«Глава 7. Слишком близко»
7 июля 2026 г., 22:31
В номере мотеля стояла оглушительная тишина. Прошел уже целый час с тех пор, как буря внутри Томаса утихла, а ярость Ллойда сменилась изматывающей усталостью. Они всё еще сидели на полу, спиной к кровати, но дистанция между ними казалась неестественной.
Они не смотрели друг на друга. Оба уставились в одну точку на потрепанном ковре, каждый будучи глубоко погруженным в свои мысли. И мысли эти были пугающе далеки от тренировок и контроля вампирской жажды.
Ллойд сидел, чувствуя, как внутри него до сих пор пульсирует остаточное эхо силы. Но в голове настойчиво всплывали детали недавнего захвата. Он слишком отчетливо помнил, как тяжело было тело Томаса под ним, как ощущалось каждое движение, когда он прижимал его к полу. Его левая нога, плотно прижатая к бедру друга, казалась сейчас центром вселенной, а правая, зажатая между ног Томаса — источником какого-то странного, почти электрического жара, который не хотел уходить.
«Это просто захват. Техника. Фиксация», — в сотый раз повторял себе Ллойд, чувствуя, как к лицу приливает кровь.
Томас рядом почти не дышал. Он тоже не мог выбросить из головы тот момент, когда его запястья оказались зажаты в тисках сильных рук Ллойда. Он до сих пор чувствовал на себе этот властный, прижимающий к полу вес Альфы.
Внезапно в мозгу обоих пронеслась одна и та же паническая мысль: а что, если бы в номер зашел кто-то из персонала?
Эта картинка всплыла перед глазами с пугающей четкостью: они, в такой тесной, почти интимной позе, переплетённые ногами, с руками, прижатыми к полу... Любой, кто зашел бы в этот момент убирать номер, ни секунды бы не сомневался в том, что он увидел. Это был бы не просто «тренировочный захват». Это выглядело бы так, будто их связывает нечто совсем другое — нечто, о чем в их мире принято молчать.
Ллойд нервно сглотнул, чувствуя, как ладони вспотели. Повернуться к Томасу сейчас значило бы выдать себя. Он был уверен: стоит ему поднять взгляд, как Томас прочтет в его глазах всё то смятение, которое он так отчаянно пытался скрыть.
— Э... — наконец подал голос Ллойд, и его собственный голос показался ему хриплым и чужим. — Думаю, на сегодня с тренировками покончено.
— Да, — так же быстро отозвался Томас, даже не поворачивая головы. — Точно. С меня хватит.
Они оба продолжали сидеть, не двигаясь, боясь пошевелиться, чтобы случайно не коснуться друг друга снова. Тишина в комнате стала еще гуще, и теперь она была наполнена не только усталостью, но и этим новым, невыносимым осознанием того, насколько тонкой была грань между «просто друзьями» и тем, за что их могли принять случайные свидетели.
Ллойд прикрыл глаза, стараясь выровнять дыхание. Он был Альфой, он был Истинным, он мог управлять стихиями... но сейчас он чувствовал себя просто парнем, который до смерти испугался не монстра, а того, насколько сильно его «зацепило» это странное, неловкое столкновение.
Просто друзья
Ллойд резко тряхнул головой, словно пытаясь физически вытряхнуть из неё всю эту нелепую паранойю. В конце концов, он — Истинный Альфа, а не подросток, который пугается собственной тени из-за какой-то глупой позы на полу.
Он медленно повернул голову и посмотрел на Томаса. Тот всё ещё сидел, погруженный в свои мысли, и выглядел так, будто решал уравнение с тысячью неизвестных.
Ллойд решительно подался вперед и легонько, но ощутимо толкнул Томаса кулаком в плечо.
— Эй, ты чего там притих? — проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально буднично и уверенно. — Забей. То, что было час назад, — это просто тренировка. Мы друзья, мы напарники, мы братья. А что там подумают остальные — это их проблемы, а не наши. Нам плевать, ясно?
Ллойд поднялся на ноги, отряхнул штаны и, не дожидаясь ответа, направился к своей кровати. Он сел на самый край, чувствуя, как пружины привычно скрипнули под его весом. Чтобы окончательно разрядить обстановку, он потянулся к пульту и включил телевизор.
Экран вспыхнул, и через мгновение комнату заполнил бодрый, шумный голос ведущего какого-то вечернего шоу. Ллойд нарочито громко хмыкнул, прибавляя звук, чтобы перекрыть давящую тишину, которая всё ещё висела в воздухе.
— Смотри, — бросил он через плечо, кивая на экран, где какая-то звезда пыталась ответить на каверзные вопросы интервьюера. — Даже у них всё намного проще, чем у нас. Ну же, расслабься, Томас. Мы живы, мы в безопасности, и это главное.
Он старался не смотреть на друга, делая вид, что полностью поглощен происходящим на экране, но краем глаза всё равно чувствовал присутствие Томаса. Ллойд знал: внутри всё ещё остался какой-то странный осадок, но он сделал всё, чтобы вытеснить его повседневностью.
Теперь, когда голос телевизора наполнил номер, стало действительно легче. Паранойя отступила. Теперь это было просто «мы» — двое парней в мотеле, уставшие, потрепанные жизнью, но связанные узами, которые были крепче любого косого взгляда со стороны.
Талантливый «артист»
Не прошло и минуты, как шум телевизора стал для Ллойда лучшей колыбельной. У него был какой-то необъяснимый талант отключаться мгновенно в любых условиях, но вот его поза… это было отдельное искусство.
Томас, который всё еще сидел на полу, пытаясь прийти в себя после слов друга, обернулся и невольно прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Ллойд спал на животе, но это было самое обычное в его позе. Одна его рука была поднята высоко вверх, сжимая край одеяла так, что оно торчало в потолок, словно самодельная антенна, ловящая сигналы из космоса. Вторая рука безвольно свисала с кровати до самого пола. А голова? Голова Ллойда каким-то магическим образом оказалась под подушкой, из-за чего из-под неё доносилось тихое, мерное сопение, которое больше напоминало звук сломанного механизма.
Томас покачал головой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Весь пафос «Истинного Альфы», весь страх перед тем, что их могут не так понять, — всё это рассыпалось в прах перед лицом этой нелепой картины.
— Ну ты и артист, — прошептал Томас, поднимаясь с пола.
Он подошёл к кровати, чтобы «исправить» этого «артиста». Ллойд выглядел настолько беззащитно и комично, что злиться или смущаться было просто невозможно. Томас аккуратно потянул за руку, которая работала антенной, и мягко высвободил одеяло. Ллойд лишь что-то невнятно пробурчал в подушку, но не проснулся.
