Carpe Diem

Морис, расположившись на деревянной скамье, методично нарезал овощи. Перед ним на широкой доске лежали пучки кинзы, ярко-красные помидоры и хрустящие огурцы. Петя сидел напротив, с другой стороны длинного прямоугольного стола, и нарезал хлеб, изо всех сил стараясь, чтобы все кусочки получались одинаковыми. Влад крутился рядом, больше мешая, чем помогая. — Мм, мням, — он стащил с доски кусочек помидора, без колебаний отправив его в рот, за что сразу же получил по пальцам от отца. — Ай! Ну, блин, всего один кусочек же! Я так проголодался! — Вот и помог бы ускорить процесс, — заметил Морис, вновь приступая к нарезанию продуктов. Влад подул на пальцы, которые немного горели после встречи с батиной крепкой рукой. — Ну ты же знаешь, я не в состоянии даже яичницу пожарить, чтобы она не пригорела. — А хотя бы воду из колодца ты в состоянии принести? — Да, — парень неохотно кивнул. — Ну вот и метнись, — Морис ножом указал на пару вёдер, стоявших в углу. Тяжело вздохнув, с видом вселенского одолжения, юноша неохотно подхватил вёдра и вышел из помещения. Мужчина раздражённо проводил его взглядом. Как этот ребёнок планирует выходить в самостоятельную жизнь, если не может элементарный ужин самому себе приготовить? Его взгляд переместился на Петю. Гуменник сидел, не отрываясь от нарезания хлеба, но исподлобья поглядывал на мужчину и улыбался. — А ты чего лыбишься? — буркнул Морис. Он все ещё злился на себя за то, что позволил сцене на реке случиться. — Ты ответил на мой поцелуй, — проворковал парень и, не в силах сдержаться, улыбнулся ещё шире. Морис положил нож на разделочную доску и облакотился обеими руками о стол, внимательно глядя на Петра. — Это ничего не значит. Ты застал меня врасплох. — Ты ответил, — твёрдым голосом возразил Пётр, тоже откладывая нож, и откидываясь на спинку стула. — Это ничего не значит, — повторил мужчина, — Между нами всё по-прежнему. — Тебе понравилось. Я видел, что ты хотел ещё. Морис открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент послышался скрип входной двери и они оба резко замолчали. Вернулся Влад, неся в руках два до краёв наполненных ведра. Он провёл рукой по лбу, смахивая пот, и уставился на присутствующих. — А ещё говорите, что я нихрена не делаю. А сами вообще не продвинулись в приготовлении ужина. — Отвлеклись на бестолковый разговор, — пробормотал Морис и снова взялся за нож.

***

После ужина они разместились на диване и Влад включил какую-то молодёжную комедию. Все трое откровенно клевали носом: долгая дорога и поход на речку утомили мужчин, но Влад настоял на просмотре кино, с жаром доказывая, что он нисколечки не устал. Однако фильм не дошёл даже до середины, когда Морис обнаружил сына спящим у себя на плече. Он ласково потрепал его по макушке, но Влад даже не пошевелился. Петя, наблюдавший за этим, улыбнулся. Морис перехватил его взгляд. — Ты хочешь досмотреть? — он кивнул в сторону телевизора. Гуменник передёрнул плечами. — Не особо, если честно… Мужчина кивнул и надавил на кнопку пульта, выключая телевизор. Он снова посмотрел на сына, провалившегося в крепкий безмятежный сон, и улыбнулся. — Морис, — Петя перешёл на полушёпот, — можно мне спросить? — Угу, — кивнул мужчина, осторожно перебирая пряди на голове сына и не сводя с него нежного взгляда. — Если ты — гей, то как получилось, что у тебя есть Влад? Шатен мечтательно вздохнул. — Владик — моя счастливая случайность. Самое лучшее, что есть у меня в жизни. Гуменник осторожно встал, чтобы не потревожить спящего парня, обошёл диван, и сел рядом с Морисом. — Ты тоже самое лучшее, что есть у меня в жизни, — прошептал он и накрыл своей ладонью ладонь мужчины. Морис выдохнул. — Петь… — Пожалуйста, не отталкивай меня, — юноша чуть сжал его руку. — Это уже какое-то сталкерство, Петя. Ты мне проходу не даёшь. — Я просто люблю тебя… — Но я тебя — нет. И если ты не прекратишь всё это — я расскажу Владу, что его лучший друг — пидарас. Петины глаза округлились. Рука медленно сползла вниз. — Влад — не гомофоб. Он спокойно к этому отнесётся. — Тогда я скажу ему, что ты меня домогаешься. К этому он как отнесётся? — Я… — Петины губы задрожали, — Я не буду больше. — Не будешь что? — Ничего не буду. Даже не взгляну на тебя. Я не хочу потерять Влада, он мой единственный друг. — Хорошо, так и договоримся, — Морис удовлетворённо кивнул. Петя молча встал и, уставившись вперёд пустым взглядом, направился в свою комнату.

