Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Эмилия сидела у низкого лакированного столика, неторопливо расправляя белоснежные пряди, и шаги за спиной не заставили её вздрогнуть или броситься прочь. Вспомнив строгий дворцовый этикет, принцесса поднялась с грацией, присущей лишь её высокому роду, и склонила голову в безупречном, исполненном благородства поклоне: — Доброе утро, супруг мой. Надеюсь, ты хорошо отдохнул? Сакудзюн ошеломленно замер, позабыв о своем высокомерии. Его глаза, острые как лезвия, быстро прошлись по её силуэту в поисках слабости: он искал испуг в жестах, фальшивые ноты в речи или скрытую злобу на лице. Но Эмилия оставалась безупречной — перед ним стояло само воплощение несокрушимой гордости. Она приветствовала его настолько невозмутимо, будто этот визит был частью их долгой, мирной и благополучной совместной жизни. В этот момент она незаметно опустила ладонь на живот, пряча этот жест в складках дорогого шёлка. Память о роковом поцелуе брачной ночи не оставляла сомнений: свято веря давним словам старшего брата Сэйэна, уверявшего её в детстве, будто дети рождаются от поцелуев, принцесса была убеждена, что теперь носит под сердцем его дитя. Долг крови обязывал её оберегать эту хрупкую тайну от любых потрясений. Ради покоя будущего ребёнка она твёрдо решила: больше никаких явных страхов, споров и волнений в присутствии этого жестокого человека. Сакудзюн, заметив её мимолётное движение, опасно сузил глаза. Его изощрённый ум принялся лихорадочно просчитывать варианты, пытаясь разгадать причину столь резкой перемены и отыскать скрытый умысел в её покорности. Гений интриг впервые в жизни зашёл в глухой тупик. — О, принцесса… — Сакудзюн вернул на лицо обманчиво-мягкую улыбку и сделал шаг вперед. — Твоя покорность делает честь клану Са. Но скажи мне… какую игру ты затеяла, так бережно пряча взгляд в этом безупречном поклоне? Он сократил дистанцию бесшумно, словно змея в высокой траве. Нарушив границы её личного пространства, мужчина остановился так близко, что Эмилия уловила тонкий аромат его дорогих благовоний. Его бледная, изящная ладонь взметнулась вверх и легла на её щёку. Тонкие пальцы интригана едва ощутимо повернули голову девушки, заставляя её поднять взгляд. Сакудзюн жаждал разрушить эту маску благородства, надеясь увидеть в её глазах привычный страх, отвращение. Но стоило Эмилии взглянуть на него, как его янтарный взор столкнулся с бездонной глубиной её аметистовых глаз. Там не было паники — лишь тихое умиротворение и непреклонная решимость защищать то, во что она свято верила. В комнате повисла звенящая тишина. Сакудзюн пристально вглядывался в черты принцессы, но так и не обнаружил скрытой фальши. Наконец его губы медленно тронула новая улыбка — на этот раз не мягкая, а острая и холодная, как лезвие кинжала. Хватка на её щеке сделалась крепче, заставляя Эмилию почувствовать всю силу его власти. — О, моя дорогая Эмилия… — его голос упал до едва различимого, ядовитого шёпота, от которого по стенам павильона словно пробежали невидимые трещины. — Твоя внезапная святость действительно восхитительна. Но неужели во дворце брата тебя воспитывали в такой глухой изоляции, что ты надеешься спастись от меня за этой нелепой маской благочестия? С этими словами он медленно склонился к самому её уху, так что шёлк его длинных волос скользнул по её плечу. Каждая фраза теперь звучала как приговор, безжалостно бьющий по аристократическому самообладанию: — Один поцелуй, принцесса, не способен зародить жизнь под твоим сердцем. Чтобы подарить этому миру дитя, мужчине и женщине нужно разделить нечто куда более греховное, тёмное и лишённое всякого стыда. Никакого ребёнка внутри тебя нет. Сакудзюн отстранился. Его янтарные глаза победоносно сверкнули. Гений интриг замер в предвкушении, ожидая, когда эта идеальная маска благородного спокойствия наконец расколется, обнажив перед ним первобытный ужас и стыд наивной девушки. Благородное спокойствие, соткавшееся из святой веры, мгновенно осыпалось пеплом. Сознание отказывалось принимать услышанное: неужели старший брат, её незыблемая опора, мог так жестоко её обмануть? — Значит, я не беременна?! — вырвалось у неё прежде, чем она успела совладать со своими чувствами. «Так вот что это было…» — цинично усмехнулся про себя Сакудзюн. В его мыслях мгновенно выстроилась чёткая логическая цепочка. Тот короткий, инстинктивный жест ладони у живота, её внезапное смирение и вчерашнее прикосновение губ — всё сошлось в одну картину. Его догадка подтвердилась: императорских принцесс действительно держали в абсолютном неведении о подлинной природе супружеского союза, обучая лишь высоким стихам, каллиграфии и этикету. — Нет, принцесса! — его громкий, издевательский смех безжалостно разорвал тишину павильона. Не в силах больше выносить его торжества и собственного сокрушительного стыда, Эмилия резко вырвалась из чужой хватки. Утирая непрекращающиеся слёзы, которые обожгли бледные щёки, она, не разбирая дороги, бросилась прочь из Западного павильона в глубину весеннего сада.

