — А сколько дают очков за устранение противника? — невинно спросила Тринити. — А я ещё тогда сказал, что приеду и помогу затащить этот комод, — напомнил Робби, не отрываясь от позиции. — Но нет: «Майкл, я что, совсем беспомощный, что ли? Сам не справлюсь?» — пискляво передразнил он Фрэнка, даже не пытаясь добиться сходства. Тот возмущённо вскинул голову, ещё до того, как остальные успели рассмеяться. — Всё было не так. Я чудесно справился. — С тем, чтобы сорвать себе спину? Ты его даже не собрал. — Ебанная ИКЕА, — проворчал Лэнгдон, —  я определённо где-то перешёл дорогу шведам, раз уж в комплекте не оказалось пары деталей. — Даже не знаю, у кого их можно было взять, — наигранно задумался Робби. Йоланда, стоявшая рядом, лишь покачала головой. — Не строй из себя святого, Робинович. Ты к своим запчастям никого близко не подпускаешь. У тебя в гараже каждая железка стоит как почка. Фрэнк потом до пенсии отрабатывал бы одну только гайку. — Не преувеличивай, — фыркнул Робби, — за гайку хватило бы года. Победа Робби ничего не закончила, а лишь запустила привычную процедуру пересмотра результатов. Тринити потребовала реванша, Йоланда немедленно поставила под сомнение последнее очко, уже собирая шары для новой партии, и через минуту никто, кроме победителя, толком не помнил, что счёт между отделениями наконец сравнялся. Робби выбрался из центра этого разбирательства, отложил кий и потянулся за оставленным неподалёку стаканом. Отойти дальше чем на пару шагов ему не удалось: сквозь теснившихся вокруг людей к нему пробралась миниатюрная барменша и поймала за локоть. — Прошу прощения! Я могу вас попросить притащить пару ящиков? Эти животные уже всё выпили. Робби легко согласился, подтянул закатанные рукава и, прежде чем взяться за ящики у стены, будто по привычке сунул Деннису телефон и связку ключей. Деннис остался с неожиданной ношей и собственным стаканом, кое-как удерживая всё в обеих руках. Сустав сразу заныл сильнее; ключи ещё хранили тепло кармана, а телефон неудобно лежал поверх них. Робби унёс один ящик, спустя несколько минут вернулся за вторым и ни разу не оглянулся, словно оставленные у Денниса вещи больше не требовали внимания. Когда он снова оказался рядом, Деннис сам протянул ему телефон и ключи. — Чёрт, я уже и забыл. Робби забрал их одной рукой. Протискиваясь между стульями, он свободной ладонью придержал Денниса за талию и мягко сдвинул на полшага. Прикосновение исчезло только после того, как тот оказался у него за спиной. — Спасибо, Ден, — прозвучало следом. Одного этого оказалось достаточно. За вечер Робби успел дать ему слишком много поводов для надежды и ровно столько же возможностей объявить каждый из них случайностью. Деннис устал разбирать по частям чужие интонации и прикосновения, а затем собственноручно лишать их всякого смысла, едва становилось страшно поверить в очевидное. Этот жест снова можно было списать на тесноту, заботливость или отсутствие элементарного чувства личных границ. Он ничем не отличался от всего остального, пока Деннис сам не решил, что больше не желает оставлять происходящее без ответа. Отказ пугал его до тошноты. После него уже не получилось бы вернуться к прежней неопределённости и утешать себя особенно удачными трактовками. Нынешнее положение, однако, успело вымотать Денниса настолько, что окончательная ясность начала казаться приемлемой ценой. И почему им вдруг овладела такая самонадеянность? Деннис мог описать, с чего она начиналась и к чему приводила, но то, что происходило посередине, напоминало трактат по квантовой физике. Изложено, в принципе, понятно, но многовато домыслов. Решение он обозначил как стратегическое. Унижался Деннис уже достаточно долго, чтобы наконец прислушаться к проснувшейся гордости; к тому же, когда катишься по наклонной, остановка редко происходит раньше встречи с дном. Судя по ощущениям, разбился он давным-давно, и терять ему было нечего. Так почему бы не рискнуть? Улучив момент, когда