Carpe Diem

Морис проснулся от того, что кто-то сильно тряс его за плечо! — Вставай! Быстро! Суууука! Пиздец, как ты мог?! Сон как рукой сняло. Мужчина подскочил на кровати, случайно задев плечом Петю, который растерянно смотрел на него, заспанными испуганными глазами. Осознание пришло мгновенно. Уснул. Вчера он уснул, не убедившись, что Петя ушёл к себе. Морис повернул голову. Влад стоял, склонившись над ним, и яростно пыхтел, то сжимая, то разжимая кулаки. В его глазах стояли слёзы, но не это напугало мужчину больше всего, а застывшее в них разочарование и обида. — Ты охуел?! Какого хера ты…?! Парень схватил Петра за плечо и резко скинул с кровати. — Это же… Это же Петя! — его губы затряслись в бессильной злобе, — Ты же можешь трахать кого захочешь! Зачем ты совратил его?! Именно его?! — Я не… — слова застряли у Мориса в горле. Он беспомощно оглянулся, в поисках поддержки, поймав на себе взгляд Гуменника, но тот сам стоял ни жив ни мёртв и беспомощно хлопал ртом, не в силах произнести ни слова. — Посмотри на себя! Что это?! — Влад ткнул в отца пальцем. Вопрос был риторическим, но Морис опустил голову и взглянул на себя. Он смотрел на свои дрожащие руки, на неловко поджатые колени, на подсохшие за ночь пятна спермы, растёкшиеся по трусам. Всё это выглядело невероятно развратно и пошло, но, к счастью, он хотя бы был в белье. — Какого хера ты натворил?! Это же не первый встречный с улицы! Это Петя! Блядь, я не понимаю! Влад пнул стену, бормоча какие-то ругательства, и выбежал из комнаты. — Влад, ты неправильно… — к Пете, наконец, вернулся дар речи, но он оборвал фразу на полуслове, потому что парень уже скрылся в соседнем помещении, громко хлопнув дверью. Морис вскочил с кровати, чувствуя, как мир вокруг сжимается в одну узкую точку. — Петь, догони его. Скажи ему… Юноша неуверенно приподнял плечи. — Что сказать? Я даже не знаю, вместе ли мы… Гуменник выглядел таким потерянным, что у Мориса в горле встал огромный ком. Его накрыло чувство всепоглощающего стыда. И даже не из-за то, что Влад их застал. И не из-за то, что сын посчитал его совратителем его лучшего друга — это можно было объяснить. А потому, что Петя, даже после прошедшей ночи, до сих пор не был уверен в своём статусе. И тогда, выходит, что Влад прав во всём, и он — не более, чем старый извращенец, трахнувший его лучшего друга. — Скажи ему то, что считаешь нужным. Так, как тебе самому хочется сказать. Петя бросил на него долгий тяжёлый взгляд, после чего медленно кивнул. — А ты пойдёшь? — Нет, — Морис отрицательно покачал головой. — Он сейчас не захочет меня видеть. Я приду попозже. Мужчина сел на край кровати, отворачиваясь, не давая Петру шанса продолжить разговор. Гуменник какое-то время постоял перед дверью, но всё-таки вышел, ничего не сказав. Вскоре послышался звук открываемой и закрываемой двери, а потом наступила тишина. Морис опёрся локтями на колени и закрыл глаза. Его самый страшный кошмар сбылся. Сын всё узнал. И, что хуже всего, кажется, не понял и не принял эти отношения. Как он мог довести ситуацию до этого? Кажется, он слишком долго разыгрывал из себя заботливого взрослого. Теперь, в итоге, страдают все. Конечно, не нужно было кидаться в омут с головой, соблазняя парня под крышей собственного дома, зная, что за стеной спит сын. С другой стороны, сколько можно играть роль «благоразумного взрослого» и «отца лучшего друга»? Мужчина горестно всхлипнул. Наверно, Пете следовало бы влюбиться во Влада, но он, как ни странно, выбрал его, и теперь всё будет зависеть от того, как он преподнесёт их историю сыну. Прошло уже достаточно времени, с