Том 3: «Наследие Клауса: Арканзас. Где умирает герой и рождается психопат»

Посылка от снабженцев Дневная смена близилась к концу. Ллойд сидел на деревянном ящике в каптёрке блокпоста, когда Томас занёс внутрь плотную картонную коробку с маркировкой снабжения. — Эй, Майклсон, это тебе. Проверили через досмотр, там просто экипировка. Какой-то частный спонсор расщедрился, — Томас подмигнул и вышел, оставив друга наедине. Ллойд аккуратно вскрыл коробку тактическим ножом. Сверху действительно лежали новые, качественные армейские перчатки из прочной кевларовой ткани, которые он заказывал. Но на самом дне, завёрнутый в прозрачный пакет, лежал сложенный вдвое лист бумаги. Парень развернул его, и его сердце болезненно сжалось. Это было короткое письмо от Эмили, написанное её аккуратным, знакомым почерком: «Мы любим тебя. Каждую секунду. Возвращайся, когда будешь готов». А внутри лежал яркий, детский рисунок, который явно рисовали Диана и маленький Адриан, судя по неровным каракулям и цветным отпечаткам крошечных ладошек. На бумаге были изображены высокий солдат в серой форме, огромный абсолютно чёрный пёс и забавная рыжая белка на верхушке дерева. Ллойд долго смотрел на этот рисунок, сглатывая тяжёлый ком в горле, а затем аккуратно спрятал его во внутренний карман куртки, прямо у самого сердца. Разговор в ночной тишине Глубокая ночь окутала блокпост глухим саваном. Ллойд стоял у ограждения, вглядываясь в темноту леса. Рядом, свернувшись калачиком на старой шинели, безмятежно спал бессмертный Рекс. Вдруг воздух за спиной парня затрещал, наполнившись тонким запахом озона и шуршанием невидимых перьев. Из вспышки света бесшумно материализовался Кастиэль. Ангел сделал шаг вперёд, всматриваясь своим глубоким, всевидящим взором в силуэт штурмовика. Он сразу заметил, что аура парня больше не полыхает безумным чёрным пламенем Пустого. — Твоя душа больше не выжжена, Ллойд, — тихо и мягко произнёс Кастиэль, останавливаясь в паре шагов от него. — Свет возвращается в твоё сердце. Ты готов вернуться домой? Семья ждёт тебя. Ллойд даже не обернулся. Он продолжал смотреть в пустоту леса, крепче сжимая холодный металл автомата. — Нет, Кас, — глухо и леденяще ответил Ллойд, качая головой. — В тот особняк я больше никогда не вернусь. Кастиэль нахмурился, делая ещё шаг, пытаясь достучаться до разума упрямого парня: — Но почему? Они простили тебя! Клаус искал тебя не ради мести, Эмили порвала бумаги о разводе, Луна родила сына и назвала Питером! Твой грех отпущен твоей кровью, Ллойд! — Им легко простить, потому что они любят меня, — Ллойд резко повернулся к ангелу, и в его изумрудных глазах застыла дикая, непроглядная ментальная мука. — Но я сам себя не простил, Кас! Я никогда не прощу себя за то, что осквернил наш род... за то, что сотворил с собственной сестрой, пусть даже будучи безумным! Я осквернил кровь Майклсонов. Моё присутствие там — это вечный упрёк. Я останусь здесь, среди смертных пуль. Это мой единственный способ искупления. Кастиэль печально опустил голову, понимая, что перед этой стеной вины и упрямства бессильна даже ангельская благодать. Ллойд остался непреклонен, заживо похоронив себя в серой форме штурмовика.

***

«Запретный лист бумаги, отцовский совет командира и сломленный сержант»

Внезапный досмотр Кабинет полковника Михаила Борисовича встретил Ллойда тяжёлым запахом табака и звенящей тишиной. Внеплановый досмотр личных вещей на базе W.C.K.D. всегда сулил проблемы, но сержант стоял неподвижно, вытянувшись по струне. На деревянном столе перед командиром уже лежали его тактический нож, разгрузка и личные жетоны. Борисыч медленно, своими массивными пальцами вытащил из внутреннего кармана серой куртки Ллойда аккуратно сложенный вдвое лист бумаги. Ллойд едва заметно напрягся, но промолчал. Полковник развернул бумагу, и его кустистые брови удивлённо взлетели вверх. На него смотрела забавная, жирная рыжая белка на верхушке дуба, огромный чёрный пёс и солдат со смазанным лицом, обведённый неровными цветными каракулями и крошечными ладошками Адриана и Дианы. Ллойд мысленно приготовился к очередному выговору за хранение неуставных предметов на передовом объекте. Но Борисыч не стал кричать. Он долго всматривался в этот наивный детский рисунок, а затем бережно сложил его обратно. Тяжёлый, суровый взгляд командира внезапно смягчился, став по-отцовски тёплым. — Семья — это единственный устав, который нельзя нарушать, Майклсон, — тихо, но весомо произнёс Борисыч, протягивая лист бумаги обратно парню. — Помни об этом. Какими бы суровыми ни были приказы ПОРОКа, там тебя ждут. Исповедь перед Батей Ллойд медленно взял рисунок, бережно спрятал его обратно в карман у самого сердца и тяжело выдохнул. Весь его наглый, непробиваемый вид штурмовика мгновенно осыпался, как сухая листва. Он отвёл свой стеклянный изумрудный взгляд в окно, где на плацу маршировали новобранцы, и с глухой, разрывающей грудь хрипотой произнёс: — Семья... — Ллойд запнулся, судорожно сглотнув вставший в горле ком, и качнул головой. — Когда-то я был частью той семьи, товарищ полковник. Пока не сотворил то, от чего мне нет искупления. В кабинете воцарилась мёртвая тишина. Борисыч не стал расспрашивать дальше — он слишком много видел на своём веку сломленных солдат, бегущих на передовую от собственного прошлого. Полковник лишь тяжело вздохнул, подошёл к Ллойду и крепко, по-медвежьи сжал его плечо: — Искупление ищут живые, сержант. А ты запер себя в гробу с автоматом. Иди на пост. И думай. Ллойд чётко козырнул и молча вышел, ведя за собой притихшего Рекса, который всю дорогу преданно тыкался носом в его ладонь, чувствуя, как сильно дрожат пальцы хозяина.