Затем Томас осторожно заправил вторую руку под одеяло и, стараясь не разбудить друга, поддел подушку, чтобы вызволить голову Ллойда из её «плена». Ллойд перевернулся на бок, причмокнул губами и что-то тихо пробормотал, продолжая спать с таким выражением лица, будто он решал мировые проблемы, даже находясь в царстве Морфея.
Томас накрыл его поудобнее, чувствуя, как напряжение, сковывающие его последние часы, окончательно улетучивается.
— Спи, — тихо сказал он, направляясь к своей кровати. — Завтра снова будем спасать мир. Или хотя бы пытаться не выглядеть как кучка идиотов.
Тишина после бури
Томас тихо опустился на свою кровать, но спать не спешил. Он лежал, глядя в темноту номера, и невольно прислушивался к звукам, доносящиеся с соседней кровати.
Ллойд спал на боку, отвернувшись к стене. В этой позе он выглядел не как грозный Истинный Альфа, чьи глаза недавно горели пугающим красным огнем, а как обычный парень, который наконец-то позволил себе расслабиться. Томаса удивило одно: Ллойд не храпел. Вообще. Даже не всхрапывал, несмотря на то, что за день пережил такую колоссальную физическую и ментальную нагрузку.
Для Томаса это было больше, чем просто отсутствие шума. Это был отличный знак. Организм Ллойда, несмотря на всё его трибридное безумие, находился в идеальном состоянии. Его дыхание было ровным, глубоким и спокойным, как у хищника, который точно знает, что его территория под защитой.
«Странный он», — подумал Томас, прикрывая глаза. — «Даже во сне он остается эталоном контроля».
Томас слушал это мерное дыхание, и оно действовало на него почти как гипноз. В этом тихом дыхании было что-то успокаивающее, нечто, что говорило: «Мы в безопасности, всё под контролем». Ллойд мог позволить себе такую тишину только потому, что доверял этому месту и, что было еще важнее, доверял тому, кто находился рядом.
Томас позволил себе наконец выдохнуть весь накопившийся за сутки воздух. Он знал, что если бы что-то пошло не так, если бы внешняя опасность приблизилась к дверям мотеля, Ллойд проснулся бы мгновенно, еще до того, как открыл глаза. Но сейчас, в эти редкие часы покоя, была только тишина, темнота и этот странный, но такой надежный ритм дыхания напарника.
Впервые за долгое время Томас почувствовал, что может закрыть глаза, не ожидая удара в спину. Он был не один. И в мире, который постоянно пытался их сломать, этого было более чем достаточно.
***
«От ярости к контролю: Как перестать крушить мир вокруг и научиться выживать»
Осколки контроля Прошла неделя, но привыкнуть к новому телу Томасу по-прежнему было тяжело. Физическая сила вампира казалась ему неуправляемой стихией. Во время очередной тренировки по концентрации в тесном номере мотеля, Томас попытался просто открыть старый деревянный шкаф, но не рассчитал движение. Раздался громкий треск — тяжелая дубовая дверца осталась в его руках, вырванная с корнем вместе с петлями. — Чёрт! Да как это контролировать?! — вскипел Томас, теряя самообладание от бессилия. Ярость на самого себя и на свою монструозную природу мгновенно захлестнула его. Вспыхнув, Томас наотмашь швырнул оторванную дверцу прямо в висящее на стене трюмо. Зеркало с оглушительным звоном разлетелось на сотни острых осколков, которые дождем посыпались на ковер. Томас тяжело дышал, его клыки снова обнажились, а кулаки судорожно сжимались. Ллойд, сидевший на кровати, даже не вздрогнул. Он спокойно поднялся, перешагнул через осколки и твердо положил руки на плечи напарника. — Дыши, Томас. Закрой глаза и выдыхай эту агрессию сквозь зубы. Медленно. Сила вампира идет от эмоций. Если горит внутри — горит и снаружи. Томас сделал несколько рваных вдохов, пытаясь успокоиться. Клыки медленно ушли назад. — Я устал всё ломать, Ллойд... Я чувствую себя ходячей катастрофой. Ллойд понимающе и горько усмехнулся, глядя на разбитое зеркало. — Думаешь, мне было легко? Когда во мне одновременно проснулись магия ведьм, голод вампира и ярость оборотня, я едва не разнес половину Нового Орлеана. Я ненавидел то, кем родился. Мне потребовались годы, тонны сломанных вещей и бесконечное терпение отца, чтобы просто научиться брать стакан с водой и не раздавливать его в крошево. Принять свою трибридную природу — это самый адский труд в моей жизни. Но я справился. И ты справишься. Одевайся, нам пора сменить обстановку. Зов леса Глубокой ночью, когда пригород Арканзаса погрузился в сон, Ллойд вывел Томаса в густую лесную чащу. Это был идеальный момент, чтобы утолить нарастающий голод напарника без риска для жизни людей. — Слушай чащу, Томас. Настрой слух на шорохи, — тихо скомандовал Ллойд, когда они замерли среди вековых деревьев. Томас зажмурился, сосредоточился, и его глаза резко распахнулись, став багровыми. В паре сотен метров, за кустами, он услышал осторожные шаги и прерывистое дыхание. — Там... Олень. — Вперед. Используй скорость, но не шуми, — шепнул Ллойд. Томас сорвался с места. Земля и деревья превратились в размытые полосы. Вампирская скорость за секунду донесла его до поляны, где испуганно вскинул голову крупный лесной олень. Томас молниеносно повалил животное на траву, прижал к земле, его клыки выдвинулись, готовые вонзиться в теплую шею... но в самый последний момент он замер. Томас посмотрел в полные ужаса живые глаза оленя, и его человеческая мораль содрогнулась. — Я... Ллойд, я не могу, — сдавленно прошептал Томас, тяжело дыша и не решаясь сделать укус. — Он же живой. Это... это неправильно. Выбор ради выживания Ллойд мгновенно оказался рядом. Памятуя о том, что голодный новообращенный вампир — это бомба замедленного действия, трибрид решил применить свою новую, обретенную силу. Его глаза вспыхнули чистым, властным ярко-красным огнем Истинного Альфы. Воздух вокруг налился первобытной тяжестью, заставляя и оленя, и самого Томаса подчиниться этой непреклонной воле. — Пей, Томас, — твердо, с легким рокотом приказал Ллойд, и этот ментальный приказ вожака мгновенно рассеял все сомнения в голове напарника. — Ты должен выжить, чтобы остаться человеком. Томас, подчиняясь авторитету Истинного Альфы, зажмурился и наконец сделал первый решительный укус. Теплая кровь хлынула ему в горло, мгновенно туша обжигающий пожар жажды. Животное обмякло. Когда всё было кончено, Ллойд мягко оттащил друга в сторону. Красный огонь в его глазах погас, сменившись привычным изумрудным теплом. Томас сидел на коленях, вытирая тыльной стороной ладони багровую каплю с губы, и виновато смотрел на лесную подстилку. — Извини... Я чуть снова всё не испортил, — тихо сказал Томас. Ллойд присел рядом на корточки и спокойно ответил: — Ты всё сделал правильно. Сомнения — это признак того, что в тебе еще жив человек. Но ты должен понять разницу, напарник. Чудовища убивают ради забавы или из-за слепой ярости, как те твари из ПОРОКа. Мы же охотимся исключительно ради выживания и контроля. Кровь животных — это твоя цена за то, чтобы больше никогда не смотреть на людей как на добычу. Идем обратно в мотель. Твоя сила начинает подчиняться тебе.***
