Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Глава клана, Са Тюсё, стоял в правой части храмового зала. Рядом с ним замерли Хё Эйки и юная Са Сюнки. Эйки, окутанная почти осязаемой аурой величия, хранила леденящее, потустороннее спокойствие; на её прекрасном лице читалось глубокое презрение к бесчинствующей толпе. Сюнки, внучка Эйки, оказалась здесь лишь по праву родства. Эта чуткая девочка скрывала в душе скорбь: обладая сильным духовным даром, она до боли остро чувствовала всю грязь и жестокость происходящего, но молчала, связанная приказом бабушки. Для Са Тюсё эти женщины были лишь инструментом легитимности: Эйки — законная госпожа клана и супруга его старшего брата Эндзюна, и Сюнки, чье присутствие должно было освятить новый союз. Пока Кокудзюн, терзаемый бессилием, с жалостью смотрел на Эмилию, Са Тюсё с довольной улыбкой поглаживал холеную бороду, упиваясь триумфом своего клана и пышностью церемонии. Напротив них, по левую сторону от алтаря предков, выстроилась императорская делегация. Ли Кою стоял в парадном судейском одеянии, высоко подняв голову; его лицо превратилось в суровую, непроницаемую маску государственного мужа. Позади него, неподвижный и грозный в церемониальных доспехах, застыл генерал Ран Сюэй. Перед ними, разделяя стороны на глазах у всей знати, высились ряды лаковых сундуков с золотыми гербами — роскошное приданое, присланное Си Рюки в знак того, что столица берет Эмилию под свою защиту. Начался ритуал «Сань бай» — три священных земных поклона, окончательно связывающих судьбы супругов. Эмилия, чьё лицо было полностью скрыто плотным алым шёлком свадебной вуали, двигалась плавно, хотя каждый шаг давался ей с трудом под тяжестью массивного золотого убора. Са Сакудзюн вёл её за собой, словно законный трофей. Они сделали несколько размеренных шагов к центру зала и остановились лицом к выходу во двор. Над притихшим залом разнёсся громкий возглас жреца: «Первый поклон — Небу и Земле!». Сакудзюн опустился на колени с безупречным изяществом, а на его губах играла едва заметная, загадочная усмешка. Эмилия последовала его примеру, чувствуя, как под тонкой тканью к глазам подступают слёзы. Вся эта роскошь казалась ей лишь пышными декорациями к собственным похоронам. Когда они поднялись, Сакудзюн развернул её и повёл вглубь зала, к алтарю предков. Жрец вновь возвестил: «Второй поклон — предкам и родителям!». Теперь они стояли перед святыней клана Са, где покоился посмертный указ отца принцессы. Ли Кою, стоявший неподалёку, склонил голову в знак почтения, но его глаза гневно сузились: он видел, как Са Тюсё на своём возвышении празднует победу над волей молодого императора. Эмилия и Сакудзюн вновь склонились перед алтарём. Поднявшись, они развернулись друг к другу. — Третий поклон — поклонитесь друг другу! — провозгласил жрец. Сакудзюн повернулся к своей невесте и плавно склонил голову, едва заметным, собственническим жестом потянув за край разделяющей их красной шёлковой ленты. Эмилия поклонилась в ответ. В этот миг грохот ритуальных барабанов и звон литавр достигли своего пика, объявляя брак заключённым. Ловушка захлопнулась. Принцесса выпрямилась под алым покрывалом, силой заставляя себя дышать ровно. Она знала, что прямо за её спиной стоят верные защитники столицы, но в этой золотой клетке Сакудзюна ей теперь суждено провести всю жизнь. После завершения поклонов жрец объявил начало ритуала «Цзяо бэй цзю». Двое слуг клана Са чинно приблизились, неся на лакированном подносе две изящные фарфоровые пиалы со сладким рисовым вином, связанные алой шёлковой нитью. Сакудзюн взял свою пиалу с привычной грацией. Его янтарные глаза оставались полуприкрытыми, выражая глубокую, почти болезненную скуку. Весь этот блеск, сундуки со столичным приданым и напыщенные гости не вызывали в нём ничего, кроме глухого раздражения. Единственным, что удерживало его ускользающее внимание, был скрытый под алым шёлком силуэт Эмилии. Сквозь плотную ткань принцесса видела лишь размытые очертания его протянутой руки. Её сердце испуганно замерло: в памяти мгновенно ожил пузырящийся, шипящий след яда на деревянном столе. Она знала, на что способен этот человек. Сакудзюн подался чуть ближе, и над краем пиалы раздался его едва различимый шёпот: — Пейте смелее, принцесса. Сегодня я не стал портить вкус вина. Они одновременно поднесли фарфор к губам, скрестив запястья. Красная нить натянулась между ними. По левую сторону от алтаря Ли Кою застыл, словно мраморное изваяние. Как вице-министр ведомства наказаний, он до последнего сохранял безупречную, строгую осанку, не позволяя ни единому мускулу на лице дрогнуть