***

«Прости и ты себя: Копия Клауса Майклсона, увольнение из ПОРОКа и путь домой»

Орехи у заветного дуба После тяжёлого разговора в кабинете полковника Ллойд ушёл на то самое место у опушки, где Рекс так позорно проиграл тактическую дуэль рыжей белке. Парень сел прямо на поваленный ствол дерева, бережно держа в руках помятый детский рисунок. Чёрный пёс устроился на траве рядом, положив тяжёлую морду хозяину на колено. Сухой хруст веток заставил Ллойда поднять голову. Из-за кустов показался Томас. Он молча подошёл, бесцеремонно устроился рядом на бревне и, запустив руку в карман разгрузки Ллойда, выудил оттуда один из ранее припрятанных лесных орехов. Очистив его, Томас закинул ядро в рот и тихо, но серьёзно заговорил: — Борисыч прав, Майклсон. Твои прошлые грехи меня не волнуют, мы тут у каждого первого шрамы на душе не считаем. Но те дети на рисунке... они заслуживают отца. Живого, тёплого отца, а не сержант в железной маске. Подумай об этом, пока не стало слишком поздно. Ллойд ничего не ответил, лишь крепче сжал бумагу в пальцах, глядя на нарисованные Адрианом цветные ладошки. Конверт от Луны Глубокой ночью полковник Борисыч тайно, в обход всех дежурных графиков, вызвал Ллойда к себе. Когда сержант зашёл, в кабинете горела лишь одна тусклая настольная лампа. Полковник молча протянул парню плотный, запечатанный конверт без штампов организации, который пришёл на личный домашний адрес самого командира. — Тебе письмо от девушки по имени Луна, — негромко произнёс Борисыч, всматриваясь в уставшее лицо парня. — Напрямую на базу ПОРОКа слать побоялась, умная девка. Читай, отличник. И не вздумай мне тут выть на посту. У тебя через час обход периметра. Ллойд дрожащими пальцами вскрыл плотную бумагу. Внутри не было долгих упрёков или длинных текстов. Там лежала всего одна глянцевая фотография. С неё на Ллойда смотрел пухлый, годовалый малыш с удивительно знакомыми, чистыми темно-сине-зелеными глазками и вьющимися светло-русыми волосами с более темным оттенком. Маленький Питер был вылитый Клаус Майклсон — порода Первородного гибрида проступила в нём с пугающей точностью. На обороте аккуратным почерком Луны было выведено: «Он заслуживает знать своего папу. Мы простили тебя, Ллойд. Прости и ты себя». Ллойд смотрел на снимок, чувствуя, как внутри него с оглушительным треском окончательно рушится ледяная стена, которую он упрямо строил все эти годы. Два года спустя. Путь домой Время летело неумолимо. С того памятного ночного разговора и получения снимка прошло долгих два года. Ллойду исполнилось двадцать два года, но его трибридный биологический возраст навечно застыл на этой отметке. За это время он ещё сильнее возмужал, раздался в плечах, а его движения приобрели опасную, кошачью грацию матёрого хищника смертных штурмовых отрядов. Шумная, пыльная автобусная станция пригорода была забита людьми. Ллойд уверенно шёл сквозь толпу. Он по-прежнему был одет в свою привычную, лёгкую серую военную одежду, лишённую знаков отличия W.C.K.D., но выдающую в нём кадрового бойца. Рядом на коротком тактическом поводке шёл огромный чёрный Рекс. На морду вечно молодого бессмертного пса был надет строгий кожаный намордник, а его уши по-прежнему стояли топориком. Ллойд спокойно подошёл к кассовому окошку: — Один билет до Арканзаса, пожалуйста. И багажный на собаку. Пожилая кассирша строго окинула взглядом грозное животное через стекло и монотонно протянула: — Документы и ветеринарную справку на овчарку предъявите. Ллойд молча достал из внутреннего кармана заготовленные корочки, которые ему перед увольнением лично помог сделать и подписать Борисыч, и протянул женщине. Получив заветный клочок бумаги, парень забрал билеты и отошёл к дальней деревянной лавочке у перрона. Он сел, натянув пониже армейскую кепку. Никто в особняке Майклсонов — ни Эмили, ни Клаус, ни Луна — не знал, что сержант окончательно снял свою железную маску. Спустя три года долгого, мучительного изгнания Ллойд наконец-то ехал домой.

***

«Цена человеческих жизней: Сержант за рулём, пьяный водитель и скрытая сила»

Неуправляемый рейс Ллойд ехал в душном автобусе уже три часа, мерно покачиваясь в такт движению и глядя в окно на проплывающие пейзажи Арканзаса. Рекс тихо спал у его ног. Но мирная, сонная поездка в один миг превратилась в сущий кошмар. Оглушительный скрежет металла разорвал тишину — в бок автобуса на огромной скорости врезался потерявший управление грузовик. Тяжёлую машину сильно тряхнуло, пассажиры закричали. Водитель автобуса от сильного удара отлетел головой об руль и мгновенно вырубился, потеряв сознание. Неуправляемый многотонный автобус, набирая скорость, полетел прямо к крутому обрыву у края дороги. Ллойд среагировал мгновенно, как на поле боя. Он резко вскочил со своего места: — Помогите мне вытащить его! Живо! — рявкнул он на застывших от ужаса парней на передних сиденьях. Двое испуганных парней подскочили и помогли Ллойду быстро освободить водительское кресло, оттащив бесчувственного мужчину в проход. Ллойд тут же упал за руль, намертво вцепился в него руками и попытался выровнять несущуюся к пропасти машину. Три удара Но в этот момент сзади раздался резкий — БАБАХ! Тот же самый грузовик снова нагнал их и со всей дури протаранил автобус в корму. Ллойд стиснул зубы до крошева, удерживая рвущееся из рук рулевое колесо, и каким-то чудом, на одних рефлексах, выровнял ход. Не успели пассажиры выдохнуть, как последовал третий, самый страшный удар — БАБАХ! Тяжёлый прицеп грузовика снёс заднюю часть автобуса так сильно, что её занесло прямо над зияющей пропастью. Колёса повисли в пустоте, салон накренился, люди в панике закричали, прощаясь с жизнью. Ллойд, чувствуя, как машина начинает падать назад, до упора вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл на пределе возможностей, шины задымились, высекая искры из асфальта, и автобус всё-таки вырвался из смертельной ловушки. Завернув за крутой угол скалы, Ллойд резко затормозил, окончательно останавливая машину в безопасном кармане. Цена спасения В салоне воцарилась оглушительная тишина, прерываемая лишь чьими-то всхлипами. Ллойд тяжело дышал. Он медленно обернулся назад, осматривая застывших в шоке людей. Его взгляд скользил по испуганным лицам: от стариков и бледных детей до дрожащих беременных женщин. — Все целы? Никто не пострадал? — хрипло спросил Ллойд, вытирая рукой лицо. Сам он выглядел жутко. Человеческое тело не могло перенести такие перегрузки без последствий, а Ллойд намеренно, волевым усилием полностью заблокировал свою вампирскую регенерацию трибрида, чтобы раны и переломы не затягивались на глазах у испуганных смертных. У него была глубоко разбита губа, сломан нос, из которого текла тёмная кровь, а в груди и левом предплечье пульсировала дикая боль от сломанных рёбер и поломанной руки. Пассажиры начали испуганно кивать, кто-то бросился вызывать скорую и полицию. Убедившись, что все живы, Ллойд тяжело поднялся, толкнул заклинившую дверь и вышел на свежий воздух. Наказание для твари Пошатываясь от боли и прижимая сломанную руку к рёбрам, Ллойд подошёл к остановившемуся неподалёку грузовику. Он рывком распахнул помятую дверь кабины и в упор посмотрел на мычащего, полусонного водителя, от которого на метр несло дешёвым перегаром. — Так ты, тварь, ещё и бухой... — ледяным, обещающим скорую расправу тоном произнёс Ллойд, едва сдерживая клыки, которые так и норовили вырваться наружу от ярости. Из автобуса на улицу тут же выскочил чёрный Рекс. Преданный пёс мгновенно подбежал к хозяину и жалобно, тихо заскулил, уткнувшись мокрым носом в его окровавленную ладонь. Рекс чувствовал боль своего создателя и не понимал, почему тот не позволяет своему телу исцелиться. Ллойд слабо улыбнулся псу разбитыми губами, потрепал его по уху здоровой рукой и сел прямо на обочину, ожидая воющих вдали сирен. До Арканзаса оставалось совсем немного, но этот город встретит его запахом пороха, больничных бинтов и первой за три года полицейской сводкой.