***

Он сдержал слово. Почти. До самого дня отъезда Петя старательно держал субординацию, не позволяя себе ничего лишнего. Он перестал искать встреч, полностью исключил какой-либо физический контакт и свел всё взаимодействие до предельно сухих, необходимых фраз. Мужчина с интересом наблюдал за его поведением, не теряя бдительности и постоянно ожидая какого-нибудь подвоха, но Петя вёл себя безупречно. Однако в то же время он замечал, что Гуменник постоянно украдкой наблюдает за ним — и это было единственным, что выдавало его. Он то и дело бросал на Мориса пристальные, долгие взгляды. Но стоило последнему поднять глаза, как Петя тут же отворачивался. Неделя пролетела незаметно и следующим утром они планировали возвращаться в Москву. В ту ночь мужчины засиделись в гостиной особенно долго, болтая обо всём на свете. Как это всегда бывает перед отъездом — им подсознательно хотелось растянуть этот приятный вечер, чтобы потом ещё долго согреваться воспоминаниями об этих часах, проведённых в хорошей компании. Они разошлись далеко за полночь. Морис проводил взглядом ребят, поднимающихся в свою комнату на втором этаже, погасил везде свет и пошёл к себе. Его комната находилась внизу, сразу за кухней, и представляла собой небольшое пространство с потемневшими от времени стенами и единственным узким окном, выходящим в глухой двор. Кроме кровати и стола, заваленного вещами, в ней не было ровным счётом ничего. Едва голова мужчины коснулась подушки, он сразу провалился в беспокойный, тревожный сон. Его посещали странные видения, не то сны, не то плоды воображения. Время от времени он просыпался, не сразу понимая, явь ли это или он ещё находится во сне, но, убеждаясь в последнем, он снова закрывал глаза и погружался в сон. В следующий раз мужчина проснулся от странного ощущения чьего-то присутствия. Морис открыл глаза, повернул голову и вздрогнул. Петя, полуголый, без футболки и босиком, в одних лишь пижамных штанах, стоял в дверях его комнаты, не сводя с него глаз. Гуменник, заметив, что он проснулся и смотрит прямо на него, глубоко вдохнул и замер. Его тело инстинктивно сжалось, но он не сдвинулся с места. Морис резко сел в кровати. — Ты охуел?! Что ты здесь делаешь? — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, но страх разбудить Влада помогал ему держать себя в руках. Его голос, кажется, вывел Гуменника из оцепенения. — Я пришёл к тебе, — парень проскользнул внутрь комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. — Ты давно здесь стоишь? — мужчина потёр глаза, словно убеждаясь, что это не сон. — Нет, всего несколько минут, — наконец вымолвил Петя и подошёл ещё ближе, уже почти касаясь коленками кровати. — Проваливай, пока Влад не проснулся и не увидел, что тебя нет рядом. Лицо Пети тронула лёгкая улыбка. — Он не проснётся. Ты же знаешь как он спит — пушкой не разбудишь. Мужчина знал, что Петя прав и не нашёл чем возразить. Парень окончательно осмелел и присел на краешек кровати, от чего Морис на мгновение потерял дар речи. Его лицо вытянулось, а глаза округлились. — Ты… ты что творишь? Может мне ещё подвинуться, чтобы ты прилёг рядом? — Да, — просто ответил Петя, — я бы этого хотел… На самом деле, он мог этого и не говорить. Его лицо явственно выражало всё, о чём он думал. Это непослушание, этот отчаянный подростковый бунт вывел Мориса из себя. — Мы же договорились, — его глаза загорелись недобрым блеском, а челюсти сжались, но Петя, кажется, не обращал на это никакого внимания. — Я помню, — спокойно ответил он, — и всю неделю я держал слово. Я и дальше буду держать. Я понял, что ты не будешь со мной встречаться. Что ты этого не хочешь...