Белоснежный пион, распускающийся под дождем

В то же мгновение сокрушительный удар выбил массивную дубовую дверь кухни, и она с грохотом разлетелась в щепки. Ко Сюрэй испуганно вскрикнула, отпрянув к кухонному очагу, а Сакудзюн замер, так и не успев коснуться краем губ ядовитого напитка. Сквозь клубы поднявшейся пыли в помещение стремительно ворвались двое грозных воинов с обнажённым оружием. Сэйран, чьи серебристые волосы яростно взметнулись от быстрого движения, в одно мгновение заслонил собой молодую госпожу, направив остриё своего верного меча прямо в грудь Сакудзюна. Следом за ним, замахнувшись тяжёлой дубиной, встал бывший губернатор Ро Энсэй, чьё широкое лицо окаменело от яростного омерзения. Они выиграли целые сутки у торгового каравана, выведали у Кокудзюна всю правду о преступлениях Са Тюсё и мчались сюда на пределе сил, чтобы вырвать Сюрэй из рук опаснейшего хищника провинции. — Назад, Сакудзюн! Не смей касаться её! — леденящим, смертоносным шёпотом принца крови приказал Сэйран, и его янтарный взгляд намертво пригвоздил соперника к месту. Сакудзюн медленно опустил пиалу, и на его бледных губах появилась холодная, изысканная усмешка. Он мгновенно узнал ворвавшихся воинов. Призраки из его тёмного прошлого в банде «Смертоносных Клинков» и заклятый враг их стояли прямо перед ним. Но Сакудзюн ещё не знал, что эти люди всего сутки назад спасли в лесу его жену Эмилию и сына. Сэйран сделал короткий шаг вперёд, вдавливая остриё клинка прямо в расшитый шёлк на груди нового главы клана, и его взгляд вспыхнул яростным торжеством: — Ты всегда был высокомерным, Сакудзюн, — раздался в тесной кухне особняка Хризантем леденящий, смертоносный голос Сэйрана, от которого у Ко Сюрэй по спине пробежали мурашки. — Пока ты прохлаждался на заставе Кинки ради своего удушающего азарта, Са Тюсё приковал мою сестру цепями к стене подземелья. Но твой младший брат Кокудзюн выкрал их. Они три недели умирали от голода и лютого холода в мартовском лесу. Твоя семья жива и в безопасности, но они скрыты там, где твои грязные руки никогда их не найдут. Стоило этим безжалостным, холодным словам сорваться с губ Сэйрана, как Сакудзюн застыл, словно громом поражённый. Тонкие пальцы, сжимавшие фарфор, судорожно дёрнулись, но упрямо удержали пиалу. Весь его мир, построенный на звенящей пустоте и жажде смерти, в одно мгновение разлетелся вдребезги перед лицом этой оглушающей правды. Эмилия и его первенец были живы. Но шок длился лишь секунду. В разуме нового главы вспыхнул яростный азарт истинного кукловода. Сакудзюн мгновенно просчитал ситуацию: Сэйран никогда добровольно не выдаст убежище сестры. Действуя со скоростью атакующей гадюки, он резким рывком уклонился от острия меча и рванулся к Сюрэй. Прежде чем воины успели среагировать, мужчина мёртвой хваткой схватил перепуганную девушку за плечо, силой прижал спиной к своей груди и поднёс пиалу с ядом прямо к её губам. Спасительного противоядия не существовало — в чаше плескалась необратимая смерть. Одновременно его вторая рука выхватила из-за пояса ритуальный золотой кинжал Са Тюсё, намертво зафиксировав голову заложницы. Сюрэй панически задохнулась от страха, чувствуя, как край фарфора и холодное лезвие коснулись кожи. Сэйран и Энсэй одновременно сделали яростный шаг вперёд, но застыли, не смея атаковать — Ни шагу дальше! — безумным, клокочущим от дикого восторга шёпотом прорычал Сакудзюн. Его янтарные глаза пугающе расширились. Он демонстративно качнул пиалу у самого лица Сюрэй, заставляя отравленную воду плескаться у её губ. — Один глоток — и ваша драгоценная молодая госпожа содрогнётся в судорогах