***

«Разбитый автобус в эфире, полицейский участок и упрямый сержант»

Гордость в усах полковника На базе W.C.K.D. утреннюю тишину казармы нарушил внезапный крик. Томас, проходивший мимо включённого в холле телевизора, замер как вкопанный, вглядываясь в экстренный выпуск новостей. На экране вертолёт снимал помятый автобус на серпантине Арканзаса и хмурого парня в серой куртке, который сидел на обочине, прижимая к себе огромного чёрного овчара. Томас сорвался с места и без стука, наплевав на субординацию, влетел в кабинет командира базы: — Михаил Борисович! Наш отличник Майклсон в одиночку вытащил пассажирский автобус с того света в Арканзасе! Там на серпантине грузовик их таранил! Ллойд сам разбит в хлам, но людей спас! Полковник Борисыч медленно поднял голову от бумаг, выслушал взбудораженного бойца и хмуро, грозно свёл кустистые брови. Он демонстративно постучал пальцем по столу, напоминая о приличиях, но как только Томас отвернулся, полковник откинулся на спинку кресла и едва заметно, тепло улыбнулся в свои густые усы. Этот невыносимый оболтус и на гражданке умудрился устроить тактическую победу, доказав, что Борисыч воспитал настоящего солдата. Первая помощь на носилках А в Арканзасе, на месте аварии, вовсю полыхали сине-красные огни спецслужб. Ллойд сидел на краю медицинских носилок, тяжело опираясь здоровой рукой на колено. Врачи скорой помощи уже обработали его разбитое лицо, остановили кровь из носа и наложили тугую фиксирующую повязку на сломанную руку и рёбра. Парень упрямо шипел от боли, но наотрез отказался ехать в операционную. Пострадавшего водителя автобуса, который так и не пришёл в сознание, на соседней карете скорой помощи уже экстренно увезли в центральную больницу штата вместе с другими напуганными пассажирами. Рядом с носилками Ллойда, как каменное изваяние, сидел Рекс. Намордник с пса сняли, и он бдительно рычал на каждого фельдшера, который пытался подойти к хозяину со слишком большим шприцем. Поездка в участок К носилкам подошёл хмурый офицер полиции с планшетом для записей в руках. Он окинул взглядом серую армейскую форму Ллойда и его суровый вид. — Парень, ты совершил чудо, удерживая эту машину, но нам намертво нужен главный свидетель для рапорта, — произнёс шериф, кивая в сторону разбитого грузовика, где пьяный виновник аварии уже спал лицом на руле в наручниках. — Водитель автобуса без чувств, остальные пассажиры в панике ничего не помнят. Придётся проехать со мной в участок, оформить протокол. Ллойд тяжело вздохнул, чувствуя, как без вампирской регенерации ноют сломанные кости, но спорить не стал. Смертный закон требовал бумаг. — Хорошо. Но собака едет со мной в салоне, — ледяным тоном штурмовика отрезал Ллойд. Полицейский спорить не решился — взгляд изумрудных глаз сержанта и габариты чёрного Рекса убеждали лучше любых законов. Спустя пару минут Ллойд, придерживая раненый бок, сел на заднее сиденье патрульной машины, а верный пёс запрыгнул следом, утыкаясь головой ему в колени. Патрульный автомобиль сорвался с места, увозя трибрида в сторону городского участка, прямо навстречу семье Майклсонов, которая уже вовсю мчалась по следу своего ожившего героя.

***

«Допрос в участке, адвокатский щит Клауса и стыдливый взгляд трибрида»

Подозрительные корочки В допросной городского полицейского участка тускло горела лампа, а воздух казался спертым. Ллойд сидел на жёстком стуле, морщась от пульсирующей боли в сломанных рёбрах и руке. Перед ним сидел дотошный следователь, который уже битый час вертел в руках документы, сделанные полковником Борисычем перед увольнением штурмовика. — Значит, сержант Майклсон? — следователь прищурился, сверяя данные на экране компьютера. — Интересные у вас корочки, парень. База закрытая, кодов доступа в общей базе штата нет, а личная карточка словно подчищена ведомством национальной безопасности. Откуда у обычного штурмовика такие привилегии? И почему ветеринарный паспорт этого... волкодава выдан закрытым сектором? Рекс, сидевший у ног Ллойда, недовольно глухо зарычал, словно чувствуя недоверие копа. Ллойд лишь устало прикрыл глаза. Без вампирской регенерации силы стремительно покидали его, а придумывать смертную легенду в обход секретов W.C.K.D. становилось всё труднее. Явление адвокатов Внезапно тяжёлая дубовая дверь допросной с оглушительным грохотом распахивалась, едва не слетев с петель. Дежурный офицер на входе даже пикнуть не успел. В комнату уверенным, хищным шагом вошёл Клаус Майклсон, облачённый в безупречный, дорогой тёмный костюм. Его лицо выражало высшую степень аристократического презрения к местным властям, а янтарный взгляд Первородного гибрида буквально пригвоздил следователя к стулу. — Что за самоуправство?! — возмутился было коп, вскакивая с места. — Сюда нельзя! — Закрой свой рот, смертный, пока я не закрыл его вместо тебя, — ледяным, бархатным голосом оборвал его Клаус, небрежно бросая на стол визитку элитной юридической конторы. — Я адвокат и отец этого молодого человека. Вы держите здесь героя, спасшего тридцать жизней, расспрашивая его о секретных военных базах? Оставьте моего сына в покое, пока я не засудил весь ваш департамент до нищеты. Ллойд замер, во все глаза уставившись на отца. Сердце в груди бешено заколотилось. Он впервые за три долгих года изгнания видел Клауса так близко — тот ни капли не изменился, всё такой же властный, пугающий и готовый порвать любого за свою кровь. Немые упрёки Следом за Клаусом в допросную плавной, величественной походкой зашёл Элайджа. Как всегда в своём идеальном классическом костюме-тройке, он излучал абсолютное спокойствие. Ллойд медленно перевёл взгляд на дядю. Элайджа лишь на мгновение посмотрел на племянника. Его мудрый, строгий взгляд скользнул по исхудавшему, но возмужавшему лицу парня, задержался на повязках, разбитых губах и, наконец, остановился на его изумрудных глазах и отросших, взъерошенных «ежовых» чёрных волосах, которые Древний уже и не надеялся когда-либо увидеть живыми. В этом взгляде Элайджи не было злости — только бесконечная, глубокая семейная теплота и облегчение. Ллойд первым поспешно отвёл взгляд в пол, чувствуя, как щёки обжигает стыд. Всё пошло прахом. Он ведь совсем не так планировал это возвращение. Он хотел приехать тихо, неожиданно, зайти в особняк на своих двоих, чтобы никто не знал заранее и не видел его слабости... Но в итоге, даже уволившись из армии, он умудрился в первый же день эпично накосячить, угодив под грузовик и оказавшись на допросе со сломанными костями. — Клаус, оформи бумаги, — тихо, но властно распорядился Элайджа, подходя ближе к Ллойду и аккуратно кладя ладонь на его здоровое плечо. — А мы с моим племянником поедем домой. Ему нужен покой. Рекс при виде Элайджи вдруг перестал рычать, преданно ткнулся носом в его брюки и негромко заскулил, признавая в нём законного вожака стаи своего хозяина.