«Проверка на человечность: Огни ночного бара и дружеская перепалка»
Барный тест Месяц изнурительных тренировок подходил к концу. Ллойд решил, что пришло время для финального экзамена — самого сложного испытания для новообращенного вампира. Они стояли перед входом в шумный ночной бар в центре Арканзаса. Внутри царил хаос из запахов: дешевый алкоголь, сигаретный дым, пот и — самое опасное — запах случайных ссадин и царапин у посетителей, которые уже успели поссориться. — Слушай меня, — Ллойд остановился, пронзительно глядя Томасу в глаза. — Ты должен провести здесь два часа. Ты будешь пить безалкогольный коктейль, вести светские беседы и ни разу не покажешь клыки. Твой вампирский слух должен фильтровать шум, а не реагировать на каждый стук сердца. Если сорвешься — мы вернемся в мотель еще на месяц. Готов? Томас глубоко вдохнул, подавляя в себе зверя. — Я готов. Пошли. Два часа внутри превратились для Томаса в бесконечную пытку. Его слух буквально разрывали сотни звуков, а запах крови от девушки, упавшей на танцполе и разбив H коленку, заставлял его вены гореть черным пламенем. Но каждый раз, когда он чувствовал, что теряет контроль, он ловил на себе тяжелый, властный взгляд Ллойда, сидевшего за стойкой. Авторитет Истинного Альфы действовал как невидимый поводок, удерживая Томаса от бездны. Когда они наконец вышли на улицу, Томас был бледен, но его глаза оставались чистыми. — Ты справился, — Ллойд довольно усмехнулся, похлопав друга по плечу. — Теперь я спокоен. Ты не убьешь мою семью. Мгновение покоя Ночной воздух Арканзаса после душного бара казался спасением. Они неспешно двинулись по извилистой тропинке через городской парк, освещенный лишь редкими фонарями. Напряжение последнего месяца наконец отступило, уступая место почти забытому чувству обычной мужской дружбы. Ллойд, почувствовав, что атмосфера разрядилась, решил немного поиграть. Он внезапно ускорился, ловко зафиксировал локоть на шее Томаса, притянув его к себе в захват, и начал энергично трепать его темно-каштановые, короткие, и без того растрепанные после бара волосы. — Ну что, «холодный убийца», — засмеялся Ллойд, — как ощущения после выхода в свет? Не сильно пересохло в горле? Томас, рассмеявшись, начал вырываться, пытаясь достать друга в ответ. Его пальцы с трудом нащупали голову Ллойда, но у того был очень короткий, почти «ежовый» стиль стрижки. В темноте парка, где свет фонарей едва достигал их лиц, эти черные как смоль волосы Ллойда практически сливались с ночью — казалось, будто он треплет воздух. — Ты издеваешься? — пропыхтел Томас, наконец вырываясь из захвата и поправляя свою прическу. — Я там едва с ума не сошел от запаха чипсов и пива, а ты решил поиздеваться над моей стрижкой? — У тебя волосы хотя бы есть, чтобы их портить! — Ллойд снова подмигнул другу, и в его глазах, лишенных сейчас всякого волчьего блеска, светилась искренняя, человеческая радость. — Всё, хватит. Пошли к машине. Завтра мы едем домой, Томас. Моя Эмили и дети наконец-то увидят, что я не пропадал зря.***
«Разница в один год: Ночные размышления, братские узы и тишина перед возвращением»
Бессонница и вопросы Ночь в отеле была тихой. За окном шелестела листва, а редкие машины мирно шуршали шинами по мокрому асфальту. Томас не спал. Он лежал на своей кровати, уставившись в темный потолок, а в его голове роились тяжелые, путаные мысли. Его новообретенный вампирский слух улавливал мерное, спокойное дыхание Ллойда на соседней койке. Томас никак не мог успокоиться. Он всё думал: зачем? Зачем Ллойд спас его от неминуемой смерти в том горящем аду? Зачем целый месяц возился с ним, терпел его вспышки ярости, учил ловить оленей и контролировать жажду в вонючем баре? Томас никак не мог понять, почему этот парень, сын Первородного гибрида, считает его своим братом. Ведь разница в возрасте у них была смехотворной: Томасу был 21 год, а Ллойду — 22. Всего один год разницы, а Ллойд вел себя как умудренный опытом старший вожак. Не выдержав, Томас тихо перевернулся на бок и позвал в темноту: — Ллойд... Ты спишь? Дыхание на соседней кровати на секунду замерло. Ллойд открыл глаза, глядя в полумрак комнаты. — Нет, Томас. Опять слух режет? — Нет, с барьерами всё в порядке, — Томас вздохнул, садясь на постели. — Я просто... я просто не понимаю. Зачем ты это делаешь? Зачем спас меня, зачем возишься со мной? Ты целый месяц не видел жену и детей из-за меня. Братство, скреплённое кровью Ллойд плавно сел, опустив ноги на холодный пол. В темноте его короткие черные волосы-ежик были едва различимы, но карие глаза Томаса теперь прекрасно видели впотьмах. — К чему эти вопросы посреди ночи, напарник? — спокойно спросил трибрид. — Да потому что это не дает мне покоя! — воскликнул Томас, но тут же приглушил голос до шепота. — Мне двадцать один, Ллойд. Тебе двадцать два. Мы почти ровесники! Но ты смотришь на меня так, будто ты мой старший брат или отец. Почему я для тебя так важен? Ллойд тихо усмехнулся. Он встал, подошёл к окну и оперся руками о подоконник, глядя на пустую улицу. — На войне, Томас, возраст не считают годами, — негромко произнес Ллойд, и в его голосе прорезалась глубинная, древняя усталость. — Там год идет за десять. Я видел столько дерьма, сколько обычные люди за три жизни не встречают. Но дело даже не в этом. Ты пошел против своих в ПОРОКе ради меня. Ты стер данные, рискнул жизнью и получил штырь в грудь, прикрывая мою спину. Ты стал моим другом там, где друзей не бывает. Ллойд повернулся к Томасу, и его взгляд стал серьезным. — А когда я влил в тебя свою кровь, мы стали связаны. Мой волчий лагерь, моя стада — для Истинного Альфы это не пустые слова. Моя кровь теперь течет в твоих венах, Томас. Ты просил не оставлять тебя одного, и я дал клятву. Да, мне двадцать два, а тебе двадцать один, но теперь я отвечаю за твою жизнь. Ты для меня брат не по годам, а по крови и верности. И я сделаю всё, чтобы ты был счастлив в этой новой жизни. Так что завязывай со своими сомнениями. Томас долго молчал, переваривая слова друга. Внутри него наконец-то воцарился долгожданный покой. Он слабо улыбнулся в темноте: — Понял тебя, «старший» брат. Спасибо. — Вот и отлично, — Ллойд вернулся к своей кровати и лег, закинув руки за голову. — А теперь спи. Завтра нас ждет долгая дорога и очень эмоциональный семейный ужин.***
