Белоснежный пион, распускающийся под дождем

Сэйран медленно опустил взгляд на младенца, который теперь тихо и мирно дышал на его груди, согретый рисовым отваром. Пальцы мечника, всё ещё побелевшие на рукояти меча, едва заметно дрогнули. Осознание обрушилось на него леденящей волной: этот беззащитный крошечный свёрток, в чьих глазах только что засиял чистейший аметистовый свет императорского рода Си, одновременно являлся сыном Са Сакудзюна. Самого циничного, безжалостного и непредсказуемого чудовища, с которым Сэйран когда-то делил хлеб в банде «Смертоносных Клинков». В ту же секунду в его голове, ломая привычную холодность разума, сошлись воедино все разрозненные нити. Сакудзюн — тот самый безжалостный кукловод из его прошлого в банде «Смертоносных Клинков» — не просто бросил Эмилию сразу после родов ради своего удушающего азарта. Сэйран вспомнил, по чьему именно следу они с Энсэем шли все эти дни сквозь первые апрельские холода. Они неотступно следовали за нагруженным повозками торговым выездом, ориентируясь по связкам элитного чая, которые Ко Сюрэй намеренно скупала в лавках, чтобы оставить для них подсказку. А возглавлял этот выезд ленивый, изысканный богач, назвавшийся чужим именем — Рин Сэнья. Ужасающая правда обрушилась на Сэйрана сокрушительным ударом, заставив его сердце бешено заколотиться от страха за молодую госпожу. Рин Сэнья и Са Сакудзюн — это был один и тот же человек. Опаснейший хищник провинции Са просто нацепил маску беспечного торговца. Ко Сюрэй, доверившись ему ради безопасности на заставе Кинки, прямо сейчас добровольно ехала в его повозке в качестве личной служанки. Она угодила в тщательно расставленную ловушку безумца, совершенно не подозревая, кто находится рядом с ней. Мечник понимал: младенцу срочно нужен питательный рисовый отвар, чтобы выжить, но Сюрэй прямо сейчас грозила куда более скорая и страшная гибель. — Энсэй… — леденящим, глухим голосом произнёс Сэйран, и костяшки его пальцев с такой силой сжали рукоять верного меча, что послышался зловещий треск шёлковой оплётки оружия. — Рин Сэнья — это Сакудзюн. Ко Сюрэй у него в руках. Бывший губернатор Ро Энсэй потрясённо застыл, выронив ветку из рук, и его широкое лицо мертвенно побледнело. Как человек, годами воевавший с влиянием клана Са, он мгновенно осознал весь масштаб катастрофы. Если Сакудзюн везёт Сюрэй в Корэн, он превратит её жизнь в свою новую, изощрённую игру, из которой девушке не выбраться живой. — Не может быть… Этот негодяй играет с ней в кошки-мышки! — сурово прорычал Энсэй, сжав кулаки. — Сакудзюн бросил жену в марте, а теперь развлекается на заставе с дочерью великого клана Ко! Первоначальный план — переждать сумерки в лесу и спрятать Эмилию в пригороде — оставался в силе. Но теперь воинам нужно было действовать на пределе возможностей. Сэйран крепче прижал к себе племянника. Он знал: когда через сутки караван прибудет в Корэн, Сакудзюн сразу же отправится в Западный павильон, но не найдёт там ни жены, ни сына. Понимание того, какой хаос начнётся в городе, когда разъярённый хищник обнаружит пустые покои, подгоняло воинов.

***

Спустя день пути, на самом рассвете следующего апрельского дня, богатая повозка Сакудзюна с грохотом пронеслась через южные ворота Корэна. Всё время в дороге мужчина безжалостно гнал лошадей на пределе сил, подгоняемый зловещим предчувствием. Едва повозка затормозила во внутреннем дворе родового поместья, прямо у крыльца особняка Хризантем, как он резко бросил вожжи испуганной Ко Сюрэй. — Жди меня здесь, Корин, — хрипло, сорвавшимся от напряжения голосом бросил он, даже не обернувшись к девушке. — Мне нужно срочно уладить одно семейное дело. Отнеси вещи на кухню и приготовь горячую воду. Прежде чем перепуганная Сюрэй успела хоть что-то возразить, Сакудзюн стремительно скрылся в утреннем тумане. Ломая свою привычную аристократичную плавность движений, он бежал к родовому поместью, ведомый удушливой тревогой за тех, кого оставил здесь в марте. Он должен был убедиться, что они в безопасности. Вокруг царило зловещее, мёртвое безмолвие. Роскошные шёлковые занавеси были сорваны и валялись на полу, сундуки грубо взломаны и опустошены, а на пышных подушках постели застыли бурые, давно высохшие капли крови. Сакудзюн медленно перевёл дикий взгляд на плетёную колыбель своего первенца — она была пуста, а пелёнки бесследно исчезли. Его маска превосходства разбилась окончательно. Он столкнулся с абсолютным, оглушающим одиночеством. Его семьи здесь больше не было. Вокруг царило