***

«Сорванная злость Клауса, щелчок регенерации и едкое признание трибрида»

Напряжение в пути Поездка из душного полицейского участка до Арканзаса проходила в давящем, звенящем молчании. Элайджа уверенно и плавно вёл дорогую машину по загородному шоссе. Ллойд сидел на заднем сиденье, тяжело откинув голову на кожаный подголовник и бережно прижимая к себе огромного чёрного Рекса. Пёс чувствовал, как хозяина бьёт крупная дрожь от боли, и преданно грел его своим телом. На переднем пассажирском кресле Клаус Майклсон то и дело резко оборачивался назад. Его янтарный, хищный взгляд раз за разом сканировал раны сына: глубоко разбитые, сочащиеся кровью губы, распухший сломанный нос и неестественно вывернутую повязку на сломанном предплечье. В конце концов, терпение Первородного гибрида, не привыкшего видеть свою кровь в таком беспомощном состоянии, окончательно лопнуло. — Зачем ты заблокировал регенерацию, глупый мальчишка?! — не выдержал Клаус, и его голос сорвался на опасный рык. — Решил доказать нам, что можешь умереть на глазах у этих смертных?! Поиграть в человеческую хрупкость захотелось?! Косяк штурмовика Услышав старое, до боли знакомое обращение, Ллойд резко распахнул изумрудные глаза. Вся накопленная за три года службы армейская злость и штурмовая дерзость мгновенно вскипели в его груди. Он яростно огрызнулся в ответ, подавшись вперёд, несмотря на адскую боль в рёбрах: — Ах да, я забыл! Я действительно в твоих глазах всего лишь глупый мальчишка! Ничего не меняется, правда, отец?! Только этот самый мальчишка намеренно косячил на базе последние недели, чтобы его оттуда наконец-то выперли за шкирку на гражданку! По-твоему, я должен был прямо перед толпой испуганных людей и копов за секунду исцелиться, как грёбаный монстр, и сдать себя с потрохами?! Пошёл ты, Клаус! Ллойд со злостью отшатнулся обратно на сиденье и резко отвёл взгляд к боковому окну, не желая больше видеть лицо отца. Клаус от такой наглости на секунду опешил, а Элайджа лишь тяжело вздохнул, бросив на брата строгий, предупреждающий взгляд через зеркало заднего вида. Щелчок вечности В салоне снова повисла тяжёлая тишина. Ллойд, тяжело дыша через рот, прикрыл глаза. Смертная маскировка больше не имела смысла — он ехал домой. Хватит с него этой показной боли. Парень сосредоточился, ныряя вглубь своего сознания, и волевым, властным усилием сорвал внутренние замки, намертво блокировавшие его трибридную природу. В ту же секунду тишину машины разорвал жуткий, сухой скрежет. Сломанные рёбра с глухим, кошачьим щелчком встали на свои законные места, заставляя Ллойда судорожно выдохнуть. Следом в руке раздался отчётливый хруст — раздробленные кости предплечья за доли секунды срослись в единое целое. Кровь на лице мгновенно запеклась и осыпалась сухой пудрой, глубокие синяки и багровые гематомы на глазах у Клауса испарились, уступая место идеальной, чистой коже трибрида. Ллойд открыл абсолютно здоровые, горящие прежней силой глаза, сорвал теперь уже бесполезную медицинскую повязку с руки и бросил её на пол. Рекс довольно запыхтел, утыкаясь носом в исцелённую ладонь сержанта. Особняк Майклсонов уже показался на горизонте, и теперь Ллойд был полностью готов переступить его порог.

***

«Порода Майклсонов: Сорванные маски, крик на заднем сиденье и эхо старых грехов»

Намёки Древнего Исцелённые кости больше не выли болью, но атмосфера в машине накалилась до предела. Клаус, задетый резким ответом сына и его непробиваемой штурмовой наглостью, всё-таки не сдержался. Он развернулся в кресле, в упор глядя на Ллойда, и язвительно процедил: — Что, снова будешь строить из себя жертву и разыгрывать драмы? Я такой плохой, а сержант Майклсон у нас святой? Ллойд мгновенно, с полуслова понял, на что именно отец так грязно намекает. Клаус бил по самому живому — по Луне и маленькому Питеру, по тому греху, который Ллойд пытался похоронить в себе все эти три года. Челюсть парня сжалась с такой силой, что стальные зубы трибрида заскрежетали. В изумрудных глазах полыхнуло опасное, первородное пламя. Рекс на заднем сиденье мгновенно подобрался и глухо, угрожающе зарычал, чувствуя ярость своего создателя. Ядовитая исповедь Ллойд подался вперёд, сокращая расстояние между лицом отца, и его голос сорвался на леденящий, ядовитый шип: — Боже, какой же я ублюдок, что тебя забыл спросить! А вот скажи мне, отец, ты лучше меня, да?! Сам с Монастырем сделку заключил, туда меня выпер, как плешивого щенка! Про Луну ты вообще нахуй забыл, знать не знал и не интересовался! Зато Хоуп, своего третьего, идеального ребёнка, ты пощадил! А теперь я у вас козёл отпущения?! Клаус дёрнулся, его лицо исказилось от гнева, но Ллойд не дал ему вставить ни слова. Парень на мгновение замолчал, тяжело дыша, а затем со всей накопившейся за годы изгнания болью прошипел прямо в лицо Первородного: — Ты и покойная мать сами виноваты! Только в это дерьмо вы меня затянули! Чего добились своим воспитанием, то и получили! Ты виноват в своём вечном пофигизме, мать — в своей трусости! А я... а я виноват в том, что трахнул собственную сестру! Общее проклятие Слова Ллойда ударили по салону машины, словно разрывной снаряд. Даже Элайджа крепче сжал пальцы на руле, а его лицо побледнело от этой обнажённой, кровоточащей семейной раны. — Так что закрой свой рот, Клаус! — окончательно сорвался на глухой рык Ллойд, откидываясь назад на сиденье и тяжело дыша. — Питер — это наше общее проклятие. И расплачиваться за него мы тоже будем вместе. В машине воцарилась мёртвая, леденящая тишина. Клаус медленно отвернулся к лобовому стеклу, сжав кулаки до побеления суставов. Ему нечего было ответить — сын швырнул ему в лицо чистую, не разбавленную правду, которую никто в этом мире больше не посмел бы высказать Древнему гибриду. Но Клаус не умел долго молчать. Свирепо развернувшись обратно, он прошипел: — Ты кинул свою жену! Ты кинул своих младших детей — Диану и Адриана! Ллойд мгновенно, яростно перебил: — Я?! Я кинул?! Да, меня не было рядом, но я никого не кидал! Клаус молниеносно залез в лежащий рядом рюкзак, выудил оттуда военный паспорт Ллойда и с силой ткнул в него пальцем, крича: — А это?! Это что такое по-твоему?! Ллойд резко вырвал свой военник из рук отца, спрятал его глубоко во внутренний карман куртки и намертво застегнул молнию кармана. Прошипев сквозь зубы, он выдал: — Ты до сих пор меня отчитываешь как школьника! Ты и дядя... Что вы никак не уймётесь, а?! Особенно ты! Я-то думал увидеть твою гордость, но нет — только отчуждение. И чего мне теперь дома ждать, а? Правильно: Макс будет точить на меня обиду. Мой взрослый восемнадцатилетний сын, но ума ноль — весь в тебя пошёл! Элайджа резко нажал на тормоза, останавливая машину у кованых ворот особняка. Конец пути был близок, но семейная война Майклсонов только начиналась.