«Три часа ночи: Наставление в полудрёме, братский долг и тихий зуд»
Призраки тишины Стрелки старых настенных часов в номере отеля лениво подползали к трём часам ночи. За окном давно воцарилась глухая, беспросветная тьма, а редкие капли дождя мерно постукивали по стеклу. Томас никак не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, то укрываясь одеялом до самого подбородка, то сбрасывая его на пол. Несмотря на то, что ментальные барьеры, которым его научил Ллойд, работали исправно, внутри всё равно оставалось странное, непривычное напряжение. Новое тело жило по своим законам, и Томасу казалось, что стоит ему закрыть глаза, как голод или чужие звуки снова ворвутся в его сознание и разрушат с трудом обретённый покой. На соседней кровати тихо дышал Ллойд. Трибрид дремал, погружённый в чуткий, поверхностный сон хищника. Даже в состоянии отдыха его вампирский слух и волчьи инстинкты улавливали каждое рваное дыхание и шорох простыней со стороны напарника. Ллойд чувствовал, что его новообращённый друг взволнован. Приказ трибрида Томас в очередной раз тяжело вздохнул и сел на кровати, запустив пальцы в свои темно-каштановые растрёпанные волосы. Он постарался сделать это как можно тише, чтобы не потревожить друга, но Ллойд всё равно шевельнулся. Не открывая глаз и лишь слегка повернув голову на подушке, Ллойд в полудрёме глухо и хрипло прошептал: — Томас... Если дёсны будут зудеть или слух начнёт резать — буди меня. Понял? Не терпи. Томас замер, удивлённо посмотрев на силуэт друга в темноте. Ему стало немного неловко, что он своим поведением мешает Ллойду отдыхать перед важным днём. — Да всё нормально, Ллойд, — так же тихо, стараясь говорить как можно спокойнее, ответил Томас. — Барьеры держатся. Просто мысли в голову лезут. Спи давай, тебе силы нужны. Слово вожака Ллойд медленно приоткрыл один глаз, который в полумраке комнаты на долю секунды тускло блеснул привычным изумрудным светом, а затем снова закрыл его. Он глубже зарылся лицом в подушку, но его голос прозвучал настойчиво и твёрдо, не терпя возражений: — Я серьёзно, напарник. Ты первый месяц вампир. Ночью жажда всегда сильнее, она хитрая. Ошибёшься — и контроль полетит к чертям. Если почувствуешь, что зверя внутри начинает припекать, просто толкни меня в плечо. Я рядом. Буди сразу. Томас почувствовал, как по телу разливается приятное тепло от осознания того, что трибрид действительно несёт за него полную ответственность и не бросит в беде. Сидевший на постели парень наконец расслабил плечи. — Хорошо, — искренне ответил Томас, ложась обратно на подушку и натягивая одеяло. — Если прижмёт — разбужу. Обещаю. — Вот и ладно... — пробормотал Ллойд, окончательно проваливаясь в глубокий сон. — Спи. Завтра тяжёлый день. Томас закрыл глаза. Теперь, зная, что Истинный Альфа контролирует ситуацию даже во сне, он наконец-то смог расслабиться и медленно погрузился в спокойный, безмятежный сон.***
«Тайный возраст трибрида: Ложь Майклсонов и пророчество в черном пальто»
Пустота во сне В номере придорожного отеля в Арканзасе царила глубокая, сонная тишина. Томас, убаюканный поддержкой и силой Истинного Альфы, спал без задних ног, тихо и мерно дыша на своей кровати. А вот сон Ллойда перестал быть мирным. Трибрид метался по подушке, его брови были крепко сжаты, а по лбу катился холодный пот. Ему снился странный, пугающий и неестественно реалистичный сон. Ллойд стоял посреди абсолютной, звенящей пустоты. Вокруг не было ни стен, ни неба — лишь бесконечный серый туман. И вдруг в этой тишине эхом раздался его собственный голос. Он шел отовсюду и одновременно ниоткуда, пробирая до самых костей. «Ты начал пробуждаться...» — тихо, с легкой усмешкой прошептал голос. — «Значит, старое внушение наконец-то спадает». Ллойд резко обернулся, его вампирские инстинкты заставили тело принять боевую стойку, хотя атаковать в этой пустоте было некого. — Какое еще внушение?! Кто здесь?! — громыхая, проговорил Ллойд, оглядываясь по сторонам. Голос снова рассмеялся, и этот смех казался пугающе знакомым — это был его собственный смех, но более глубокий, циничный и умудренный веками. «Узнаешь. Скоро ты всё узнаешь, Ллойд... И всю правду, и то, что так тщательно скрывал от тебя твой любящий отец. И то, сколько тебе на самом деле лет». Ледяная правда От этих слов Ллойд буквально застыл на месте. Всё внутри него похолодело, а сердце пропустило удар. Разум отчаянно цеплялся за привычные, выстроенные годами факты, но странное предчувствие уже пускало корни в его душе. — Что за бред ты несёшь?! — рявкнул Ллойд, и его глаза во сне на мгновение вспыхнули багровым огнем Истинного Альфы. — Мне двадцать два года! По человеческим меркам и по моим вампирским годам! Я знаю свою жизнь! Голос снова издевательски и горько рассмеялся, отчего у Ллойда по спине пробежали мурашки. «Наивный... Наивный мальчишка. Ты так слепо веришь в эту сказку. Но час уже близок. Ты подошёл вплотную к истине, которую от тебя так долго и бережно скрывали Майклсоны». Чужой силуэт Ллойд прищурился, когда туман впереди начал медленно рассеиваться. Из серой дымки соткался силуэт. Ллойд вгляделся в него и почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Это был он сам. Его лицо, его черты... но этот силуэт абсолютно не соответствовал его двадцати двум годам. Перед ним стоял мужчина в длинном, строгом черном пальто. Его осанка, тяжелый, пронизывающий взгляд и аура, исходящая от него, говорили о невозможной, колоссальной мудрости. По этому силуэту невозможно было определить точный возраст, но там явно читались долгие, бесконечные годы жизни — целые века, скрытые за пеленой чужого внушения. Ллойд сделал шаг назад, чувствуя, как его привычный мир начинает трещать по швам. — Кто я?.. — сорвавшимся шепотом спросил Ллойд у самого себя из будущего или прошлого. Силуэт в черном пальто лишь загадочно улыбнулся, и в этот момент Ллойд с криком резко распахнул глаза, просыпаясь в холодном поту на кровати мотеля. За окном занимался бледный рассвет Арканзаса.***