зловещее, мёртвое безмолвие. Роскошные шёлковые занавеси были сорваны и валялись на полу, сундуки с вещами были грубо взломаны и опустошены, а на пышных подушках постели застыли бурые, давно высохшие капли крови. Сакудзюн медленно перевёл дикий, пустеющий взгляд на плетёную колыбель своего первенца — она была пуста, а тёплые пелёнки бесследно исчезли. Его маска превосходства разбилась окончательно. Он пришёл в Западный павильон, надеясь вернуть контроль над своей жизнью, но столкнулся с абсолютным, оглушающим одиночеством. Его семьи здесь больше не было. Резко развернувшись, Сакудзюн стремительно покинул пустые покои Западного павильона. Ломая свою привычную, размеренную аристократичную плавность движений, он широкими, пугающе резкими шагами мерил каменные переходы поместья. Полы его скромного дорожного одеяния взметались, словно крылья разъярённого демона, а за спиной развевались растрёпанные, вьющиеся тёмно-рыжие волосы, чуждые привычной идеальности. С грохотом распахнув двери, украшенные искусной резьбой, Сакудзюн ворвался в главный зал. Старый глава клана, Са Тюсё, спокойно восседал в своём кресле, лениво перебирая свитки за массивным столом, и даже не шелохнулся. Старик лишь гнусно и самодовольно ухмыльнулся, обведя внука мутным, торжествующим взглядом. — Наконец-то ты соизволил явиться, Сакудзюн, — с издёвкой, хриплым старческим голосом произнёс Са Тюсё, упиваясь своим превосходством. — Твой Западный павильон пуст, непутёвый внук. И если ты хочешь вновь увидеть свою жену и новорождённого щенка, тебе придётся склониться передо мной и беспрекословно выполнять каждый приказ главы клана! Всматриваясь в торжествующие глаза дедушки, Сакудзюн за долю секунды своим гениальным, холодным разумом просчитал всю интригу. Он блефовал. Бурые капли крови на постели, взломанные сундуки и паническое оцепенение, в котором пребывало всё поместье, говорили об одном: Са Тюсё упустил их. Если бы Эмилия и младенец всё ещё томились в подземелье, старик не стал бы тратить время на дешёвый шантаж — он бы сразу предъявил их как главный козырь. Семья сбежала, а выживший из ума глава клана просто пытался удержать власть над своим строптивым наследником. Осознание того, что этот никчёмный старик посмел тронуть Эмилию, а теперь смеет лгать ему в лицо, полностью сорвало с Сакудзюна остатки человеческого облика. Маска цинизма сгорела, обнажив нутро безжалостного палача. Действуя со скоростью атакующей гадюки, Сакудзюн резко развернулся. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в рукоять меча личного гвардейца, застывшего у колонны. Прежде чем воин успел хоть что-то сообразить, он с леденящим душу скрежетом вырвал стальной клинок из ножен. Один стремительный, ломающий всякую плавность шаг вперёд — и Сакудзюн с размаху вогнал тяжёлое лезвие прямо в грудь Са Тюсё, намертво пригвоздив старика к креслу. Глава клана захрипел, его глаза пугающе округлились от шока, а из уголков губ хлынула тёмная кровь. Он судорожно ухватился скрюченными пальцами за холодную сталь, тщетно пытаясь оттолкнуть внука, но Сакудзюн лишь сильнее навалился на рукоять, хладнокровно втирая лезвие глубже в его сердце. Низко наклонившись к умирающему, новый правитель своим янтарным взглядом — пугающе глубоким и пустым — заставил Са Тюсё содрогнуться от первобытного ужаса. — Ты просчитался, Са Тюсё, — зловещим, мёртвым шёпотом процедил Сакудзюн, и его скулы свело судорогой. — Их здесь нет. Ты упустил мою женщину и моего сына. И за то, что ты посмел устроить погром в моём павильоне… ты сдохнешь прямо на этом кресле, как паршивая собака. Он с силой провернул клинок в ране и резко выдернул его обратно. Обмякшее тело Са Тюсё безжизненно повалилось на стол, заливая дорогие свитки горячей кровью. Не теряя ни секунды, новый правитель шагнул вплотную к столу и грубо сорвал с одеревенелого пальца покойника массивное кольцо-печатку из чёрной яшмы — главный фамильный знак власти в провинции Са. Вслед за этим он вытащил из-за расшитого пояса деда ритуальный церемониальный кинжал в золотых ножнах, канонично скрепляющий любое законное право на престол. Надев яшмовый перстень и спрятав кинжал, Сакудзюн брезгливо бросил чужое окровавленное оружие на каменные плиты пола. В зале повисла мёртвая тишина. Личная охрана Са Тюсё, только что бывшая грозной силой, теперь испуганно переглядывалась. Первобытный ужас перед чудовищем, которое за пару секунд хладнокровно вырезало сердце главы, полностью парализовал их волю. Удушающая пустота в груди Сакудзюна никуда не