Робби вышел ответить на звонок, Деннис тут же потянулся к Тринити и отобрал у неё шот с текилой. — Полегче, ягодка, — предостерегла она, беспомощно наблюдая, как он опустошает стопку. — Господи, да не будем мы тебя расчленять за проигранную партию. Я же пошутила! Эй, приди в себя. Алкоголь огнём прошёл по горлу, заставил на мгновение задержать дыхание и осел под рёбрами густым теплом. На несколько секунд оно приглушило ноющую полосу от плеча к локтю и приятно расслабило затёкшую кисть. Мысли никуда не делись, зато необходимость ещё раз всё взвесить внезапно потеряла убедительность. Деннис скривился и взял у Фрэнка кусочек лайма. — Я хочу принять очень плохое решение, — признался он, откашлявшись. — Пожелайте мне удачи или что-нибудь в этом духе. Из дальнего угла раздался голос Гарсии, требовавшей помощи с закусками. К ночи свободные стулья уже растащили, проходы сузились до ширины одного человека, а голоса слились в сплошной гул. От скопившегося тепла и чужого дыхания становилось тяжело дышать. Официант, с трудом пробиравшийся между людьми, ненароком задел Денниса справа, как раз по больному месту. По спине коротко прострелило, и он невольно дёрнулся. Трин, заметив это, потребовала извинений и двинулась к стойке следом, махнув Йоланде. — Очень плохое решение, говоришь? Ты что, хочешь надраться? — весело спросил Фрэнк, явно вдохновлённый этой перспективой. Он опрокинул вторую рюмку и звучно хлопнул ею по столешнице. — Ну наконец-то! Что тебе взять? Что ж, так даже лучше. Если всё провалится, Деннис хотя бы сможет рассчитывать, что Фрэнк дотащит его до дома. От одной мысли о предстоящем перехватило дыхание. В животе туго свернулось горячее предвкушение, разошлось по телу мелкой дрожью и неприятно ослабило колени. Пульс бился в запястьях и под языком, а неподвижность требовала всё больше усилий. Оставаться на месте становилось всё труднее, словно промедление само по себе могло лишить его только что обретённой храбрости. — На твоё усмотрение, — ответил Деннис, повысив голос, чтобы перекричать музыку, и улыбнулся Фрэнку. — Я пока выйду покурить. Во внутреннем дворе было тесно, но уютно. Он напоминал запасную комнату, которую хозяева забыли накрыть крышей. Люди расселись на дощатых ступенях и узких скамейках вдоль кирпичных стен; остальные стояли небольшими компаниями между кадками с разросшейся зеленью, передавали друг другу бутылки и наклонялись ближе, чтобы расслышать собеседника. Под навесом горели тёплые лампы, выхватывая из полумрака лица и медленно плывущий над головами дым. Разговоры здесь звучали тише, а басы из зала едва заметно отдавались в досках под ногами. Деннис не сразу нашёл Робби в полумраке. Лишь со второго круга он заметил его слева от лестницы, прислонившегося к боковой стене. — Всё в порядке? Робби обернулся и, узнав Денниса, немного подвинулся, освобождая место рядом. — Джек уточнял насчёт завтрашнего разбора. Ничего серьёзного, что могло бы помешать мне наслаждаться вечером, — отмахнулся он и спрятал телефон в карман. Деннис с облегчением откинул голову на прохладную кладку. Холод кирпича коснулся влажной кожи у линии волос, расползся по затылку и шее, заставив его прикрыть глаза. Футболка тяжело облегала разгорячённое тело; ворот лип к шее, а влажная ткань между лопаток неприятно тянула кожу. Он медленно выдохнул, затем ещё раз и почувствовал на себе взгляд Робби — почти осязаемый, на грани фантомного прикосновения. Тот скользнул от раскрасневшегося лица к неровно поднимавшейся груди, опустился ниже и задержался на обнажившейся над поясом полоске кожи. Деннис повернул голову и не спеша открыл глаза, давая Робби возможность притвориться, будто вовсе его не разглядывал. Но тот продолжал смотреть. Пол под ногами едва заметно качнулся. Они переглянулись, и Деннис, растеряв последние капли нравственности, многозначительно ему подмигнул: — Признайся, ты рад, что я тебя вытянул. Робби хмыкнул, качнул головой и отвернулся к кадкам