«Отрезанные от правды: Возвращение трибрида, крах блоков памяти и ледяной секрет Майклсонов»
Лазурит и тяжёлое утро Ллойд проснулся бледным, уставшим и пугающе замкнутым. Кошмар из сна всё ещё стоял перед глазами, оставляя внутри липкое чувство тревоги. Ровно в шесть утра он молча растолкал напарника. Томас, потягиваясь, поднялся с кровати и неосторожно сделал шаг к окну, через которое пробивались первые рассветные лучи. — А-ах! — Томас в панике отскочил назад, когда дневной свет неприятно, до шипения обжёг его кожу на руке. — Тише. Успокойся, — Ллойд перехватил его руку и достал из кармана массивное кольцо с лазуритом, заговорённое ведьмами Майклсонов. — Держи. С этого дня без него на улицу ни шагу. Оно защитит тебя от солнца. Томас принял кольцо, сразу заметив, что с его напарником что-то не так, но Ллойд лишь сухо отмахнулся, не желая пугать новообращённого. Трибрид завёл броневик, и всю дорогу до дома они провели в глухом молчании. Ллойд лихорадочно сопоставлял детали своего ночного кошмара, вспоминая странные оговорки Клауса и Элайджи в прошлом, которые раньше казались ему просто шутками. Гнев Истинного Альфы Когда бронированная машина затормозила у особняка, Ллойд уверенно завёл Томаса в дом, представляя его семье. Но спокойного воссоединения не вышло. Клаус, взвинченный неожиданным и внезапным возвращением сына, а также его странным, холодным поведением с самого порога, в ярости набросился на новообращённого Томаса, посчитав чужака и оперативника ПОРОКа прямой угрозой. — Кто это такой?! Ты привёл врага в наш дом?! — прорычал Клаус, готовый сорвать парню голову. Но Ллойд молниеносно вырос на его пути, закрывая Томаса собой. В следующую секунду его глаза впервые при всей семье вспыхнули не золотом, а яростным, ярко-красным огнём Истинного Альфы. Воздух в холле буквально задрожал от колоссальной первобытной мощи, заставив даже Клауса в нерешительности отступить перед силой собственного сына. Поняв, что сейчас произойдёт тяжёлый разговор, Ллойд перевёл взгляд на перепуганных детей. Заметив Адриана и Диану, он глухо попросил жену: — Эмили, уведи их. Пожалуйста. Эмили, бледная от шока, молча кивнула и быстро увела младших. Луна, мгновенно поняв намек брата, тоже поспешила уйти, крепко держа маленького Питера на руках и уводя его к себе в комнату. Восемнадцатилетний Максим, возмущённый поведением отца, грозно посмотрел на Ллойда и рявкнул: — Ты вообще что творишь?! Ты где был?! — МОЛЧАТЬ! Живо наверх! — мгновенно перебил его Ллойд. Максим аж вздрогнул от такого стального, не терпящего возражений тона. Миа испуганно посмотрела на отца, затем на застывшего брата, быстро взяла Макса за руку и силой увела его по лестнице. Кол, стоявший у стены, лишь хмыкнул, понимая, что сейчас началась настоящая жара. Ансель в углу просто прикрыл глаза, чувствуя, как рушится многовековая семейная тайна. Крах пятивековой иллюзии Ллойд смотрел только на своего отца. Его глаза продолжали полыхать ярко-красным волчьим взглядом, пробивая Клауса насквозь. — Отец, нам нужно поговорить, — ровно, контролируя каждое слово, произнёс Ллойд. — Что за внушение ты наложил на меня в детстве... и сколько мне на самом деле лет? Клаус Майклсон мгновенно побледнел. Его вековая уверенность испарилась, уступая место искреннему страху перед тем, что блок в голове сына уничтожен. Ллойд слегка наклонил голову набок, пристально вглядываясь в панику отца, и прошептал: — Ты ведь узнаёшь этот взгляд, верно? Именно его я видел во сне. Не дождавшись ответа от ошеломлённого Клауса, Ллойд резко перевёл свой багровый взор на дядю. Элайджа стоял чуть поодаль, со сложным, виноватым выражением лица глядя на племянника. — А ты чего смотришь, дядя? — с горькой усмешкой проговорил Ллойд. — Может, ты правду мне скажешь? Сколько мне лет? В холле воцарилась мёртвая, звенящая тишина. Клаус тяжело выдохнул, опустив плечи, и сдавленно прошептал: — Пятьсот... Тебе пятьсот лет, Ллойд. Мы заблокировали твою память... и до последнего надеялись, что этот блок будет держаться вечно. У Томаса, стоявшего позади Ллойда, от услышанного перехватило дыхание, а сам трибрид лишь крепче сжал кулаки, чувствуя, как его привычный мир двадцатидвухлетнего парня окончательно разлетается в дребезги.***
«Трагедия прошлого, сломавшая трибрида: Истинная ложь Майклсонов»
Чужой взгляд В холле особняка стояла удушливая, леденящая кровь тишина. Цифра «пятьсот» повисла в воздухе мертвым грузом. В этот момент со стороны лестницы послышался тихий, прерывистый вздох. Эмили, которая только что уложила напуганных детей, возвращалась в холл и случайно подслушала финал разговора. Лицо девушки было бледным как мел, а губы подрагивали. Осознание того, что её любимый муж, которого она считала своим двадцатидвухлетним ровесником, на самом деле — древнее существо со скрытым прошлым длиной в полвека, повергло её в глубочайший шок. Ллойд, почувствовав её присутствие, резко обернулся. Его ярко-красные глаза Истинного Альфы мгновенно погасли, вернув свой изумрудный цвет. Он сделал шаг к жене, протягивая к ней руку: — Эмили... Любимая, я... Но Эмили невольно сделала шаг назад, прижав ладонь к груди. В её глазах, всегда полных нежности, Ллойд впервые в жизни увидел отчётливый, первобытный страх. Этот взгляд ранил его в самое сердце — боль была сильнее, чем от любого оружия, пыток или пуль ПОРОКа. Ллойд замер, его рука бессильно опустилась. Он отступил на шаг назад и снова перевёл тяжёлый, потемневший взгляд на отца, требуя ответов. — Говорите, — глухо, надломленным голосом приказал