***

Холодный весенний воздух обжёг заплаканное лицо, когда Эмилия выбежала к самому берегу Зеркального пруда. Вода, окончательно освободившаяся ото льда, казалась пронзительно-синей и бездонной. Вокруг высились причудливые скалы, тёмные и влажные от растаявшего инея, а по каменным желобам с тихим журчанием бежали первые ручьи. На голых ветвях сливы мэйхуа едва проклюнулись нежно-розовые бутоны — верный знак того, что зима отступила. Эмилия замерла у самой кромки, глядя на своё дрожащее отражение в безупречной глади, и разрыдалась. Шорох гравия заставил её вздрогнуть. Из-за каменной беседки, бережно прижимая к груди охапку свитков, робко вышел Са Кокудзюн. Он любил уединяться в этом дальнем уголке сада, чтобы в тишине изучать древние трактаты, но сейчас его внимание привлекли чужие горькие слёзы. Заметив принцессу, юноша испуганно замер, и его лицо мгновенно залил густой румянец. — Принцесса Эмилия?.. — Кокудзюн едва не выронил свою ношу, неловко перехватив её тонкими пальцами. — Простите мою дерзость, я не хотел нарушать ваше уединение. Вы… вы плачете? Что-то случилось? — Я… я думала, что от поцелуев рождаются дети, — всхлипывая, прошептала Эмилия и смахнула слёзы шёлковым рукавом. — Но Сакудзюн… Сакудзюн так жестоко надо мной посмеялся! От этих слов Кокудзюн оцепенел, сильнее прижав к себе старинные рукописи. Его лицо вспыхнуло пунцовым цветом до самых кончиков ушей. Юноша замер, ошеломлённый детской, почти пугающей чистотой принцессы. В глубине души он испытал странное потрясение: он слишком хорошо знал, насколько холодным, циничным и безжалостным бывал его старший брат, но услышать подобное от беззащитной девушки было невыносимо болезненно. — Эмилия, — мягко позвал он, стараясь не испугать её. — Пожалуйста, не плачьте. На улице холодно, а весенний ветер у пруда коварен. Пойдёмте в пагоду, там вы сможете согреться и выпить чаю. Они направились к небольшой каменной пагоде, скрытой за просыпающимися от зимнего сна ветвями сливы. Внутри было тепло от очага. Кокудзюн бережно отложил свитки на край стола и поспешно принялся разливать чай. Его пальцы слегка подрагивали, а фарфоровые пиалы негромко позвякивали, выдавая крайнее смущение. Пытаясь отвлечь принцессу от горьких мыслей, юноша со всей учтивостью пододвинул к ней тарелочку со сладкими рисовыми пирожными, украшенными засахаренными лепестками. — Угощайтесь, принцесса, — робко пробормотал он, наконец решившись поднять на неё взгляд. — Сладкое помогает вернуть душевный покой. — Спасибо, — Эмилия мягко улыбнулась, принимая угощение. — И прости за то, что назвала тебя своим женихом перед главой клана Са. — Что вы, принцесса… — запинаясь, отозвался он и поспешно отвёл глаза. — Вам не за что извиняться. Но… вы совершили ошибку. Я не ваш жених. Мой старший брат Сакудзюн… именно с ним вас обручили. — Значит… ты не будешь мне другом? — почти шёпотом спросила она. — Я… я всегда буду вашим верным другом, принцесса! — искренне воскликнул он, но тут же испуганно понизил голос, опасаясь, что кто-то их услышит. — Я очень рада это слышать, Кокудзюн, — с облегчением отозвалась она, и на её губах снова заиграла безмятежная улыбка. — Расскажи мне лучше… какие свитки ты изучал до моего прихода? Судя по старинным