или не можешь…не важно. И я не могу это изменить. Но… — Что «но»? Петя сглотнул, заламывая руки. — Раз наши отношения невозможны — тогда я бы хотел попросить у тебя другое… — Что — другое? Недоумение ясно отразилось на лице мужчины. Петя помялся. Было видно, что ему тяжело даются эти слова. — Я хочу проводить с тобой время, хотя бы иногда. Я имею ввиду, только тогда, когда ты разрешишь, на твоих условиях. Морис несколько раз моргнул, осознавая. — Ты предлагаешь мне… — Да, — Петя кивнул, — Если ты не можешь любить меня по-настоящему, люби меня хотя бы так. Недоумение мужчины снова сменилось злостью. — Любить? — он зло хохотнул, — Ты предлагаешь мне сейчас…что? Стать моей…подстилкой? Чтобы я мог брать тебя в любой момент, когда мне захочется? А взамен что? — Ничего, — Петя сглотнул. — Я же сказал: на твоих условиях. — И ты называешь это любовью?! — Морис резко схватил его за плечи и тряхнул так сильно, что у Гуменника перехватило дыхание. В голове мужчины танцевал целый хоровод противоречивых чувств. Ему было одновременно и жалко этого парня и противно от его слов. Почему он не понимает? Зачем он мучает их обоих? Как отвадить его от себя раз и навсегда? Он резко схватил его за подбородок и притянул к себе, остервенело впившись в губы. Но в этом поцелуе не было ласки и нежности. Он вгрызался в него, прикусывая то верхнуюю, то нижнюю губу, пока не показалась кровь. И только увидев крохотный алый ручеек — резко оттолкнул от себя так, что Гуменник упал на спину. Мужчина поймал его взгляд. — Как тебе такая любовь, Петь? Нравится? — Да, — прошептал Гуменник, — слизывая кровь языком. Морис резко переместился на кровати, нависнув над ним сверху и сжав его горло рукой. Петя не шевелился и во все глаза смотрел на него. Мужчина надавил чуть сильнее, дождавшись, пока Гуменник издал не то стон, не то хрип и только тогда отпустил. — А такая? Хорошо тебе от моей любви? — Да, мне хорошо. Петя посмотрел на него своими большими, наполненными любовью глазами, и Морис почувствовал своё полное фиаско. Он хотел его оттолкнуть, напугать, вызывать чувство омерзения, но в ответ на любые свои попытки получал лишь покорное согласие. Мужчина перевёл взгляд на низ живота парня и увидел, что тот возбуждён. Даже не смотря на то, что он вёл себя с ним грубо — Петя всё равно возбудился. Морис почувствовал как у него холодеют руки. — Уходи, Петь. Это отвратительно. — Лучше так, чем твоё полное безразличие, — шепнул Пётр, приподнимаясь на локтях. — Мне противно от того как ты унижаешься. Ты хочешь, чтобы я тебя возненавидел? Гуменник прикрыл лицо руками. — Я бы сам хотел ненавидеть тебя. Хотел бы, чтобы моя любовь исчезла, чтобы я смог забыть тебя. Но я не могу… От этих слов Морису окончательно снесло голову. Он никогда в жизни не чувствовал такое бессилие и такую злость на самого себя. До сих пор он был не в состоянии справиться с обстоятельствами, но раз парень этого хочет — он сделает так, что Петя будет ненавидеть его. Морис медленно взял Петю за подбородок