у ограды, уделив им явно больше внимания, чем те заслуживали. Пальцы на скрещённых руках едва заметно дрогнули, затем крепче сжали ткань рубашки. — Ты не оставил мне особого выбора. Но так уж и быть, признаю, я не пожалел, что пришёл. Деннис пожал плечами и достал пачку сигарет. — Уговор есть уговор, — кивнул он, несколько раз перевернул её, и, не попадая большим пальцем под крышку, в конце концов просто стиснул сильнее. Робби покосился на его руки и тихо хмыкнул. — Такими темпами ты делаешь его условия невыполнимыми. Я рассчитывал помочь нам победить, а не подтягивать твою технику хотя бы до среднего уровня. Деннис тоже на кое-что рассчитывал, хотя большую часть вечера старательно делал вид, будто происходящее не имеет ничего общего с самоистязанием. Игры в кошки-мышки приносили подозрительное удовольствие ровно до тех пор, пока не начали сводить с ума, путать причины со следствиями и выкручивать суставы. Пространные беседы давали достаточно места для манёвра, позволяя с размаху перечеркнуть обнадёживающие жесты, от которых замирало сердце. Деннис слишком хорошо знал эту лазейку. Последние месяцы они пользовались ею по очереди, пряча за шутками всё, что могло потребовать прямого ответа. Ноготь болезненно врезался в картон. Деннис разжал пальцы, достал сигарету, провёл языком по пересохшей губе и заставил себя выпрямиться. Остановиться сейчас означало снова оставить Робби право сомневаться, а себе — ещё несколько недель разбирать по частям каждую интонацию и искать разумные объяснения тому, что давно перестало таковым быть. Нет уж. — Какая жалость, — абсолютно неискренне отозвался он, — видимо, тебе придётся найти способ рассчитаться со мной иначе. Робби замер. Его ладонь соскользнула с рукава и поднялась к затылку. Он неловко провёл пальцами по волосам, задержал их на шее, затем выдохнул через нос и качнул головой. — Боже, Деннис, — недоверчиво усмехнулся он. Голос прозвучал ниже обычного, с лёгкой хрипотцой. — Ещё немного, и я решу, что ты со мной флиртуешь. — Ещё немного, и я решу, что это работает. Сердце ёкнуло, а затем забилось так сильно, будто вот-вот пробьёт стенку горла отбойным молотком и выскочит наружу. Деннис не смог поднять глаз. Он бы всё отдал, чтобы проследить за реакцией на собственную дерзость, но это было выше его сил. Жар прилил к щекам, кровь грохотала в ушах. Он нервно щёлкнул зажигалкой и едва успел прикурить, как Робби вытащил сигарету у него изо рта и затянулся сам. Молчи, молчи, молчимолчимолчи… — Я заставил вас нервничать, доктор Робинович? — невинно поинтересовался Деннис — и сразу же прикусил язык: Робби посмотрел на него тяжело и пристально. От этого взгляда под ложечкой опасно засосало. Он поднёс сигарету к губам, сделал долгую затяжку и задержал дым, будто опасался, что вместе с выдохом наружу вырвется что-нибудь менее безобидное. Мёртвая тишина. Деннис успевает пережить три четверти экзистенциального кризиса, прежде чем Робби ему отвечает: — Хочешь проверить? Деннис тяжело сглотнул, чувствуя, как его медленно, решительно и окончательно предаёт рассудок. Он уже открыл рот, когда совсем рядом оглушительно хлопнула калитка. Вошедший во двор Шарк придержал за собой тяжёлую створку, оглядел танцующую толпу и, заметив их у стены, направился прямиком к ним. — Партия, видимо, выдалась напряжённой, — вместо приветствия хмыкнул он, покосившись на сигарету между пальцами Робби, — ты же бросил. Что, детки нагнули? — С ними ещё не так закуришь, — покачал головой Робби и крепко пожал протянутую ладонь. — Как тренировка? — Порядок. Только без тебя на спаррингах стало скучновато. Никто больше не отбивает мне рёбра и не предлагает потом как ни в чём не бывало подвезти домой. Он обернулся к Деннису и взъерошил ему волосы на макушке. — Здорово, пацан. Какой счёт? «Один ноль в пользу спонтанных решений, которые обязательно выйдут мне боком», — упаднически подумал Деннис. Его всё ещё немного потряхивало, когда они вернулись внутрь.