***

«Удар на пороге, копия деда и разбитые надежды сержанта»

Гнев Макса Машина замерла у кованых ворот особняка. Ллойд тяжело толкнул дверь и вышел на свежий воздух Арканзаса, чувствуя, как трибридная сила привычно пульсирует в венах. Но радоваться исцелению не пришлось. Первым, кого он увидел на пороге дома, был восемнадцатилетний Макс. Взгляд сына, повзрослевшего и раздавшегося в плечах за эти три года, был полон жгучей, взрослой злости и глубокой обиды. Макс сделал быстрый шаг навстречу отцу и вместо какого-либо приветствия со всей силы наотмашь ударил Ллойда кулаком в плечо: — Три года! — выплюнул Макс, и его голос дрожал от ярости. — Три года мы собирали маму по кускам, пока ты там в войнушку играл! Огромный чёрный Рекс мгновенно среагировал на агрессию — пёс с глухим, вибрирующим рыком вырос между Ллойдом и парнем, скаля клыки и готовый в любую секунду защитить своего создателя от собственного сына. Удар тишиной Ллойд мягко положил ладонь на затылок Рекса, заставляя пса притихнуть, и заглянул Максу прямо в глаза. Перед ним стоял вылитый Майклсон — те же изумрудные глаза, те же жёсткие чёрные волосы и та же упрямая, взрывная порода. — Ты, сын, ведёшь себя как сопливый младенец, — глухо, пытаясь скрыть за армейской строгостью поступившую к горлу боль, проговорил Ллойд. — По-твоему, я... Но Макс мгновенно, не дослушав, перебил его, сделав шаг назад: — Да лучше бы ты вообще не возвращался! — выкрикнул он прямо в лицо отцу. В ту же секунду Макс молниеносно развернулся и исчез, используя остатки своей сверхъестественной скорости, снова уходя на свой футбол, лишь бы не находиться на одной территории с вернувшимся сержантом. Ллойд так и остался стоять у машины, словно громом поражённый. Слова собственного сына прошили его насквозь, оставив в душе выжженную пустыню. Вся его штурмовая уверенность, обретённая на блокпостах ПОРОКа, рассыпалась в прах перед этой простой семейной ненавистью. Сальваторе на крыльце На крыльце особняка, опёршись о деревянные перила и скрестив руки на груди, всё это время стоял Деймон Сальваторе. Он проводил взглядом убежавшего Макса, а затем перевёл свои хитрые голубые глаза на застывшего посреди двора Ллойда. — Слышь, белка... — протянул Деймон со своей фирменной, слегка язвительной ухмылкой, качнув головой. — А Макс-то действительно точная копия своего деда Клауса. Теперь понятно, в кого у него такой паршивый характер. Сцена один в один. Стефан Сальваторе, только что подошедший со стороны сада, ничего не ответил брату. Он лишь тяжело вздохнул, с сочувствием посмотрел на затылок Ллойда и направился к дому, понимая, что три года изгнания изменили здесь абсолютно каждого.

***

«Там, где твоё место: Родной порог, тишина в комнате и штурм игрушечным молотком»

Спасительное укрытие Пока Ллойд стоял посреди плаца, словно громом поражённый жестокими словами Макса, дубовая дверь особняка резко распахнулась. На крыльцо выбежала Эмили. На её щеках ещё блестели следы недавних слёз, но в глазах горела непреклонная решимость. Она не обратила ни малейшего внимания на циничные шутки Деймона, проигнорировала глухую, закипающую ярость Клауса и тяжёлый взгляд Элайджи. Эмили стремительно сбежала по ступеням, подошла к застывшему мужу и, ни слова не говоря, крепко взяла его за руку. Ллойд послушно двинулся за ней, словно ведомый невидимым маяком. Огромный чёрный Рекс бесшумной тенью последовал прямо за ними. Эмили завела Ллойда в прихожую и с глухим стуком захлопнула массивную дверь, демонстративно отрезая сержанта от остальных Майклсонов и их вечных разборок. Угрозы Первородного На опустевшем крыльце воцарилась опасная прохлада. Клаус, глубоко задетый и разозлённый словами Деймона о паршивом характере внука, медленно повернулся к вампиру. В его глазах вспыхнул знакомый, смертоносный гибридный блеск. Клаус в одно мгновение оказался вплотную к Деймону, едва не касаясь его лица, и зловеще процедил сквозь зубы: — Ещё одно слово о моём внуке, Сальваторе, и я лично вырву твой язык. Деймон лишь притворно округлил глаза и медленно поднял руки вверх в жесте капитуляции, сохраняя на губах свою привычную ехидную ухмылку. Однако, будучи отличным манипулятором, Сальваторе прекрасно заметил то, что Древний пытался скрыть: Клаус в глубине своей тёмной души тайно и безумно гордился дерзостью Макса. Порода Майклсонов давала о себе знать, и Клаус видел в этом бунте собственное отражение. Рисунок в руках принцессы Стараясь не шуметь, Ллойд аккуратно поднялся по знакомой лестнице на второй этаж. Ноги сами привели его к комнате дочери. Приоткрыв дверь, он замер. Маленькая Диана сидела на краю своей аккуратно заправленной кровати. В её хрупких пальчиках был зажат тот самый помятый, бережно разглаженный детский рисунок с жирной рыжей белкой и штурмовиком, который Ллойд все эти месяцы хранил в кармане разгрузки у самого сердца. Девочка подняла на отца свои большие, чистые глаза, в которых застыл недетский страх, и тихо, с дрожью в голосе спросила: — Макс ушёл, потому что ты снова уедешь к своему Борисычу?.. Сердце Ллойда болезненно сжалось, стирая остатки армейского хладнокровия. Он медленно подошёл к кровати, бережно опустился на корточки перед дочерью, чтобы быть с ней на одном уровне, и, искренне, тепло улыбнувшись, прошептал: — А кто сказал, что я уеду? Моё место всегда было здесь, принцесса... Игрушечное возмездие Ллойд не успел договорить и обнять дочь. Из-за дверного косяка внезапно выскочил Адриан и со всего маху с победным кличем опустил жёлтый пластиковый игрушечный молоток прямо на затылок вернувшегося трибрида. — Ой! — Ллойд от неожиданности знатно сжался и потёр ушибленное место, смешно округлив глаза, пока Диана звонко и весело рассмеялась на всю комнату. Маленький Адриан, гордо потрясая своим грозным оружием, грозно насупился, защищая сестру от «незнакомого дяди в серой форме». Ллойд посмотрел на этого маленького разбойника, и тяжёлый груз трёхлетнего изгнания окончательно скатился с его плеч. Он действительно был дома.