у вас на глазах! Мужчина сильнее перехватил бьющуюся в его руках заложницу, обдавая её прерывистым, горячим дыханием, и впился диким взглядом в Сэйрана: — Приведите ко мне мою жену! Приведите Эмилию и моего сына Сакудзина прямо сюда, в особняк Хризантем! Если через час они не предстанут передо мной… я лично заставлю её выпить этот яд до капли! Выбирай: жизнь твоей госпожи или укрытие моей женщины. Сэйран и Энсэй одновременно замерли, обменявшись быстрыми, тяжёлыми взглядами. Воины мгновенно оценили ситуацию: яд в пиале был смертелен, а безумный блеск в янтарных глазах Сакудзюна доказывал, что он не остановится ни перед чем. Нападать прямо сейчас означало подписать Ко Сюрэй смертный приговор. — Хорошо, Сакудзюн. Твоя взяла, — леденящим, глухим голосом произнёс Сэйран, и остриё его меча медленно опустилось к полу в знак мнимой покорности. — Мы привезём Эмилию сюда, в особняк Хризантем. Но Сакудзин останется в укрытии, пока моя госпожа Сюрэй не окажется на свободе. Это наше последнее слово. Сакудзюн лишь хищно прищурился, сильнее прижимая золотой кинжал к шее заложницы. Он на секунду задумался, взвешивая условия, и затем коротко кивнул: — Пусть будет так. Сначала Эмилия. Но если её не будет здесь через час — Корин сделает свой первый и последний глоток. Энсэй сурово сжал кулаки, бросив на похитителя взгляд, полный яростного омерзения. Гордость бывшего губернатора требовала немедленно броситься в бой, но жизнь дочери великого рода Ко была важнее. — Я приведу её, — прорычал Энсэй, делая шаг назад к выходу. — Но помни, Сакудзюн: если с головы молодой госпожи упадёт хоть один волос, вся провинция Са утонет в твоей собственной крови. Энсэй стремительно покинул кухонное крыло, оставив позади щепки выбитой двери. Его тяжёлые шаги мгновенно затихли во внутреннем дворе. Он мчался к скрытому лесному убежищу на окраине Корэна, чтобы забрать принцессу, пока время неумолимо истекало. На кухне воцарилась звенящая, смертоносная тишина. Ко Сюрэй, бледная от сковавшего её ужаса, едва дышала, боясь шевельнуться под лезвием кинжала. Сэйран остался стоять на месте, мёртвой хваткой сжимая рукоять верного меча. Его аметистовый взгляд был намертво прикован к Сакудзюну. Два старых соперника по банде «Смертоносных Клинков» застыли друг напротив друга, ведя безмолвный, изнуряющий поединок выдержки у самого края бездны. — Почему ты стал супругом моей сестры? — леденящим, смертоносным шёпотом принца крови наконец спросил Сэйран. Каждое его слово падало в тишине, словно тяжелая капля жидкого льда. — Зачем ты притащил Эмилию в это змеиное логово? Ты, хладнокровный и порочный интриган, способный ценить людей лишь как пешки… Зачем тебе понадобилась её чистая императорская кровь? Ко Сюрэй, всё ещё зажатая в железном захвате Сакудзюна, судорожно сглотнула. Край пиалы с ядом опасно подрагивал у самых её губ, но от вопроса Сэйрана по кухне пронёсся такой мертвенный холод, что девушка инстинктивно замерла, боясь даже вздохнуть. Сакудзюн не ответил сразу. На его бледном, породистом лице на мгновение отразилась тень той самой удушающей скуки, от которой он бежал всю жизнь. Но стоило ему услышать имя Эмилии, как в глубине его янтарных глаз вспыхнул опасный, фанатичный огонь одержимости. — А ты всё такой же прямолинейный, Си Сэйэн, — хрипло, со зловещей иронией отозвался Сакудзюн. Он медленно наклонил голову, и его растрёпанные тёмно-рыжие волосы скользнули по плечу. — Думаешь, я сам выбирал себе невесту или плёл интриги ради этой принцессы? Ты просчитался. Это был предсмертный указ вашего отца, покойного императора Сэнки. Он решил связать наши семьи нерушимыми