***

Вопреки опасениям Денниса, вполне оправданным всем, что успело произойти за последние несколько часов, остаток вечера прошёл на удивление мирно. Заведение закрывалось тем неспешным и условным способом, который позволял персоналу одновременно соблюдать правила и делать исключения для людей, оставлявших здесь достаточно денег, чтобы считаться завсегдатаями. Основная масса посетителей уже потянулась к выходу; официанты забирали посуду, самые упрямые игроки доигрывали партии, а барменша, ссылаясь на давнее знакомство, разрешила их компании задержаться ещё немного. К этому времени зал заметно поредел, но до тишины было далеко. Несколько оставшихся ребят гудели за сдвинутыми столиками, из дальнего угла доносился смех, а юркий официант продолжал исправно приносить закуски и с понимающим видом обновлять напитки, словно официальное закрытие касалось кого угодно, кроме них. Общая беседа давно утратила единую тему, распалась на несколько параллельных обсуждений и держалась уже не столько на содержании, сколько на той особой искренней оживлённости, которую никто не хотел прекращать первым. Стулья, выуженные из кладовой, предназначались для тех, кто ещё сохранял способность сидеть прямо и участвовать в происходящем. Деннис к этой категории себя больше не относил, поэтому без колебаний растянулся на диване. Лэнгдон устроился рядом, у самого края, и шкодливо шлёпнул его по колену. Тот рефлекторно дёрнул ногой. — Не мучай ребёнка, — укорила его Гарсия и отвесила подзатыльник, — он и так сегодня настрадался. Шарк и Робби вернулись с напитками. Тринити тут же забрала часть стаканов и занялась сервировкой, пока Деннис расставлял горячие тарелки. — Выбиться в рейтинг худших игроков это тебе не мешки ворочать, — заметил Брэндон. Он забрал у Фрэнка бутылку, ловко сбил крышку о край столешницы и вернул обратно, даже не посмотрев в его сторону. — Сколько досок мы заказали? — Одной не хватает, — сообщила Йоланда, быстро пересчитав принесённое, — сейчас выясню. Вы пока рассаживайтесь. Время растворялось в непрерывной смене собеседников, мест и тем. Каждый новый спор перетасовывал компанию, заставляя людей придвигаться к тем, кого требовалось перебить, поддержать или втянуть в перепалку, а освободившиеся места тут же занимали без спроса и объяснений. Деннис едва успел обсудить с Гарсией прошедшую рабочую неделю и припомнить особенно забавный случай с ночного дежурства, как Тринити перехватила её внимание, бесцеремонно устроившись у неё на коленях. Фрэнк тем временем уже присел Майклу на уши, а вскоре и вовсе утащил его на курилку, по пути выудив из кармана куртки Денниса зажигалку. Та, судя по всему, окончательно перешла в общее пользование. Плечо пока напоминало о себе только при неудачных движениях: Деннис дважды перехватил тарелку левой, перестал тянуться за дальними закусками и несколько раз незаметно сменил позу. В какой-то момент он обнаружил, что искренне смеётся над неожиданно увлекательной историей Шарка о первой влюблённости — в учительницу испанского из старшей школы. — Как ты не струсил позвать её на свидание? — спросил он из чистого любопытства. Личные истории всегда оказывали на него волнующее действие. Возможно, всё объяснялось детством в маленьком городке среди пасторальных пейзажей, где частной у человека считалась разве что собственность, да и на неё нередко находились чужие права. Даже местный священник относился к тайне исповеди без особого постоянства. Во всяком случае, другого способа объяснить, откуда все соседи узнали, кто именно распорол шины на «Форде» мерзавца, встречавшегося с его старшей сестрой, Деннис так и не придумал. — Мозгов недоставало, — ответил Парк с честностью, достойной восхищения. — Я так упорно к ней подкатывал, что меня в конце концов попёрли из школы. Потом обо всём узнал её муж и отмудохал меня. Гарсия фыркнула в край бокала и с бесконечной мудростью изрекла: — Пусть Бог хранит вас от ревности: она — чудовище с зелёными глазами. Она сделала пас рукой и тут же покосилась на Тринити, проверяя, насколько уверенно прозвучала цитата. Та одобрительно кивнула. Впечатление, разумеется, получилось неизгладимым. — Ненавижу Шекспира, — сообщил Фрэнк, стягивая с себя пропахшую табаком куртку Уитакера. Он вернул её владельцу и благодарно кивнул. — Ни одной истории с хорошим концом. — А тебе только «жили они долго и счастливо» подавай, — отозвался Робби. Он сел рядом с Деннисом, устроив