перед лицом мятежного клана Са. Но его пальцы, скрытые в широких шёлковых рукавах судейского одеяния, сжались в кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони. Для Кою этот вынужденный союз был личным поражением и жестоким ударом по авторитету молодого императора, которого он поклялся защищать. Позади него, выпрямившись в струну, замер генерал Ран Сюэй. Как и подобает одному из лучших офицеров столичной гвардии, он оставался абсолютно безучастным, безупречно выполняя свою церемониальную роль. Его лицо казалось высеченным из камня, а поза выражала лишь холодное подчинение воинскому долгу, скрывая за маской идеального исполнителя любые чувства. Сделав глубокий вдох, Эмилия одним долгим глотком осушила пиалу до самого дна. Сладкая, хмельная жидкость обожгла горло, но никакой боли не последовало — Сакудзюн действительно оставил её в живых, чтобы сделать своей игрушкой. Принцесса медленно опустила руку, и нить между ними безвольно провисла. Сакудзюн небрежным жестом опустил пустую пиалу на поднос слуги, словно финал этой свадьбы снова показался ему слишком пресным. Теперь они были скованы нерасторжимыми узами перед лицом небес и всех присутствующих. Глава клана Са окинул зал долгим, торжествующим взглядом. Его глаза блестели от самодовольства: священный ритуал завершился именно так, как он замышлял, и теперь ни посланники двора, ни сам император не могли оспорить эту победу. Властным жестом он повелел начать свадебный пир.

***

В Западном павильоне воцарилась удушающая тишина, отсекающая жениха и невесту от праздничного шума. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным густым ароматом орхидей и мускуса, а огромные свадебные свечи, отливая багровым глянцем, отбрасывали на шелковые занавеси длинные. Эмилия замерла посреди комнаты, боясь даже вздохнуть. Плотное свадебное платье сковывало движения, массивный золотой убор давил на виски, но самым невыносимым оставался алый отрез шелка, скрывавший её лицо от мира. В этой темноте слух обострился до предела. Она напряженно ждала, когда Сакудзюн приблизится, сорвет эту преграду и начнет свою жестокую игру. Шаги прозвучали неожиданно близко. Он остановился в полушаге. Его рука медленно поднялась, и владелец павильона плавным, почти небрежным движением потянул за край алого шелка. Ткань соскользнула на пол, обнажив испуганное лицо девушки. Прежде чем Эмилия успела вдохнуть, он обнял её за талию, притягивая к себе. Его поцелуй был лишен грубости, но в нем чувствовалась сила хищника, который наконец-то поймал свою жертву. Когда Сакудзюн отстранился, он медленно заправил выбившийся локон ей за ухо, а в янтарных глазах по-прежнему читалась леденящая скука — даже это долгожданное обладание не смогло рассеять пустоту в его сердце. Он коснулся губами её виска и мягким, чарующим голосом произнес: — Теперь ты принадлежишь мне, принцесса. Сакудзюн тут же отпустил её и сделал шаг назад, мгновенно разрывая возникшую близость. Он отряхнул невидимую пылинку с широкого шелкового рукава и, не удостоив молодую жену больше ни одним взглядом, направился прямиком к дверям, ведущим в его личные покои. Взглянув на алый шелк, брошенный мужем на пол, принцесса медленно опустилась на колени и подняла его. Словно пытаясь стереть само напоминание о его присутствии, она аккуратно отложила ткань на край лакированного столика. Её пальцы потянулись к голове. Путаясь в дорогих шпильках, она с трудом, преодолевая онемение, вытащила фиксирующие гребни. Тяжелая корона Фэнгуань с глухим стуком опустилась на дерево, и с тихим звоном рассыпались звенья разорванных золотых подвесок. Вслед за свадебным убором по её плечам наконец свободно рассыпались длинные белоснежные волосы, нежно замерцав в багровых отсветах свечей. Оставаться здесь до утра Эмилия больше не могла. Оставив все свадебные атрибуты в опустевшем зале, она развернулась и направилась в противоположное крыло павильона — в отведенные ей комнаты. Только там, за закрытыми дверями своей спальни, она смогла без сил упасть на широкую постель. Всё её тело мелко дрожало, а руки инстинктивно, в защитном жесте, легли на живот. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Вспоминая удушающую власть Сакудзюна и то, как его губы требовательно накрыли её собственные, она сжалась в комок, ощущая, как изнутри её сковывает смертный холод. В её чистом, наивном сознании этот поцелуй означал лишь одно — теперь она носит под сердцем его дитя. Ужас от того, что она связана с этим чудовищем не только нерушимым браком, но и новой, зародившейся в ней жизнью, окончательно лишил её сил, навсегда запирая в этой золотой клетке.