***

«День разбойников, штурм рёбер и секретное оружие Мии»

Грозный хищник сдаёт позиции Маленький Адриан, сообразив, что его сокрушительный удар пластиковым молотком не произвёл на отца должного эффекта, мгновенно переключил своё воинственное внимание на новую цель. В комнату, мерно цокая когтями, зашёл огромный чёрный Рекс. Ллойд внутри аж похолодел от испуга — Рекс всё-таки был грозным боевым псом ПОРОКа, прошедшим суровую дрессировку. Но бессмертная овчарка повела себя как заправский плюшевый мишка. Окинув двухлетнего карапуза ленивым взглядом, Рекс шумно вздохнул и демонстративно завалился на спину, задрав лапы кверху и подставляя мохнатое пузо под мягкие удары детской игрушки. Эмили, стоявшая на пороге детской, прикрыла рот ладонями и тихо, облегчённо расплакалась от умиления. Тот самый пёс, о котором Клаус рассказывал со священным трепетом, сейчас безжалостно сдавался в плен её младшему сыну. Нападение со спины Ллойд мягко сполз на пол, опёрся спиной о деревянную ножку кровати Дианы и с тёплой улыбкой наблюдал за этой картиной. Он чувствовал себя в полной безопасности, расслабившись среди родных стен, и совершенно потерял бдительность. А зря. Сержант Майклсон напрочь позабыл, что в углу комнаты всё это время тихо сидела его младшая сестра Хоуп. Она хитро прищурилась, бесшумно, по-вампирски подобралась к брату со спины и резко начала щекотать его за шею. Ллойд, прошедший огонь и воду на блокпостах, даже не дрогнул. Он лишь слегка повернул голову и спокойно, с армейской невозмутимостью проговорил: — Сегодня что, официальный день разбойников, сестрёнка? Серьёзно? Я штурмовик, Хоуп, я не боюсь щеко... Секретная тактика Мии Ллойд не успел договорить. В комнату плавной, уверенной походкой зашла его старшая дочь Миа. Девушка молча, с загадочной улыбкой подошла к Хоуп и что-то быстро, заговорщически шепнула ей на ухо. Миа, в отличие от Хоуп, прекрасно знала все слабые места своего отца. В ту же секунду Хоуп коварно перевела пальцы с шеи на рёбра Ллойда. — О-о-оу! — из груди сурового сержанта вырвался совсем не армейский звук. Ллойд мгновенно выгнулся как змеючка, теряя всю свою напускную суровость. Заметив, что грозный штурмовик несёт сокрушительное поражение, к весёлой атаке тут же с визгом подключилась Диана, а за ней, бросив Рекса, с победным кличем повалился и маленький Адриан. Ллойд извивался на ковре, смешно выгибался, уворачиваясь от десятка маленьких пальчиков. Сила трибрида могла сокрушать стены, но против щекотки собственных детей и сестры она была абсолютно бессильна. При этом Ллойд даже не пытался вырваться или оттолкнуть их — он просто искренне, до слёз хохотал вместе с ними, впервые за три года чувствуя себя абсолютно счастливым. Миа устроилась на краю кровати Дианы, поджав под себя ноги. Она подпёрла подбородок ладонью и с непередаваемой дочерней нежностью и теплотой смотрела на отца. Железная маска ПОРОКа была окончательно разбита. Сержант Майклсон пал, но Ллойд-отец наконец-то вернулся домой.

***

«День, когда закончилась война: Объятия старшей дочери, шаги Питера и гордость Древнего»

Шёпот в коридоре В полутёмном, прохладном коридоре второго этажа особняка Майклсонов стояла густая тишина, которую то и дело нарушал доносящийся из детской комнаты заливистый, громкий смех Ллойда и детей. Клаус Майклсон неподвижно стоял у стены, скрестив руки на груди. Его суровое лицо, ещё недавно горевшее яростью в машине, теперь казалось спокойным, а в глазах застыла глубокая, тяжёлая дума. Элайджа бесшумно подошёл со спины, остановившись в паре шагов от брата. Поправив запонки на безупречном костюме, он перевёл взгляд на полоску света из-под двери детской и тихо, но весомо произнёс: — Его вылечила не магия, Никлаус. Его вылечили они. Клаус ничего не ответил. Он лишь бросил короткий взгляд на брата, желваки на его щеках на мгновение дрогнули. Спрятав скупую, гордую мужскую улыбку и затаив внутри ту самую отцовскую гордость, которую он никогда не покажет открыто, Древний гибрид развернулся и молча ушёл в конец коридора, скрывшись за дверью своего кабинета. Настоящее лекарство А в комнате Дианы в самом разгаре была весёлая куча-мала. В этот момент дверь приоткрылась шире, и внутрь заглянула Луна. На руках она бережно держала маленького Питера, чьи кудрявые светло-русые волосы забавно растрепались. Малыш, сначала испуганно прижимавшийся к матери, при виде этого шумного праздника вдруг перестал бояться. Он решительно вырвался из рук Луны, смешно шлёпая ладошками по ковру, и тоже пополз прямо к Ллойду, по пути путаясь в густой чёрной шерсти довольного Рекса. Пёс лишь ласково лизнул его в ухо. Луна мягко оперлась о деревянный косяк двери. Её глаза блестели от слёз, когда она встретилась тёплым взглядом с полностью исцелившимся, живым братом. Ллойд, расстрелянный щекоткой со всех сторон, обречённо раскинул руки и ноги в стороны прямо по пушистому полу. Он шумно выдохнул, обвёл счастливым взглядом облепивших его детей и со смехом проговорил: — Всё, сдаюсь! Сдаюсь! Вас слишком много, а я один... Сержант Майклсон официально терпит тактическое поражение! Три года тишины Время близилось к полуночи. Неугомонные младшие дети, набесившись, наконец-то уснули в своих кроватках, убаюканные мягким сопением Рекса у порога. В комнате воцарился полумрак, прерываемый лишь светом ночника. Миа осталась в комнате наедине с отцом. Ллойд устало сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Девушка опустилась рядом и принялась бережно помогать ему расстёгивать тяжёлую, пахнущую порохом и армейским лагерем серую куртку ПОРОКа. — Я знала, что ты вернёшься, пап, — тихо, едва слышно прошептала Миа, аккуратно складывая неуставную форму на стул. — Даже когда Макс злился и кричал, что ненавидит тебя... мы все всё равно знали. И ждали. Ллойд медленно развернулся к ней, всматриваясь в её лицо. Он смотрел в её глубокие, понимающие карие глаза, на её прекрасные длинные тёмно-каштановые волосы, и в груди у него окончательно оттаял последний ледяной осколок. Не говоря ни единого слова, Ллойд крепко прижал к себе свою старшую дочь, беззвучно прося прощения за все эти долгие, мучительные три года глухой тишины. На удивление Ллойда, Миа не просто приняла объятия — она с невероятной, взрослой силой обняла его в ответ, крепко сцепив пальцы на его спине и преданно уткнувшись носом в его плечо. Ллойд закрыл глаза и, сокрушённый этой чистой дочерней любовью, мягко опёрся лбом о её плечо, позволяя себе наконец-то просто побыть дома.