и поднял его лицо, так, чтобы он смотрел ему прямо в глаза. — На моих условиях, — твёрдо произнёс он, убеждаясь, что Петя не только слышит его, но и осознает на что подписывается. — Ты делаешь всё, что я хочу. Если я вижу, что ты начинаешь играть не по моим правилам — валишь отсюда сразу нахуй. Морис внимательно посмотрел ему в глаза, давая последнюю возможность передумать и уйти, но Петя не отвёл глаз и кивнул, даже слегка улыбнувшись. Получив согласие, мужчина отпустил его подбородок и встал с кровати. — Поднимайся, — прохрипел он. Петя тут же послушно вскочил и встал перед ним, ожидая, что будет дальше. — Спускай штаны, — его тон был грубым, приказным, но Петя молча подчинился, и мужчина смотрел, как штаны вместе с бельём соскользнули вниз, к щиколоткам, обнажая его возбуждение. Юноша сделал шаг вперёд, вышагнув из упавших брюк, и замер. И в этот момент Морис понял, что чем бы это ни было: его попыткой унизить Петю или Петиной попыткой его возненавидеть — он это сделает. Он покажет этому глупому мальчишке какой разной может быть любовь. Гуменник стоял перед ним, полностью обнажённый, с членом, прижатым к животу и боялся пошевелиться. От одного вида его чистой, бархатной кожи, совсем не похожей на грубую кожу его предыдущих партнёров, член Мориса начал активно наливаться кровью. Даже с учётом того, что Петя предложил ему себя как последняя блядь, он умудрялся выглядеть невинно, и Морису сильно захотелось натянуть обратно его чёртовы штаны на его чёртову задницу и поскорее прогнать, но он сам озвучил правила игры и отступать уже было нельзя. Поэтому он приспустил собственное бельё и, достав уже полностью возбуждённый член, начал мастурбировать, бесстыдно пялясь на Петин пах и стараясь придать лицу максимально похотливый вид. Петя наблюдал за этим завороженно, чуть приоткрыв рот, его глаза блестели. Он прошептал, едва шевеля губами: — Ты так возбуждён… Ты хочешь меня… — Когда я смотрю порно — я так же возбуждаюсь, хотя эти никчёмные люди, продающие своё тело, находятся по ту сторону экрана. Ты такая же никчёмная картинка — только с этой стороны экрана. Морис хотел добавить грязи, чтобы окончательно убить Петины мечты, и он подобрал самые обидные слова, на которые только был способен его мозг в данной ситуации. Блеск в Петиных глазах тут же погас и он на мгновение опустил голову, но тут же вскинул её вновь и протянул руку к паху Мориса. — Хочешь, я… — Нет, не смей меня трогать, — Морис грубо отпихнул его руку. — И себя тоже. Это одно из правил. Только я могу трогать тебя. Петя спрятал руку за спину и грустно кивнул, принимая правила. Он поднял голову и снова посмотрел Морису в глаза. Морис нервно сглотнул. Чёрт бы побрал эти блядские глаза! — Отвернись, я не хочу видеть твоё лицо, — зло бросил он и почувствовал облегчение, когда Петя повернулся спиной и больше не прожигал его насквозь своим влюблённым взглядом. Морис подошёл вплотную и сжал левой рукой его бедро. Специально так, чтобы точно остался синяк. Петя вздрогнул, но промолчал. Морис привычно потянул пальцы в рот, чтобы смочить их слюной, но, в последний момент передумал и, разведя Петины ягодицы, резко вставил сразу два пальца так, на сухую. Петя сильно дёрнулся и зажал рот обеими руками, потому что знал, что если сейчас закричит, то вылетит из комнаты как пробка из бутылки. Мужчина