исчезла. Он медленно перевёл взгляд на застывшую гвардию. Теперь, став полноправным правителем, он собирался использовать всю военную мощь клана, чтобы объявить масштабные поиски и во что бы то ни стало найти Эмилию и своего сына. Один из командиров личной стражи медленно опустил обнажённый клинок. Тяжёлая сталь звякнула о каменные плиты пола, и воин первым опустился на колени, низко склонив голову. В ту же секунду, повинуясь единому порыву страха и подчинения, вся остальная охрана Главного зала рухнула ниц перед новым хозяином поместья, соприкасаясь лбами с холодным камнем. В суровых землях провинции Са сила всегда определяла право на власть — и сейчас этот безумный внук забрал её по праву крови и стали. Теперь, когда яшмовый перстень-печатка и ритуальный кинжал находились в его руках, ни один старейшина или наёмник не посмел бы оспорить его новые полномочия. — Приветствуем нового главу клана Са… — хором, прерывистыми от сковавшего их ужаса голосами выдохнули воины, признавая переворот. Сакудзюн медленно обвёл пустеющим, леденящим взглядом коленопреклонённую стражу. На его безупречном лице не отразилось ни капли триумфа или гордости. Обретённое величие клана было для него лишь пылью под ногами, но этот статус давал ему абсолютную власть над тысячами ищеек провинции. Он принял бразды правления с полным, пугающим безразличием хищника. — Встать, — приказал Сакудзюн, и его породистые скулы снова свело судорогой. Стражники поспешно поднялись, боясь лишний раз вздохнуть в его присутствии. Он сделал шаг вперёд, и полы его дорожного плаща зловеще взметнулись в полумраке зала, стряхивая капли чужой крови. — Уберите этот мусор с моего стола, — брезгливо кивнул он на труп деда. — И слушайте мой первый приказ. Перекройте все выходы из Корэна. Поднимите на ноги каждого наёмника, каждого охотника за головами в провинции Са. Скрепляйте приказы этой печатью. Мне плевать, сколько золота из казны на это уйдёт. Ищите принцессу Эмилию и моего сына. Если с их голов упадёт хоть один волос, я вырежу ваши семьи до третьего колена. Ищите их повсюду. В полдень, когда утренний туман над внутренним двором поместья рассеялся, Сакудзюн медленно возвращался к особняку Хризантем. Его шаги были неровными, ломающими всякую былую аристократичную стать, а взгляд янтарных глаз казался абсолютно пустым. Всего несколько минут назад дозорные наёмники принесли ему страшную весть: в глухом овраге у подножия холмов они нашли разорванный, окровавленный плащ Кокудзюна. Боясь гнева нового главы, они поспешили доложить, что беглецы погибли в чаще. Осознание того, что Эмилия, его маленький сын и младший брат мертвы, окончательно выжгло разум Сакудзюна, превратив его удушающую пустоту в звенящую бездну. Жизнь потеряла для него последний смысл. Ко Сюрэй преданно ждала его внутри. Она уже успела перенести дорожные вещи в кухонное крыло особняка и теперь хлопотала у очага, расставляя фарфоровые пиалы на разделочном столе. Заметив, как на пороге соткался силуэт мужчины, девушка вздрогнула и в панике замерла. Его одежда всё ещё была испачкана бурыми брызгами крови Са Тюсё, растрёпанные тёмно-рыжие волосы развевались, а на пальце мрачно темнел сорванный с дедушки чёрный яшмовый перстень. — Господин Рин Сэнья… Что с вами? — сиплым от подступающего страха голосом окликнула она его. — Чья это кровь? Вам… вам плохо? Сакудзюн ничего не ответил. На его бледных губах появилась пугающая, изысканная ухмылка. Он хладнокровно подошёл к столу, где стоял принесённый с повозки дорожный набор, и взял в руки тяжёлый глиняный чайник с чистой водой. С леденящим душу спокойствием мужчина отвернулся от Сюрэй, загораживая от неё сосуд широким рукавом своего плаща. Его пальцы скользнули в потайной карман, доставая крошечный мешочек. Сакудзюн без тени колебания высыпал в воду смертоносный белый порошок — редкий, мгновенно убивающий яд. Он медленно повернулся к Сюрэй, бережно опустил отравленный чайник прямо на пышущие жаром угли кухонного очага и посмотрел девушке прямо в глаза. В его янтарном взгляде плясали жуткие, пустеющие искры. Не желая ждать ни секунды, пока вода закипит, он резким движением снова перехватил тяжелый сосуд и, расплёскивая холодную воду, налил её прямо в чистую фарфоровую пиалу. Сакудзюн взял фарфор, упиваясь мыслью, что эта чаша наконец-то оборвёт его удушающую пустоту и прекратит земное существование. Он медленно поднёс пиалу к губам, его янтарные глаза пугающе сощурились. Мужчина уже приготовился сделать первый глубокий, смертельный глоток.