тех пор как Петя ушёл. Наверно, пора присоединиться к разговору. Морис вынул из шкафа чистую одежду, прошлёпав в ванну и на скорую руку смыв с себя следы вчерашней бурной ночи. Натягивая чистую футболку и штаны, он лихорадочно обдумывал, что ему сказать сыну. Потребовалась вся его сила воли, чтобы зайти на кухню. Влад сидел за столом, подпирая щёки обеими руками, но, едва мужчина зашёл, сразу же бросил на него подозрительный взгляд. Петя сидел напротив, крутясь туда-сюда на табуретке. Выражение лица Влада было не разобрать настолько, что Морис отвернулся, предпочитая не смотреть. Он повернулся к ним спиной, чтобы набрать в чайник воды, давая себе передышку от пристального взгляда, которым сверлил его Влад, каждой клеточкой своего тела ощущая, что он перестал быть для него тем человеком, которого он знал, и стал кем-то другим, вероятно, гораздо менее приятным. — Значит, это правда? — прилетело в спину. — Да, — ответил мужчина, оборачиваясь, и пытаясь по выражению лиц обоих понять, на что он только что подписался. Он не знал, что именно сказал ему Петя, но был готов подтвердить любые его слова. — Бооооже, нет, — простонал Влад и опустился лбом на столешницу. — Ты думал, я тебе вру? — хихикнул Петя. — Ну, я надеялся! — Влад дважды стукнулся об стол лбом. — Это же какая-то жесть! У вас правда любовь? Ты его любишь? — Люблю. Петино лицо, не смотря на весь ужас ситуации, светилось от счастья. — Пааап? И ты тоже? Он правда твой парень? — Влад в отчаянии глянул на отца. Морис сглотнул, быстро взглянув на Петю, который, распахнув глаза, уставился на него, замерев в ожидании. Он знал, что в этом ответе решалась не только его судьба, но и судьба Пети. Их судьба. — Он мой парень. И… я его люблю. Гуменник едва заметно вздрогнул, прикусывая нижнюю губу. Морис перевёл взгляд на сына. Лицо Влада, сильно напряжённое до этого, немного смягчилось и губы тронула лёгкая улыбка. — Пиздец. И давно вы…вместе? — С августа. С той совместной поездки на дачу. — Чтоо? — Влад неожиданно расхохотался. — Вы грёбаные конспираторы! Трахались за моей спиной ещё там?! Фууу, гадость какая! — он приложил два пальца ко рту, высовывая язык и изображая рвотный рефлекс. Морис поставил кружки на стол и вернулся обратно вглубь кухни, пытаясь отыскать печенье или что-то похожее. В этот момент тёплые Петины руки обхватили его сзади за талию и он замер. Этот акт нежности от его — теперь уже официально — парня ощущался чем-то очень странным. Он чувствовал себя так, как будто стоял голым перед сыном, в тщетной попытке доказать, что чёрное — это белое. — Подожди-ка, — Влада неожиданно озарила догадка, — Ты поэтому меня спрашивал, как я отношусь к отношениям с разницей в возрасте? Ты про Петю говорил? — Да, — Морис был в состоянии только поддакивать, но и отрицать очевидное смысла уже не было никакого. Он развернулся, прижимая пачку печенья к груди, делая из неё последнюю крохотную стену между ним и Петей, все ещё не в силах быть полностью раскрепощённым перед сыном. Но Петины глаза были наполнены такой гордостью за то, что он признал его как своего парня, что Морис не выдержал и, наклонившись, поцеловал его в губы. Гуменник тут же ответил, прильнув к нему так сильно, что печенье захрустело между ними, распадаясь на мелкие крошки. — А-а-а! Мои глаза, мои глаза! Что вы делаете? Прекратите! — Влад сморщился, закрывая лицо руками, но тут же, как маленький, раздвинул пальцы, чтобы подсмотреть. Морис оторвался от Петиных губ, испытывая одновременно странную радость и волнение от того, что два его самых любимых человека — рядом и, кажется, самое страшное