оттискам, это очень редкие рукописи. Юноша заметно расслабился, словно с его плеч спала невидимая тяжесть. Он поспешно придвинул к себе один из свитков, и в его глазах вспыхнул тот чистый, увлеченный блеск, который бывает только у истинных ценителей знаний. — Это хроники нашей провинции и древние законы управления, принцесса, — заговорил он, уже гораздо увереннее. — Я пытаюсь понять, как правили наши предки до того, как клан Са погряз в распрях. Здесь описаны старые судебные порядки и правила сбора налогов. Мой дедушка давно не заглядывает в эти летописи, но я верю: без знания прошлого невозможно исправить настоящее. Эмилия кивнула, выказывая искренний интерес. Ободренный её вниманием, Кокудзюн решился приоткрыть завесу над тайнами своего дома. Он бережно коснулся кончиками пальцев пожелтевшей рисовой бумаги и понизил голос до шепота: — Если вам интересно, принцесса… устои нашего клана держатся на очень мрачном и запутанном прошлом, — произнес юноша. — Главой нашей семьи сейчас является мой дедушка, Са Тюсё. Он — младший брат легендарного Са Эндзюна, которого все знают как одного из Трех Советников императора. Но пока его брат служил при дворе в столице, наш дед железной рукой управлял провинцией. Официально считается, что у самого советника Эндзюна был единственный сын, законный наследник… и его жизнь трагически оборвалась. Но в нашей семье шепотом говорят совсем иное. На самом деле его тайно убил мой старший брат Сакудзюн, чтобы отомстить старику за былые обиды. В живых осталась только их маленькая дочь, Сюнки. Супруга советника, великая госпожа Хё Эйки, слава богам, жива, но после этой страшной потери она полностью посвятила себя воспитанию внучки. Кокудзюн развернул соседнюю рукопись, обнажая тушью выведенное генеалогическое древо: — У дедушки было трое сыновей, но судьба оказалась к ним жестока. Мой отец, Са Бо, был средним сыном и законным наследником. У него родилось трое детей: Содзюн, Сакудзюн и я. Отец ушел из жизни слишком рано, позже погиб и мой старший брат Содзюн… Теперь из всей нашей ветви остались только грозный дед Тюсё, Сакудзюн и я. Взгляд принцессы замер на темных линиях древа. Внезапно всё встало на свои места. Грозный столичный Са Тайдзи, чьи интриги опутали империю, — это и был советник Са Эндзюн. Её брак не был случайностью. Покойный император Си Сэнки и советник Са-тайхо сговорились заранее, оставив этот план в наследство нынешнему правителю. Убитый горем Эндзюн жаждал мести за сына, и прежний правитель пошел ему навстречу, превратив собственную дочь в смертоносное оружие. Её появление в клане Са должно было спровоцировать конфликт, который позволил бы столице уничтожить Сакудзюна руками мстительного советника. «Вот оно как… — пронеслось в голове Эмилии. — Теперь я понимаю, зачем меня выдали замуж за Сакудзюна. Отец, ты был невероятно жесток». — Принцесса Эмилия?.. — Кокудзюн обеспокоенно подался вперёд. Он заметил, как стремительно побледнело её лицо, а взгляд аметистовых глаз, еще мгновение назад полный мягкости, стал холодным, как лёд. — Вам нехорошо? — Всё хорошо, — ответила она, стараясь унять дрожь в голосе. — Спасибо за твою доброту, Кокудзюн. Мне нужно возвращаться в Западный павильон. Муж, наверное, уже заждался меня.