начал быстро двигать рукой, трахая его пальцами и не сводил с него взгляда, полного отчаянной надежды. Надежды на то, что Петя сейчас вырвется, закричит, убежит и будет до конца жизни ненавидеть его, обвиняя во всём. Но Гуменник не только терпел, но и, через некоторое время, начал толкаться навстречу, сильнее насаживаясь на пальцы. — Какая же ты дешёвка, — шепнул Морис ему прямо в ухо и едва не задохнулся от собственных слов, потому что Петя, так послушно исполняющий любую его сумасшедшую прихоть, был для него никакой не дешёвкой, а самым прекрасным и желанным мальчиком на свете. «Самый прекрасный, самый желанный» — повторил он мысленно. Блять! Почему эта романтичная херня пришла ему в голову? Морис попытался отогнать её и представить, что Петя — обычная шалава мужского пола, которую он «купил» в каком-нибудь грязном клубе за пару коктелей и несколько ничего не значащих комплиментов. Только эта тактика ни хера не сработала и Морис мечтал уже только об одном — чтобы Петя поскорее ушёл, потому что воображение рисовало его не шалавой, а ангелом, спустившимся с небес прямо в его объятия. Он заглянул Пете через плечо и увидел, что его член всё ещё возбуждён и сочится смазкой, но парень, согласно правилам игры, не смел дотронуться до себя, боясь последствий. Мужчина резко вынул пальцы и Петя охнул от неожиданности. Морис прижал парня как можно ближе к себе и завёл член между ягодиц. Он сделал всего одно движение бёдрами и член вошёл сразу во всю длинну, отчего Гуменник сдавленно всхлипнул и снова закрыл рот руками. Морис взял его за плечо, вынуждая прогнуться в спине и начал трахать быстрыми сильными толчками, заставляя его тонкое подростковое тело сотрясаться от темпа и применяемой силы. Петя издал приглушённый стон и от этого стона у Мориса в голове набатом забил колокол. Мужчина сделал последнее движение и кончил внутрь, едва сдерживаясь, чтобы самому не застонать во весь голос. Оргазм был такой силы, что у него перед глазам поплыли тысячи красных точек и он, потеряв равновесие, упал вперёд, роняя Петю, и заваливаясь на него сверху. Они лежали так не меньше минуты, пытаясь отдышаться, после чего Морис медленно вытащил обмякающий член из Гуменника и тяжело плюхнулся на кровать рядом с ним. Петя, наконец, приподнял голову и посмотрел на мужчину. Шатен надеялся увидеть в его взгляде боль, слёзы и разочарование, но ничего это не было. В его неестественно распахнутых глазах читалось только изумление от того, каким был их первый совместный секс. Спустя несколько мгновений изумление сменилось тем, чего Морис боялся больше всего — нежностью. — Я очень старался. Делал всё так, как ты просил. Надеюсь, тебе понравилось, — прошептал он, смущённо улыбнувшись. — Так себе. На один раз, — проговорил Морис, наблюдая как улыбка исчезает с его лица. — А с этим, — он указал на всё ещё сильно выпирающий стояк парня, — разберись сам. Только… где-нибудь в другом месте. Петя кивнул и слез с кровати, наклоняясь и подбирая с пола свою одежду. Он быстро натянул бельё и штаны и молча направился к выходу. — Петя, — голос Мориса настиг его, когда он уже открыл дверь и почти вышел наружу. Парень обернулся и посмотрел на него, — Тебе было больно? — Я думал, что когда занимаешься сексом в первый раз — это ещё больнее, — прошептал Пётр и тихо закрыл за собой дверь.