***

«Ночной разговор на руинах прошлого: Рука сестры, клятва брата и сон без кошмаров»

Разговор на руинах Ночь окутала особняк густой тишиной. Ллойд долго стоял перед дверью, чувствуя, как внутри него всё сжимается от смеси страха и стыда. Он толкнул дверь лишь на несколько дюймов, но всё же зашёл внутрь. Луна сидела в кресле-качалке, мягко покачиваясь в полумраке. На её руках, прижатый к груди, спал Питер. Ллойд подошёл со спины, стараясь не скрипнуть половицей. Он замер, вглядываясь в лицо мальчика. Те же черты, что и у Клауса, те же вьющиеся волосы, в которых играли тени — светлые с тёмным отливом. Тёмно-сине-зелёные глаза сейчас были закрыты, но Ллойд знал, какой они силы. — Вылитый дед, — прошептал Ллойд. Его голос прозвучал как сухой лист, упавший на холодный пол. Луна вздрогнула, но не обернулась. Она продолжала ритмично качать сына, но её дыхание стало глубже и осторожнее. — Я хоть и был последним эгоистом, когда ушёл, — продолжил Ллойд, глядя в окно, куда-то мимо своего отражения. — Но за это время... в той изоляции, вдали от всех... я наконец-то всё осмыслил. Он сделал шаг ближе, его голос наполнился горькой искренностью: — Теперь я смотрю на тебя, Луна, и не вижу в тебе больше той... женщины, которую я когда-то так жестоко использовал. Я вижу только свою родную сестру. Ту, которой я должен был быть щитом, а не палачом. Как и должно быть между братом и сестрой. Луна наконец подняла на него глаза. В них не было гнева — лишь глубокая, застарелая усталость. — Только вот он, — Ллойд кивнул на спящего Питера, — будет мне вечным напоминанием. Каждое утро, глядя на него, я буду видеть то, что я натворил. Я вижу доказательство того, как я сломал твою жизнь, Луна. Как я растоптал само понятие «старшего брата» в твоих глазах. Я не прошу прощения, потому что знаю — это не исправить словами. Я просто хочу, чтобы ты знала: я больше не тот монстр, который тебя когда-то окружал. Луна медленно повернула голову к нему. Её рука, поглаживающая волосы сына, на мгновение замерла. — Ты думаешь, мне легко видеть в нём тебя, Ллойд? — тихо спросила она, и в её голосе звенела боль, ставшая частью её сути. — Он — часть семьи, часть меня. И он — часть того, что ты сделал. Но... он мой сын. Моё единственное утешение в мире, который ты когда-то заставил меня бояться. Она перевела взгляд на спящего ребёнка, и на её губах промелькнула едва уловимая, грустная улыбка. — Ты говоришь, что осознал. Это хорошо. Но если ты действительно хочешь искупить то, как сломал меня и мою веру в тебя... не пытайся стать «идеальным братом» за одну ночь. Просто не исчезай снова. Питер растёт, Ллойд. Ему не нужен палач или святой. Ему нужен человек, который покажет, что ошибки — это не конец. Ллойд опустил глаза. Даже такое, сдержанное признание ранило его сильнее, чем любая рана, полученная в бою. — Я не исчезну, — пообещал он. — Я буду здесь, пока ты не решишь, что мне пора уйти. И я буду смотреть на него... не с гордостью, а с осознанием того, что я должен сделать, чтобы он никогда не стал таким, каким был я. Ллойд медленно опустился в соседнее кресло, откинувшись на спинку и уставившись в потолок. В комнате было тихо, слышалось лишь мерное дыхание ребёнка. — Какая ирония, — негромко произнёс он, не глядя на Луну. — Мне двадцать два, тебе двадцать один. И всё это время никто даже не подозревал о твоём существовании. Даже отец. Он повернул голову к ней, и в его глазах читалась тяжёлая задумчивость. — Я до сих пор не могу понять, чего мать этим добивалась. Почему она так поступила? Меня, первенца, сослали в монастырь на несколько лет... Я рос, искренне веря, что Гармадон и Мисако — мои родители, что Монти — мой родной брат. А потом правда всплыла, и мой мир перевернулся. Оказалось, я — сын Клауса Майклсона и Хейли. Ты — вторая, но пропавшая. А нашей младшей сестрёнке, Хоуп, повезло куда больше — её всё это безумие обошло стороной. Ллойд снова посмотрел на Питера, и его лицо на миг смягчилось. — Если бы я только знал, что ты существуешь, Луна... Если бы я знал, что ты — моя сестра, я бы никогда не сотворил того, что сделал. Я бы сжёг весь мир дотла, но не дал бы тебе пострадать. Он надолго замолчал, глядя на спящего мальчика. — Но этого ребёнка... — он едва слышно выдохнул, — я вовсе не виню. Я не ненавижу его. Ребёнок не виноват, как ни крути. Он — наш с тобой сын. Я принимаю его. И знаешь... я передумал. Раньше я думал, что стоит скрывать правду, но теперь решил: я не буду ничего таить. Пусть лучше он знает всё. Пусть знает, кто он, кто мы, и через что нам пришлось пройти. Это будет тяжело, но это будет честно. Луна, продолжая баюкать Питера, внимательно слушала его. Каждое слово Ллойда эхом отдавалось в её сознании. Она знала, что признание не сотрёт прошлого, но честность — это единственное, что сейчас связывало их на руинах того, что когда-то было их жизнями. — Ты хочешь сказать ему правду? — тихо спросила она, не отводя взгляда от сына. — Ты понимаешь, что это сделает его жизнь сложной? Он будет знать, что он — плод не только любви, но и той тьмы, что была между нами. — Да, — твёрдо ответил Ллойд. — Но если он будет знать правду, он будет готов к ней. Я не хочу, чтобы он узнал обо всём случайно, как это случилось со мной. Он должен знать, что даже если его родители — люди с таким прошлым, как у нас, он всё равно остаётся нашим сыном. И мы будем рядом, чтобы защитить его от той тьмы, в которой тонули мы сами. Ллойд сидел в кресле, прикрыв глаза. Его дыхание было ровным, почти убаюкивающим, но внутри него шла невидимая борьба — он ловил каждое слово, боясь, что сейчас разрушится хрупкий мир, который они начали строить. Луна долго молчала. Тишину нарушал лишь мерный звук качающегося кресла и тихое сопение маленького Питера. Когда она заговорила, её голос был спокойным, лишённым той надрывной боли, которая преследовала их месяцами. — Ллойд... если честно, — начала она, глядя куда-то в сторону окна, — к тебе у меня вовсе не было чувств. Даже тогда, когда я ещё не знала, что ты мой брат. Ллойд чуть вздрогнул, но не открыл глаз, позволяя ей договорить. — Всё, что я делала... всё, что происходило между нами — это был лишь инстинкт, способ продлить свою жизнь, — она горько усмехнулась. — Я выживала. В том кошмаре, в который превратил мою жизнь, в той клетке, в которую меня загнал ты... я просто пыталась не сломаться до конца. Я «любила» тебя лишь потому, что так требовал сценарий твоего безумия. Она на мгновение замолчала, поправляя одеяло на плечах спящего сына. — И я бесконечно рада... — голос Луны чуть дрогнул, — что у тебя угасли те чувства. Что этот туман в твоей голове рассеялся. Ты называешь меня сестрой, и это... это