Ллойд. — Рассказывайте всё. Правда, скрытая в веках Клаус и Элайджа переглянулись. Отступать было некуда. Первородный гибрид тяжело вздохнул, его голос, обычно уверенный и властный, сейчас дрожал от многолетней вины. — Пять веков назад, Ллойд, ты был совсем другим, — тихо начал Клаус, опустив глаза. — Ты был великим, непобедимым воином. Сильнейшим трибридом, которого боялся весь сверхъестественный мир. Но ты... ты пережил страшную личную трагедию, которая едва не свела тебя с ума и чуть не превратила в безжалостного, кровавого монстра. Ллойд сжал кулаки так, что когти вонзились в ладони. — Какую трагедию, отец? Кто её сотворил со мной? Элайджа сделал шаг вперёд, перебивая брата, чтобы облегчить его ношу: — Ты сам, Ллойд. Пятьсот лет назад ты нашёл ту, которую считал своей истинной любовью. Была назначена свадьба. Но прямо в день торжества, за несколько часов до алтаря, ты узнал о её страшном предательстве. Она изменила тебе... использовала тебя. Твоя волчья ярость, вампирский голод и ведьминская магия слились в один безумный коктейль. Ты потерял контроль. Клаус поднял на сына полные боли глаза: — Ты убил свою истинную любовь, Ллойд. Прямо в день вашей свадьбы. Вся церковь была залита кровью, а ты сидел посреди этого кошмара, выл как раненый зверь и пытался вырвать собственное сердце, не в силах вынести содеянного. Ты уничтожал целые города, ища смерти. Я не мог на это смотреть. Я должен был спасти своего сына. Рождение новой жизни В холле послышался сдавленный плач Эмили. Томас, стоявший позади Ллойда, шокировано переводил взгляд с Клауса на своего напарника, не веря, что этот преданный и заботливый парень когда-то устроил такую бойню. — И что ты сделал? — прошептал Ллойд, чувствуя, как внутри его головы начинает рушиться последняя стена, высвобождая волну чужих, кровавых воспоминаний. — Я применил всю свою силу Первородного, — ответил Клаус, сделав шаг к сыну. — Я наложил на тебя сильнейшее, самое глубокое внушение в истории нашего рода. Я полностью заблокировал твою память, запечатал древние боевые инстинкты, стёр воспоминания о той девушке и «омолодил» твой разум. Я внушил тебе, что тебе двадцать два года, что твоя жизнь только начинается. Я хотел дать тебе шанс на нормальную, чистую жизнь без груза прошлых веков и этой ужасной вины. Я хотел, чтобы ты снова научился любить, не боясь своего внутреннего монстра... и у тебя получилось. У тебя появилась Эмили, дети. Ллойд пошатнулся, схватившись за голову. Перед его глазами вспыхнула картинка: белое свадебное платье, стремительно окрашивающееся в багровый цвет, и его собственные руки, покрытые кровью. Он снова посмотрел на Эмили, которая в слезах смотрела на него, и внутри трибрида всё окончательно рухнуло.***
«На руинах памяти: Имя из прошлого, страх Эмили и долг крови»
Побег в темноту Не в силах больше выносить эту оглушительную правду и, самое главное, испуганный, полный отчуждения взгляд Эмили, Ллойд сломался. Внутри него словно лопнула натянутая струна. Издав глухой, полный боли рык, он на безумной вампирской скорости вылетел из особняка, растворяясь в предрассветном тумане, и скрылся в густом лесу Арканзаса. Клаус, видя состояние сына, мгновенно оскалился и сделал резкий шаг к выходу, собираясь броситься за ним. — Я должен вернуть его, пока он не натворил глупостей! — рявкнул Первородный. Но дорогу ему внезапно преградил Томас. Молодой вампир твердо встал перед древнейшим гибридом, несмотря на то, что от Клауса исходила удушающая волна чистой агрессии. — Не трогайте его, — приказным тоном, но без страха произнес Томас, глядя Клаусу прямо в глаза. — Этот месяц я был его напарником, он вытаскивал меня из ада и учил жить. Теперь моя очередь прикрыть его спину. Оставьте его мне. Элайджа и Ансель лишь тяжело вздохнули и опустили головы, признавая правоту парня, и только Колу было абсолютно фиолетово на всю эту семейную драму — он лишь скучающе облокотился на дверной косяк. Клаус несколько секунд сверлил Томаса яростным взглядом, но затем отступил, глухо рыкнув. Тень Авроры Эверли Томас нашел Ллойда на самом краю лесного обрыва, откуда открывался вид на туманную низину. Трибрид сидел на поваленном дереве. Его плечи мелко подрагивали от беззвучных, разрывающих грудь всхлипов. Ллойд облокотился локтем о колено, полностью прикрыв лицо дрожащей ладонью. Блоки памяти рассыпались, и сквозь образовавшуюся брешь в его сознание хлынули картины пятисот летней давности. Из темноты веков вынырнуло лицо. Он вспомнил... её звали Аврора Эверли. Она была невероятно красивой, с тонкими чертами лица и смеющимися глазами. И он её до безумия, до слепого исступления любил. Любил так сильно, что её предательство сожгло его душу, заставив пролить реки крови. Томас тихо подошёл со спины и сел рядом на бревне, не пытаясь лезть с глупыми утешениями. Он просто был рядом, помогая другу принять эту новую, страшную реальность. — Я вспомнил её, Томас... — хрипло, сквозь слезы прошептал Ллойд, не отнимая руки от лица. — Аврора. Я любил её больше жизни. А потом... потом мои руки были в её крови. Я чудовище. Мой отец был прав, когда стёр мне всё это. — Ты не чудовище, Ллойд, — тихо, но уверенно ответил Томас, положив руку на плечо напарника. — То, что случилось пятьсот лет назад — это трагедия. Но тот Ллойд, которого я знаю, спас меня. Ты вытащил меня из бункера, ты баюкал меня в машине, когда я сходил с ума от жажды. Прошлое не меняет того, кто ты есть сейчас. Настоящее чувство В это же время в опустевшем холле особняка Эмили, едва сдерживая слезы, требовала от Клауса подробностей. Она подошла к Первородному гибриду, её голос дрожал от смеси обиды, страха и шока. — Я хочу знать правду, Клаус, — Эмили посмотрела на свекра умоляющим взглядом. — Тот парень, за которого я вышла замуж... отец моих детей, которого я полюбила всем сердцем — он вообще существовал? Или это была просто иллюзия, фальшивка, созданная твоим внушением? Теперь он превратится в того пятисот летнего безжалостного трибрида? В монстра из твоих рассказов? Клаус посмотрел на невестку, и его жесткое лицо смягчилось. Он мягко положил руки ей на плечи. — Послушай меня внимательно, Эмили, — искренне и тихо произнес Клаус. — Внушение может изменить воспоминания, оно может заставить верить в возраст или стереть имя. Но внушение никогда, слышишь меня, никогда не способно создать любовь. Любовь Ллойда к тебе, к Максиму и Мие, к Диане, к Адриану и Питеру — она была настоящей от первого до последнего вздоха. Это его собственное сердце выбрало тебя. Он не превратится в монстра, потому что рядом с тобой он обрел то, чего у него не было пятьсот лет назад — свет и настоящую семью. Позволь ему вернуться. Ему сейчас страшно так же, как и тебе. Эмили закрыла лицо руками, тихо оплакивая рухнувшую иллюзию их тихой двадцатидвухлетней жизни, но в глубине души понимая: Клаус говорит правду. Её Ллойд всё еще был там, в лесу, и ему была нужна помощь.***