локоть за его плечами, — твоя зажигалка, кстати. Держи. Лэнгдон порывался прикарманить, но я его остановил. — Вот что-что, а клептомания ещё ни разу не значилась в моей медицинской карте, — весомо отозвался Фрэнк. — Это ненадолго, — улыбнулась Тринити, подхватывая опустевшую посуду. — Ещё по бутылочке? Предложение сразу запустило новый круг споров. Все заговорили разом, перечисляя заказы и решая, кому уже хватит. Пока остальные перебивали друг друга, Робби убрал руку со спинки дивана, и через мгновение его пальцы ненавязчиво скользнули под ворот футболки Денниса, нащупывая ноющее место у лопатки. — Здесь? — спросил он, безошибочно найдя напряжённую мышцу и едва ощутимо погладив её. Сердце коротко сбилось и тяжело ударило под рёбра. — Какая поразительная наблюдательность. — От тебя сложно глаз оторвать, знаешь ли. Доигрался. Деннис сглотнул, с запозданием почувствовав, как кровь прилила к щекам. — И руки, видимо, тоже, — легко парировал Деннис, не поворачивая головы. Майкл медленно, будто нехотя поднял ладонь обратно, напоследок мазнув по кудрям на затылке. — Ты пока не жаловался, — невинно хмыкнул он и как ни в чём не бывало вернулся к общему разговору. Ближе к одиннадцати, когда обсуждение успело дойти до развода общих знакомых и окончательно разделил компанию на сторонников и обвинителей, Шарк с Гарсией снова заняли бильярдный стол. Тринити к тому времени перебралась к Фрэнку за стойку и уже договаривалась делить шоты; её задорные возгласы время от времени прокатывались по залу, перекрывая музыку и стук шаров. Деннис следил за игрой вполоборота и постепенно замечал, что неприятные ощущения больше не ограничивались лопаткой. Сначала заныло по внешней стороне плеча, затем тяжесть дошла до предплечья; кисть постепенно деревенела, пальцы хуже слушались, и бокал приходилось то и дело перехватывать. Он несколько раз распрямлялся, осторожно отводил локоть назад, прижимал его к боку, но облегчение длилось считаные секунды. Наклоняясь над сукном, Деннис делал вид, будто оценивает расклад, хотя в действительности безуспешно уговаривал сведённую мышцу прекратить истязание хотя бы до конца партии. Счёт оставался равным, пока Гарсия не положила очередной спорный шар. Она немедленно принялась защищать удар с тем пылом, который обычно заменял ей доказательства, размахнулась шире необходимого и задела Денниса по предплечью. Стакан качнулся, пиво выплеснулось ему на грудь. Йоланда на секунду прервалась, сунула Деннису пачку салфеток и тут же вернулась к спору: — Прости. Но это всё равно был фол. — Рад, что расследование не обошлось без жертв, — кисло протянул Деннис, разглядывая темнеющую ткань. До туалета было всего две минуты, но Деннис успел протиснуться сквозь редеющую толпу, извиниться больше раз, чем поздороваться, встретить в коридоре знакомую компанию и выслушать несколько искренних соболезнований по поводу футболки. Только после этого он свернул за угол, вошёл внутрь и запер дверь. Пиво расползлось так высоко по груди, что футболку пришлось снять. Деннис уже высвободил один локоть, когда плечо прострелило до самого сгиба и он едва не застрял в горловине. Кое-как стащив её здоровой рукой, он подставил испачканное место под воду и без особой надежды принялся тереть ткань, рассчитывая хотя бы не дать следу окончательно въесться. Туалет мало отличался от остального бара: тесный, полутёмный, с единственной тусклой лампой над зеркалом. Стены были исписаны маркерами едва ли не до потолка. Чужие имена, номера телефонов, признания, угрозы и непристойные рисунки наслаивались друг на друга так плотно, что отдельные надписи уже невозможно было разобрать. Из-за двери глухо доносились музыка и голоса, временами перекрывая шум воды. Оставив мокрую футболку на краю раковины, Деннис оглядел себя в мутноватом зеркале. Никаких видимых повреждений: ни отёка, ни синяка, только ноющий спазм, успевший испортить остаток вечера. Он постарался размять напряжённый участок, надавливая там, где стянуло сильнее всего. Первые попытки ничего не дали, затем мышца немного отпустила. Не настолько, чтобы о ней забыть, но достаточно, чтобы выторговать ещё полчаса относительной свободы. Стук в дверь заставил его вздрогнуть. Резкое движение отозвалось в сведённой мышце, и Деннис, поморщившись, раздражённо закатил глаза. — Занято! — Правда? — глухо донеслось из коридора. Деннис узнал голос раньше, чем Майкл добавил: — Даже для меня?

Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам.

Раздражение исчезло вместе со здравым смыслом. Деннис потянулся к замку так поспешно, будто Майкл мог передумать за те несколько секунд, которые требовались, чтобы повернуть защёлку. Только распахнув дверь, он вспомнил, что стоит перед собственным начальником по пояс раздетым. Брови Майкла медленно поднялись. Он прошёлся глазами по обнажённой груди Денниса, задержался на подтянутом животе и лишь затем посмотрел ему за плечо, на сиротливо висевшую футболку. Щёки вспыхнули, внизу живота туго свело, и оставалось надеяться, что Майкл не станет разглядывать его достаточно долго, чтобы заметить остальное. Деннис отступил, пропуская его внутрь, и закрыл дверь. Туалет и прежде не отличался простором, но теперь его стало ощутимо меньше. Край раковины упирался Деннису в поясницу, за спиной была стена, прямо перед ним — Майкл. Между ними оставалось всего полшага, и Деннис слишком остро чувствовал, как легко мог его сократить, но не двигался, боясь выдать, насколько сильно этого ждал. — Я одолжил у Парка спортивный тейп, — сообщил Майкл, поднимая небольшой рулон, — тебе очень повезло, что он приехал с тренировки. — Всё в порядке. Я сам могу с этим разобраться. Выражение Майкла стало ещё красноречивее. Он неспешно оглядел Денниса с головы до ног и выразительно остановился на том, как бережно тот держал правый бок. — Врач, вылечи себя сам, — невесело усмехнулся Деннис и на пробу повёл плечом. У лопатки вспыхнуло. Горячая полоса мгновенно протянулась до локтя, вынудив его выругаться и крепче вцепиться в край раковины. — Блять, да что ж такое. — Наигрался уже? — деловито спросил Майкл. Он подошёл ближе, на ходу отмеряя нужную длину тейпа. Деннис смирился с поражением ещё до того, как услышал знакомую нарочито равнодушную интонацию, и невольно усмехнулся тому, как часто Майкл пользовался ею при работе с особенно вредными пациентами, не слишком умело скрывая раздражение. — Доктор Робинович, я вас побаиваюсь, — подначил Деннис, разворачиваясь к нему боком. — Будет больно? Смешок оборвался, когда Майкл вместо ответа подцепил его за шлёвку джинсов и бесцеремонно подтянул к себе. Он прошёлся вдоль края лопатки, нащупал тугой узел и с нажимом повёл вверх. Когда давление пришлось точно на больное место, Денниса передёрнуло, но удерживающая рука тут же сжалась крепче, не позволяя отшатнуться. Вот и всё, мрачно подумал Деннис. Ноющий спазм и слишком знакомая близость окончательно лишали способности соображать. По телу медленно разливалась тяжёлая истома, мысли становились вязкими. — А знаешь что, давай забудем, — зачастил Деннис, с трудом втягивая воздух, — всё отлично. Я прекрасно себя чувствую. Поболит и пройдёт. — Надо же, Уитакер, — почти неслышно отозвался Робби. Стоило Деннису шагнуть к двери, как поперёк груди легла тёплая тяжесть, надавила, вынудила попятиться и, нетнетнет, верни, откуда взял — исчезла. — Я заставил тебя нервничать? Затылок обдало жаром, внутри всё ухнуло вниз, колени ослабли. Деннис прохрипел что-то невнятное, прежде чем услышал: — Голову влево, Деннис. Он подчинился раньше, чем успел обдумать приказ. Майкл наклонился, обдав открытый изгиб шеи тёплым дыханием, и закрепил конец тейпа чуть ниже ключицы. Прохладная лента легла на разгорячённое тело. Майкл разгладил её вдоль плеча, плотно прошёл по мышце и увёл к лопатке. Деннис вцепился в джинсы, до боли стиснув ткань на бёдрах. Это была последняя попытка сосредоточиться на чём-нибудь, кроме близости Майкла и повторяющихся прикосновений к оголённому плечу. Низкий, чуть хрипловатый голос стягивал что-то внутри. Каждое движение тревожило напряжённую мышцу, однако желание протянуть руку и коснуться Майкла в ответ ощущалось куда острее. — Расслабься, — прошептал Майкл. — Умница. Знакомый узел снова стянул рёбра. Вторая полоса легла поперёк первой. Майкл тщательно прижал края, затем несколько раз прошёлся сверху вниз по лопатке, согревая клей. На особенно чувствительном участке Деннис задохнулся, дёрнулся и зашипел. — Потерпи ещё немного, — негромко произнёс Майкл, склонившись к самому уху. — Хороший мальчик. Холод выстегнул вдоль позвоночника. Деннис судорожно пытался выровнять вдохи; по телу прошла дрожь, к плечу уже никакого отношения не имевшая. В следующий миг тёплая тяжесть легла на вздымающуюся грудь, не давая сдвинуться. Деннис порывисто вдохнул и, не успев себя остановить, подался навстречу, сильнее прижимаясь к чужой руке. Она дрогнула, но не отступила. Майкл замер всего на несколько секунд. Потом