уже позади. Он смущённо сжал губы в одну линию, представив, как это выглядит в глазах сына: вот был у него обычный батя, хоть и со своими тараканами — куда без этого — но по крайней мере с виду нормальный, а теперь его папка ведёт себя как заправский педик, пропагандирующий гомосексуализм прямо на его глазах. — С вами, идиотами, у меня скоро травма психологическая будет, — проворчал Влад, старательно дуя на чай, чтобы хоть как-то отвлечься от картины, всё ещё стоящей у него перед глазами. Гуменник, тем временем, не торопился расцеплять объятия, по-хозяйски сжав его ягодицу, и желание накрыло Мориса так стремительно, что он забыл как дышать и уже не мог думать ни о чём другом, кроме близости Пети и его требовательных поцелуев. — Как насчёт того, чтобы взять мою карту и пройтись до ближайшего магазина, чтобы прикупить вкусняшек? — Морис кивнул в сторону кошелька, валяющегося на диване. — Да у нас же ещё штук 20 пицц осталось, — буркнул в ответ юноша, но тут же бросил на них понимающий взгляд. — Ааа, — протянул он, — до меня дошло, вы двое хотите потрахаться, и я тут как бы немного лишний... — Ну что ж, — он спрыгнул со стула и потянулся к кошельку, — я схожу, но… — парень сделал театральную паузу, дождавшись, пока вопросительные взгляды не устремятся прямо на него, — как будто бы я заслужил чуть больше, чем пара булочек с маком. Как насчёт того, чтобы я вернулся не через полчаса, а, скажем, часа через три? Я видел очень крутые кросы в центральном маге. — Вымогатель, — засмеялся Морис, — оставь мне хоть что-нибудь до зарплаты. — Ну это смотря сколько раз в день вы будете отправлять меня в магазин, — хихикнул парень, убирая карту в карман и направляясь к выходу. — Морис, я хочу, чтобы ты любил меня вечно, — промурлыкал Петя, едва за другом закрылась дверь. Шатен улыбнулся. Эгоистичный ребёнок. А он — старый дурак, попавшийся на его удочку. В его памяти всплыл тот робкий юноша, с вызовом во взгляде, с укором и молчаливым требованием, чтобы он его полюбил. — Зная тебя, ты своего добьёшься, — прошептал он ему в губы, приподнимая и усаживая на край стола так, чтобы Гуменнику было удобно обхватить его ногами за талию. — А мне останется только ждать, когда ты от меня устанешь и бросишь… Петя бросил на него недовольный взгляд. — Знаешь, что меня больше всего в тебе бесит? — Что? — То, что ты постоянно решаешь за меня. Кого мне любить, как мне любить, сколько мне любить. Я же тебе уже говорил, что я взрослый и сам могу решать! — Тебе лишь 18, Петь. Тебе кажется, что твоя любовь навсегда и ты уже никогда ничего сильнее не почувствуешь, а я просто боюсь однажды открыть глаза и понять, что проснулся один в своей одинокой и пустой квартире. — Ты такую чушь сейчас сморозил! Петя сгрёб его в охапку и впечатался всем телом так, что у Мориса подогнулись колени. Не смотря на всю свою браваду он, отнюдь, не выглядел убеждённым. Скорее, испуганным мальчиком, которому пришлось сражаться за свою любовь, и который на деле оказался куда более взрослым и собранным, чем он сам. — Это несправедливо! Я хочу, чтобы мы были счастливы! Пусть даже не навсегда! Морис вздохнул, нежно целуя его в лоб, щёки и кончик носа. Возможно, это единственно верное решение: быть рядом, пока Петя сам этого хочет. Жить по-настоящему, вернуть зря прожитые годы, пережить все те чувства, что он в себе всё это время подавлял. Он просто хочет, чтобы у них всё было впереди. Он не знал, сколько им отмерено судьбой. Никто из них не знал. Но сейчас он был здесь. И хотел ловить каждый момент. С ним. — Да… Да, малыш, мы будем счастливы… Пусть даже не навсегда... КОНЕЦ