«Отрезвление у обрыва: Между монстром прошлого и отцом настоящего»
Пепел воспоминаний Всхлипы прекратились. Слезы медленно высохли на бледном лице Ллойда, оставив лишь соленые дорожки на коже. Он сидел неподвижно на поваленном дереве, уставившись в одну точку перед собой, словно заново пересматривал хронику собственной скрытой жизни. Томас молча сидел рядом, не нарушая этой звенящей тишины, готовый в любую минуту подставить плечо. Ллойд мысленно возвращался в тот кошмар, который когда-то устроил. Блоки памяти рассыпались окончательно, обнажая самые темные углы его души. Он ясно видел свое падение пятьсот лет назад — после убийства Авроры он превратился в безумное, безжалостное чудовище. Трибрид вспомнил, как в слепой ярости уничтожал целые города, как без тени сожаления вырезал невинные деревни, пытаясь заглушить внутреннюю боль реками чужой крови. Он был проклятием этой земли, монстром, которого не могла остановить ни одна армия. Но вслед за картинами бойни в его сознание ворвались другие образы. Настоящие. Теплые. Живые. Озарение у обрыва Ллойд глубоко, прерывисто вздохнул, и его взгляд, до этого бывший стеклянным и мертвым, сфокусировался. Он задумался об Эмили. О её тихом смехе, о её поддержке в самые темные дни. Он вспомнил лица своих детей: гордого Максима, чуткую Мию, маленьких Диану и Адриана, которые каждое утро бежали к нему со своими детскими заботами. Пазл в его голове наконец-то сложился, и на смену ярости пришло леденящее душу озарение. Если бы тогда, пять веков назад, Клаус не вмешался... Если бы отец не наложил то сильнейшее внушение, не заблокировал эту кровавую память и не подарил ему чистый разум двадцатидвухлетнего парня — у Ллойда сейчас не было бы ничего. Он бы никогда не встретил Эмили. Не обнял бы своих детей. Он бы просто сгнил изнутри от собственной ненависти или был бы уничтожен другими древними существами как бешеный пес. Осознание долга Ллойд медленно опустил руку, открывая лицо, и повернул голову к Томасу. В его изумрудных глазах больше не было слез — только бездонная, вековая мудрость и тяжелое принятие. — Знаешь, о чем я сейчас думаю, напарник? — глухо, со странной полуулыбкой спросил Ллойд. Томас внимательно посмотрел на него: — О том, что натворил в прошлом? — Нет, — Ллойд покачал головой, переводя взгляд на поднимающееся над лесом солнце. — Я думаю о своем отце. Пять минут назад я готов был разорвать Клауса за то, что он лишил меня пятисот лет жизни. За то, что держал меня в дураках. Но сейчас... сейчас я вспомнил, кем я был. Я был мясником, Томас. Я выжигал землю. Ллойд поднялся со своего места, расправляя плечи. Его осанка изменилась — в ней больше не было юношеской растерянности, только железная стать древнего трибрида. — Если бы Клаус этого не сделал... Если бы он не стер мне память, у меня бы никогда не было семьи, — тихо, но отчетливо произнес Ллойд. — Не было бы Эмили. Не было бы Макса, Мии, Дианы и Адриана. Отец не просто заблокировал мои воспоминания. Он спас меня от самого себя. Он подарил мне шанс стать человеком и отцом. И я должен вернуться и сказать ему это. Томас тоже поднялся, на его губах появилась облегченная улыбка: — Ну вот, теперь я узнаю своего друга. Пошли домой, брат. Тебя ждет жена. Ллойд кивнул, и на этот раз его шаг в сторону особняка Майклсонов был твердым как никогда. Он шел возвращать свою настоящую жизнь.***
«Границы прощения: Единственное спасение, верный Рекс и удар любви»
Искупление в спальне Ллойд медленно, почти бесшумно приоткрыл дверь в их общую спальню. Эмили сидела на небольшом пуфике у самого окна, обхватив колени руками и глядя на залитый солнцем сад. Трибрид остановился у самого порога. Он не подходил близко, уважая её недавний страх и давая ей пространство. Его голос, когда он заговорил, был лишён привычной уверенности Истинного Альфы — сейчас это был голос израненного мужчины, умоляющего о понимании: — Эмили... Я вспомнил всё. Вспомнил ту бойню, которую устроил пятьсот лет назад. Я действительно был чудовищем. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Тот Ллойд, которого создал отец своим внушением, парень, который безумно влюбился в тебя и радовался рождению каждого нашего ребёнка — это был настоящий я. Моя любовь к тебе... это единственное, что спасло мою душу от вечного безумия прошлого. Без тебя меня бы просто не существовало. Эмили внимательно слушала его, ловя каждое изменение в его лице. Она видела его искреннее раскаяние, его опущенные плечи и ту самую прежнюю, знакомую до боли нежность в изумрудных глазах. Все её ментальные барьеры, выстроенные из шока и страха, в один миг рухнули. Она резко поднялась и, не выдержав, сама бросилась в его объятия, принимая его любым — двадцатидвухлетним парнем или пятисот летним древним существом. Под защитой верного пса Ллойд судорожно выдохнул. Его дрожащие руки крепко обняли её в ответ, прижимая к себе так сильно, словно она была его единственным якорем в этом мире. Он уткнулся носом в её огненно-рыжие длинные волосы, вдыхая родной аромат ванили, и зажмурил глаза, сдерживая новую волну слёз. Рядом, у подножия кровати, мирно сидел Рекс — огромная чёрная бессмертная немецкая овчарка, прошедшая с Ллойдом немало битв. Пёс преданно смотрел на хозяина, слегка наклонив голову набок и высунув язык, словно одобряя это долгожданное примирение. Ллойд нежно коснулся губами её виска, продолжая держать её в объятиях, и тихо, трепетно прошептал: — Я обещаю тебе, Эмили... Я навсегда останусь прежним отцом для наших детей и