касание двинулось выше, подцепило цепочку, заставив крестик коротко скользнуть по груди, и остановилось у основания шеи. Деннис чуть повернул голову, открывая ему больше места. Большой палец оказался под челюстью; от лёгкого нажима пришлось приподнять подбородок. Вдох оборвался, когда хватка мягко сомкнулась на горле. — Ты дразнишь меня весь вечер, — усмехнулся Майкл. — Так сделай с этим уже что-нибудь. Ладонь Майкла переместилась на лицо, пальцы вплелись в волосы на затылке и уверенно запрокинули голову. Деннис успел только вдохнуть, прежде чем его рот накрыли поцелуем, сразу глубоким и настойчивым, не оставляющим места ни для очередной шутки, ни для отступления. Деннис ответил без колебаний. Раскрыл губы навстречу и несдержанно застонал, когда Майкл резко притянул его за загривок, прикусил нижнюю губу и второй рукой крепко сжал задницу. Узел внутри начал отпускать; он давился ударами сердца, которые откровенно мешали дышать. Осознание происходящего окончательно снесло ему голову. Деннис запустил руки под рубашку и жадно провёл ими вверх по горячей спине. Мышцы перекатывались под прикосновением; затем он скользнул к бокам, задел выступающие рёбра и добрался до живота, сразу напрягшегося под его ладонями. Этого всё равно было мало. Хотелось охватить Майкла целиком: стиснуть бедро, ухватиться за предплечья, пройтись по торсу и прижаться ещё плотнее, хотя свободного пространства между ними уже не осталось. Деннис не успевал выбирать. Прикосновения становились беспорядочными, цеплялись за кожу и ткань, словно одного контакта было недостаточно, чтобы поверить, что всё это наконец происходит. Майкл лишь на мгновение оторвался от его губ, перехватил за талию и одним движением прижал к холодной кафельной стене. Деннис едва успел схватиться за его рубашку, прежде чем горячий рот снова оказался у горла, там, где под кожей тяжело бился пульс. Стоило Деннису податься навстречу бёдрами, как захват на боку усилился, притягивая вплотную. Майкл прикусил мочку уха, оставил под ней влажный след и медленно прошёл губами к плечу, затем вдоль ключицы. Деннис откинул голову, подставляясь, и застыл, вцепившись в натянутую рубашку. Краем глаза он поймал их боковое отражение в зеркале. Картина оказалась слишком откровенной. Раскрасневшийся и разморённый, Деннис стоял, прижатый лопатками к стене, с запрокинутой головой и приоткрытым ртом, сам охотно подставляя горло под чужие губы. Майкл почти полностью закрывал его собой: рубашка натянулась на широкой спине, один рукав задрался, обнажив предплечье с проступившими венами. Он крепко держал Денниса за бедро, второй рукой упираясь в стену рядом с его головой. Распахнутый ворот открывал ключицы, напряжённая челюсть двигалась у плеча с каждым новым поцелуем. До сих пор Деннис воспринимал всё по отдельности: тяжесть тела Майкла, его близость, жжение на бедре, влажное тепло на коже. Зеркало собрало эти ощущения в одну ясную, не совсем пристойную картину. В отражении Майкл поймал его взгляд, не отрывая рта от плеча. — Деннис, — дразнящее протянул он, поймав его с поличным. Довольно ухмыльнулся, повернул к себе, удерживая под челюстью, и заставил поднять лицо. — Глаза на меня. От звука собственного имени Денниса повело. Он тяжело сглотнул и послушно посмотрел прямо на Майкла. Тот снова приблизился, провёл костяшками вдоль скулы, положил ладонь ему на затылок и притянул к себе. На этот раз поцеловал медленнее, неожиданно нежно, отчего Деннис на мгновение растерялся. Он почти отчаянно потянулся навстречу, обхватил Майкла за крепкие предплечья, не позволяя отстраниться. Когда тот всё же прервал поцелуй, Деннис подался следом с коротким обиженным звуком. Сердце бешено колотилось под самым горлом. Деннису понадобилось несколько долгих мгновений, чтобы опомниться. — Нужно возвращаться, — хрипло сказал Майкл, с трудом выравнивая дыхание. В распахнувшемся вороте блеснула золотая подвеска. Деннис заметил её и, не давая себе времени передумать, наклонился, прижался губами к нагретому металлу, а следом коснулся кожи под ним. Хватка на бёдрах судорожно усилилась. Майкл резко выдохнул, зажмурился и на мгновение запрокинул голову. — Господи. Ему пришлось сделать над собой заметное усилие, чтобы отстранить Денниса. Майкл обхватил его щёку, заставил поднять лицо и серьёзно посмотрел в расширенные, затуманенные глаза. — Ты меня с ума сведёшь. — Я на это весь вечер угробил. — Нам нужно возвращаться, — с нажимом повторил он. — Деннис, ты меня слышишь? Давай, одевайся и выходи первым. Проще сказать, чем сделать.