узами, насильно сделав Эмилию моей законной супругой. Для меня этот брак изначально был лишь очередной скучной повинностью, навязанной волей дворца. Но она оказалась единственной, кто не побоялся заглянуть в мою собственную пустоту. Эта чистая принцесса подарила мне то, чего я никогда не знал — истинное новолуние, засиявшее драгоценным аметистом. И если ты думаешь, что я позволю тебе прятать её от меня… ты плохо помнишь, на что я способен. — Не смей… произносить его имя в моём присутствии, Сакудзюн, — процедил Сэйран. — Вы оба — император Сэнки, и ты — стоите друг друга. Вы видели в ней лишь инструмент для своих изощрённых игр. Но запомни, Сакудзюн: воля моего покойного отца больше не имеет здесь силы. — Император Сэнки мог думать всё, что угодно, когда отдавал её мне. Но в тот мартовский день, когда Эмилия пересекла границу провинции Са, она перестала быть принцессой Си. Эмилия принадлежит только мне! Слышишь, Сэйэн?! Только мне, и я выжгу всю эту проклятую провинцию Са, но заберу то, что по праву принадлежит мне! — Твой спутник покинул нас десять минут назад, Сэйэн. У вас есть пятьдесят минут! Но Энсэй вернулся гораздо быстрее. Эти тридцать минут на тесной кухне особняка Хризантем казались вечностью. Сэйран застыл, словно каменное изваяние, но его пальцы мёртвой хваткой сжимали рукоять меча, направленного в грудь врага. Сакудзюн всё это время не ослаблял хватки, удерживая Ко Сюрэй. Край пиалы с необратимым ядом продолжал опасно касаться её бледных губ. Девушка едва дышала от сковавшего её ужаса, чувствуя, как холодное лезвие ритуального кинжала упирается в её шею. Энсэй тяжело и прерывисто дышал после изнурительного бега, его широкие плечи были напряжены. Следом за ним в дверном проёме показалась принцесса Эмилия. Она была истощена до предела после трёх недель скитаний в диком лесу. На ней по-прежнему оставались грязные, изорванные обноски некогда роскошного мартовского ханьфу, а белоснежные волосы были растрёпаны. Она едва держалась на ногах, опираясь на плечо воина. Переступив порог, она вгляделась в полумрак, и её аметистовые глаза округлились от страха. — Сакудзюн… — едва слышным, сорвавшимся от удушающей боли и потрясения шёпотом выдохнула Эмилия. — Если в твоём сердце осталась хоть капля чести… вылей эту смерть на камни пола и отпусти Ко Сюрэй. Вернись в реальность из своего безумия! Нашему сыну нужен отец, а не кровожадное чудовище. Ведь, я люблю тебя! Услышав этот до боли знакомый голос, Сакудзюн вздрогнул. Янтарные глаза нового главы расширились, ломая маску леденящего цинизма. Ложная весть наёмников рассыпалась прахом — его женщина была жива и стояла прямо перед ним. Огонь одержимости вспыхнул в его взгляде с новой силой, но он видел, в каком измученном состоянии находится его жена. Мужчина медленно разжал пальцы. С глухим стуком пиала полетела вниз и с грохотом разлетелась вдребезги о каменные плиты пола, расплёскивая яд прямо к ногам воинов. Вслед за этим Сакудзюн опустил ритуальный кинжал, полностью освобождая Ко Сюрэй. Перепуганная Сюрэй, ловя ртом воздух после пережитого ужаса, инстинктивно отпрянула назад. Сэйран в то же мгновение перехватил молодую госпожу за плечи, уводя её за свою широкую спину и по-прежнему не сводя острия меча с противника. Энсэй сделал шаг вперёд, готовый прикрыть их от любого выпада. Сакудзюн даже не посмотрел на бывшую заложницу. Его дикий взгляд был намертво прикован только к измождённой жене. Сделав неровный, покачивающийся шаг, он заговорил, и его голос сорвался на прерывистый, хриплый шёпот: — Наш сын… Сакудзин… жив? Эмилия… — Да, Сакудзюн… Наш сын жив, — её тихий голос