единственное, что сейчас кажется мне настоящим и правильным. Ты не представляешь, какое это облегчение — знать, что теперь ты видишь во мне именно её. Свою родную кровь. Ллойд медленно открыл глаза. В них не было прежней одержимости, только глубокая, выжженная дотла печаль и проблеск искреннего уважения. Он посмотрел на Луну — не как на объект, а как на человека, который пережил нечто сопоставимое с его собственным адом. — Значит, я был для тебя просто кошмаром, который нужно было пережить, — тихо проговорил Ллойд. Это было признание, которое больно колыхало его, но он принял его с пугающей готовностью. — Спасибо, что сказала правду. Это... это делает наш путь чище. Я заслуживал того, чтобы ты меня ненавидела, но если ты смогла выбрать путь сестры... я буду держать этот мост между нами, пока у меня хватит сил. Он протянул руку и на секунду, очень осторожно, коснулся края пледа, которым был укрыт Питер. — Мы не сможем стереть то, что было, — добавил Ллойд. — Но теперь, когда между нами больше нет этой фальшивой пелены, мы сможем быть семьёй. Не «монстрами» и «жертвами», а просто... семьёй. Ты больше никогда не будешь одна, Луна. Я клянусь. Хрупкий мир Ллойд осторожно, почти невесомо, накрыл руку Луны своей ладонью. Это прикосновение было лишено всякой навязчивости — только спокойная, мужская поддержка. Он едва заметно сжал её пальцы, словно подтверждая свою клятву быть рядом, и снова прикрыл глаза, позволяя себе наконец-то просто выдохнуть. Тишина комнаты, нарушаемая лишь мерным дыханием маленького Питера, казалась ему величайшим даром. — Я чуть-чуть посижу с вами, — тихо прошептал он, не открывая глаз. — Просто побуду здесь, в этой тишине. А потом пойду спать. На губах Ллойда промелькнула слабая, почти мальчишеская тень улыбки, когда он вспомнил о жене. — Мне нужно быть рядом, когда Эмили проснётся, — продолжил он, и в его голосе прозвучало искреннее беспокойство. — Я не хочу, чтобы она хоть на секунду подумала, что я снова сбежал. Слишком уж у неё... тяжёлый взгляд, когда она напугана. И уж тем более я не готов к её «воспитательным мерам». Ты же видела, как она умеет отчитывать? А про подзатыльники... — он коротко и устало усмехнулся, — молчу. После того, что устроил отец на пороге, я понял, что в этом доме даже стены умеют «воспитывать». Ллойд снова на мгновение сжал руку сестры, давая ей почувствовать, что он здесь, рядом, и никуда не собирается исчезать. — Спасибо, Луна, — добавил он уже совсем тихо, обращаясь скорее к своим мыслям, чем к ней. — За то, что не прогнала. За то, что позволила мне быть просто братом. Для меня это сейчас важнее, чем весь мир за окном. Он замер, погружаясь в тот редкий покой, который был доступен человеку, прошедшему через ад и наконец нашедшему путь назад. В комнате стало совсем тихо, и Ллойд, кажется, впервые за годы позволил себе просто быть, а не сражаться или скрываться. Луна не отдёрнула руку. Напротив, она накрыла его лань своей, чуть крепче переплетая пальцы — жест, который раньше показался бы немыслимым, а теперь казался естественным, как вдох. Она перевела взгляд на его широкую ладонь, лежащую на её собственной, и слегка покачала головой, глядя на брата с мягким упрёком. — Ты сам виноват в том, что вечно напрягаешься, Ллойд, — тихо проговорила она, и в её голосе впервые не было ни капли страха, только спокойствие человека, который начинает видеть в другом опору. — Ты держишь всё внутри, словно пытаешься удержать небо, чтобы оно не рухнуло. Но посмотри на нас. Мы здесь. Питер спит. Мы в безопасности, насколько это вообще возможно для нашей семьи. Она сделала паузу, наблюдая за тем, как при этих словах Ллойд едва заметно расслабил плечи, которые, казалось, были зажаты до предела. — Эмили тебя любит, — продолжила Луна, и её голос стал совсем мягким. — И она не будет «воспитывать» тебя, если увидит, что ты наконец-то перестал бежать от самого себя. Она ведь ждала тебя не для того, чтобы наказывать. Она ждала тебя, чтобы просто быть рядом. Так что перестань накручивать себя этими подзатыльниками и страхами. Луна чуть сильнее сжала его руку, привлекая его внимание. — Мы оба учимся жить заново. И ты имеешь право просто... выдохнуть. Ты не один, Ллойд. Впервые за всё время, что я тебя знаю, я говорю это не как «жертва» своему «мучителю», а как сестра — брату. Ты не один. Родной причал Ллойд открыл глаза и посмотрел на сестру. В глубине его зрачков, где ещё недавно плясали тени безумия, сейчас отражался только мягкий свет ночника. Он медленно выдохнул, и это был первый за долгие месяцы вздох, в котором не было боли или ожидания удара. — Ты права, — признал он, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз. — Просто... мне кажется, если я перестану быть в постоянной готовности к бою, я могу просто исчезнуть. Как будто вся моя жизнь состояла из этой готовности. — Значит, пора учиться быть чем-то большим, чем просто «готовностью», — ответила Луна с едва уловимой улыбкой. — Попробуй просто быть здесь. Сейчас. Это уже немало, правда? Ллойд слабо, но по-настоящему искренне улыбнулся — впервые за долгое время это движение мышц не казалось ему натянутой маской. — Правда, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус, убеждаясь, что оно теперь принадлежит и ему тоже. Он медленно встал, стараясь не нарушить тишину, которая окутывала Луну и маленького Питера. Ещё раз коротко взглянув на сестру, Ллойд тихо вышел из комнаты и направился по коридору к своей спальне. Каждый шаг по скрипучему паркету казался ему возвращением из бесконечного изгнания. Войдя в комнату, он увидел Эмили. Она спала, освещённая бледным лунным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задёрнутые шторы. Ллойд осторожно опустился на край кровати, боясь потревожить её покой, а затем мягко лёг позади, обнимая её со спины. Он уткнулся носом в её огненно-рыжие волосы, вдыхая знакомый аромат, который был для него самым сильным доказательством того, что он действительно вернулся домой, а не бредит в холодном лесу. Эмили во сне едва заметно улыбнулась. Не просыпаясь, она нащупала его ладонь, лежащую на талии, и потянула её к себе, подложив под щёку — жест такой привычный и полный немого доверия, что у Ллойда перехватило дыхание. — Я здесь, — прошептал он, едва касаясь губами её волос. — Никуда не исчезну. Спи... Он притянул её к себе максимально плотно, стараясь сократить расстояние между ними до нуля, словно боялся, что даже миллиметр пространства может вновь стать границей, разделяющей их миры. Впервые за годы в его душе воцарилась тишина. Ллойд закрыл глаза, чувствуя, как ровное дыхание жены постепенно убаюкивает его самого, и впервые за долгое время он провалился в сон без кошмаров.