***

Публичное унижение, начавшееся с испорченной любимой футболки, затянулось значительно дольше, чем того заслуживало происшествие. Подобные несчастья компания привыкла использовать до полного истощения материала, поэтому Лэнгдон выпустил Денниса из крепкой хватки лишь после того, как иссякли последние шутки. Гарсия без особых угрызений совести пообещала купить ему взамен хоть десять футболок, но потребовала один вечер в караоке, куда Тринити уже месяц безуспешно пыталась его вытащить. — О, вернулся, — заметил Фрэнк, повернув голову. В этот момент он галантно помогал Йоланде надеть кожанку. Робби подошёл к их столу как раз тогда, когда Лэнгдон расправлял у неё на плечах воротник. — Я закрыл счёт, — рассеянно ответил он, держа чек перед собой и хмуро сверяя длинный перечень заказов с итоговой суммой. — У стойки, как обычно, толкучка. Остальные тут же обступили его, теснясь вокруг и заглядывая через плечо. Все перебивали друг друга, пытались вспомнить, кто заказывал вторую текилу, кому предназначалось лишнее пиво и почему в счёте вообще значились три порции картошки, которых никто так и не увидел. Деннис пристроился сбоку, и тоже вгляделся в чек. Он достал кошелёк, успел отсчитать пару купюр, когда Робби обхватил его за талию и ненавязчиво притянул ближе, словно всего лишь освобождал проход кому-то из протискивавшихся мимо. — Не беспокойся об этом, — сказал он, не поднимая глаз от чека. Деннис замер с деньгами в руке. Большой палец Робби на мгновение скользнул под край футболки, задел голую кожу и тут же исчез. Прощание вышло быстрым. Гарсия увезла Тринити к себе, о чём та с гордостью сообщила Деннису, повиснув на нём перед отъездом. Он едва не прожёг сигаретой её толстовку, трижды заверил, что страшно завидует, и попросил написать, когда они доберутся. Шарк ушёл ещё во время разбирательства с менеджером, ограничившись пожеланием удачи. Фрэнк вызвал такси, махнул им на прощание и забрался в машину. С юга потянул свежий ночной ветер, подхватил дым и погнал вдоль бордюров сухие листья. Редкие автомобили проходили по соседнему проспекту, на несколько секунд заливая фасады светом фар. Потом гул моторов удалялся, растворялся между домами, и оставались только шелест листвы, мерное жужжание фонаря над входом и тихое потрескивание сигарет. Стоило им остаться вдвоём, как Майкл запустил ладонь в задний карман джинсов Денниса и притянул его ближе. Тот тихо рассмеялся, не пытаясь высвободиться. — Какие планы на вечер, Уитакер? — деловито поинтересовался Майкл. Деннис покачал головой и глубоко затянулся. — Грандиозные. Планирую подняться по карьерной лестнице. — Надо же. И каким образом? Деннис бросил окурок на асфальт, затушил носком кеда и, подняв на Майкла хитрый взгляд, подмигнул: — Пересплю с начальником.

***

10:25 АМ

  Какого хуя пацан теперь числится у меня?

упс. рабочие моменты

Майкл

что? я ответственно подошёл к вопросу

  Я просил тебя поговорить с ним, а не передать мне его личное дело

одно привело к другому

Как именно разговор привёл к кадровой перестановке?

последовательно

Господи. Кто мне теперь вернёт восемьдесят долларов

ВОСЕМЬДЕСЯТ?

Я был уверен, что ты зассышь

я сейчас приеду и сломаю тебе вторую ногу

Прекрасно. Захвати пиво  

11:00 АМ

И Уитакера. Раз уж он так дорого мне обошёлся