прозвучал удивительно мягко. Она протянула к нему бледные, исхудавшие руки, на запястьях которых всё ещё темнели багровые следы от кандалов. — Он ждёт нас в укрытии на окраине города. Ты убил Са Тюсё, ты забрал перстень власти, но твоя тьма никогда не исчезнет, если ты не перестанешь играть со смертью. Хватит, Сакудзюн. Оставь это. Посмотри на меня… я здесь. Сэйран инстинктивно подался вперёд, и остриё его меча зловеще блеснуло в полумраке, готовое защитить сестру от безумца. Но Эмилия мягко остановила брата едва заметным движением ладони, даже не обернувшись. Она знала: Сакудзюн сейчас полностью беззащитен перед ней. Его маска превосходства была сожжена дотла, и единственное, что могло вернуть его к жизни из бездны — это её прощение. Стоило Эмилии протянуть к нему свои израненные руки, как Сакудзюн сделал стремительный, отчаянный шаг вперёд. Ломая надменную плавность движений, он судорожно, словно утопающий за соломинку, прижал жену к своей груди. Мужчина зарылся лицом в её растрёпанные белоснежные волосы, пахнущие костровым дымом и сухой лесной травой, и его сильное тело крупно задрожало от глухого, сдавленного всхлипа. Безжалостный хищник, который несколько часов назад хладнокровно зарезал собственного дедушку и подчинил себе всю провинцию Са, сейчас бессильно сжимал измождённую принцессу в объятиях, боясь ослабить хватку хотя бы на секунду. Его пальцы, на одном из которых мрачно темнел сорванный чёрный яшмовый перстень власти, судорожно впились в грязную, изорванную ткань её ханьфу. Эмилия бессильно опустила голову на его плечо, закрыв аметистовые глаза. Её силы окончательно иссякли, и если бы не эти железные объятия мужа, она бы просто рухнула на каменные плиты пола. Она молча прощала его за мартовский побег. Чувствовала, как его сердце бешено колотится. Ко Сюрэй, всё ещё бледная от пережитого ужаса, потрясённо и растерянно смотрела на эту сцену, прижимаясь к холодному выступу очага. Перед её глазами разыгралась жуткая, кровавая и одновременно глубокая семейная драма. Капризный, ленивый богач Рин Сэнья, которого она считала просто избалованным торговцем, оказался опасным новым главой провинции Са. Законы крови и мести под этими сводами на минуту уступили место чистой, измученной человеческой любви. Проходя мимо застывшей у кухонного очага Ко Сюрэй, Сакудзюн на секунду замедлил шаг. На его бледных губах промелькнула едва заметная, грустная ухмылка — прощальный след его маски ленивого богача Рина Сэньи. — Прости за этот скверный приём, Корин, — негромко бросил он, даже не назвав её настоящим именем, чтобы сохранить их дорожную тайну. — Ты заслужила гораздо более чарующий чай, чем тот, что едва не оборвал мою жизнь. Не теряя больше ни секунды, Сакудзюн бережно подхватил измождённую принцессу на руки и стремительно покинул особняк Хризантем. Полы его дорожного ханьфу взметались от быстрого шага, а растрёпанные тёмно-рыжие волосы развевались на прохладном апрельском ветру. Через мгновение во внутреннем дворе раздался резкий свист вожжей и тяжёлый грохот колёс — богатая повозка нового главы провинции помчалась к скрытому убежищу на окраине города. Кошмар в Корэне наконец остался позади. Вскоре после этих событий Ко Сюрэй вместе со своими преданными друзьями и защитниками благополучно вернулась в столицу Киё. Порядок на землях клана Са был полностью восстановлен: избавившись от тирании Са Тюсё, Ро Энсэй по праву вернул себе прежний пост губернатора провинции Са. Избавившись от клейма беглеца, благородный воин вновь взял бразды правления регионом в свои руки, пообещав принести истерзанным землям долгожданный закон и мир.