преданным мужем для тебя. Моё прошлое не вернётся. Но... я никогда в жизни не совершу больше такого кошмара. Даже если ты мне изменишь... или если ты уже... Горький урок верности Ллойд не успел договорить. Воздух в комнате со свистом рассекся, и трибрид получил хлёсткую, хорошую пощёчину. От неожиданности и силы удара его голова резко дёрнулась в сторону. Рекс в углу на секунду прижал уши, удивлённо зевнув. Эмили отстранилась, её огненные волосы растрепались, а в зелёных глазах вместо страха теперь полыхала искренняя, праведная ярость. Она тяжело дышала, глядя на мужа, на щеке которого стремительно проступал красный след. — Да как ты смеешь?! — гневно прошипела Эмили, ткнув пальцем ему в грудь. — Как ты смеешь даже думать о таком, Ллойд Майклсон?! Я полюбила тебя не за твои прожитые века и не за твои силы! Я верна тебе со дня нашей первой встречи, я родила тебе Адриана, пока ты пропадал в застенках ПОРОКа! И если ты ещё хоть раз усомнишься во мне или в моей верности из-за призраков своей Авроры — ты получишь ещё раз, понял меня, древний ты дурак?! Ллойд медленно повернул голову обратно, прижимая ладонь к горящей щеке. Он посмотрел на свою рассерженную, тяжело дышащую жену, и на его губах впервые за это страшное утро появилась слабая, но абсолютно счастливая и живая улыбка. Страх в её глазах исчез — осталась только его Эмили. — Понял, — тихо, с облегчением выдохнул Ллойд, снова притягивая её к себе, несмотря на её слабое сопротивление. — Прости меня. Я больше никогда не усомнюсь.***
«Отказ от опасной силы: Разговор отца и сына на равных веках»
Спасение души Ллойд мягко прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь и застал Клауса в кабинете. Первородный гибрид сидел в глубоком кожаном кресле, в полном одиночестве цепляясь пальцами за стакан с янтарным бурбоном. На его лице читалось мрачное ожидание — Клаус ждал удара, ждал праведного гнева от сына, чью жизнь он перекроил своим внушением. Но вместо драки и криков Ллойд спокойно подошёл к бару, взял второй бокал, плеснул себе немного алкоголя и сел в кресло напротив отца. Он посмотрел на Клауса совершенно другим взглядом — глубоким, тяжелым, пронизывающим насквозь взглядом пятисот летнего трибрида, который наконец принял свою судьбу. Ллойд сделал небольшой глоток, опустил бокал и тихо, искренне сказал: — Спасибо тебе, папа. Ты спас мою душу. Древний гибрид, переживший тысячи войн и предательств, впервые за долгие века потерял дар речи от потрясения. Стакан в руке Клауса едва заметно дрогнул, а в глазах промелькнуло абсолютное непонимание напополам с облегчением. — Ллойд... Ты... ты не ненавидишь меня? — хрипло выдавил из себя Клаус. Опасное наследие Ллойд перевел спокойный, но решительный взгляд на отца и продолжил: — Ты, может, будешь и зол на то, что я скажу дальше, но так правильнее. Ты должен понять: раз ты лишил меня памяти пять веков назад и сделал это ради моего спасения, я не хочу возвращаться к прежней жажде власти. Ллойд замолчал, медленно прокрутив бокал в руках, наблюдая за тем, как блики света играют на стекле. В этот момент он вообще не думал про организацию ПОРОК, ведь того Ллойда, которого они пытались сломать и подчинить, больше нет — перед Клаусом сидел зрелый, могущественный мужчина. Трибрид наклонился вперед, заглядывая отцу в самую душу, и твердо прошептал: — Нужно уничтожить во мне мага Истинного имени. Выжечь эту магию раз и навсегда. Клаус резко выпрямился в кресле, его брови взлетели вверх: — Выжечь? Ллойд, магия Истинного имени — это величайшее оружие ведьм, ты можешь повелевать жизнями и смертями! Ты уверен? Без права на воскрешение — Абсолютно, — отрезал Ллойд, и в его голосе прорезался металл прожитых столетий. — Это слишком опасная магия для такого, каким я был в прошлом, и каким я могу стать в будущем, если снова потеряю контроль. Контролировать чужие истинные имена — это искушение стать богом. А я всего лишь мужчина, у которого есть любимая жена и четверо детей. С меня хватит игр со смертью. Ллойд допил бурбон одним глотком и поставил бокал на стол с глухим стуком. — Нам не нужны воскресшие враги, отец. Хватит с нас призраков прошлого. Если ПОРОК или кто-то еще придет за моей семьей, я уничтожу их своими вампирскими клыками и волчьей яростью Истинного Альфы. Но магия Имен должна умереть во мне сегодня же. Помоги мне провести ритуал очищения. Клаус долго смотрел на сына, и на его лице медленно проступала гордость — настоящая, глубокая гордость отца, который понял, что его пятисотлетний план сработал. Ллойд не просто вырос, он стал мудрее их всех. — Хорошо, сын, — тихо ответил Клаус, поднимаясь с кресла. — Если такова воля Истинного Альфы, мы сожжем эту силу дотла.***
«Цена человечности: Пепел магии, возвращение мудреца и падение трибрида»
Выбор трибрида В глубоком, защищённом заклинаниями подвале особняка Майклсонов воздух казался тяжёлым от концентрации магии. Клаус позвал Фрею, чтобы провести древний, опасный и невероятно болезненный ритуал выжигания магии Истинного имени. На полу уже был начертан сложный круг из соли, сухих трав и мистических рун. Фрея внимательно, со смесью тревоги и гордости посмотрела на племянника. Она опустила ритуальный кинжал и негромко проговорила: — Ты уверен, Ллойд, в своём решении? Если мы сделаем это, пути назад не будет. Ты потеряешь силу мага Истинного имени и станешь обычным гибридом, как Клаус. Подумай ещё раз. Ллойд молча, без малейших колебаний и страха, уверенно ступил в самый центр начертанного круга. Его осанка была непоколебимой. Видя эту решимость, Элайджа и Клаус молча переглянулись — они понимали, что перед ними уже не тот мальчишка, которого они оберегали. Фрея тяжело выдохнула, зажигая свечи по краям круга, и проговорила: — Вижу, ты принял решение. Хорошо. Но запомни, племянник: что бы ни случилось, я не могу лишить тебя твоей изумрудной магии. Она — часть твоего сердца, твоя суть оборотня и ведьмака. Мы выжжем только проклятие Имен. Огонь в венах Фрея подняла руки к потолку и начала ритуал, громко зачитывая древнее заклинание на латыни. Руны на полу мгновенно вспыхнули багровым пламенем. Ллойд стойко переносил ритуал. Сначала это было похоже на лёгкое покалывание, но с каждой секундой его ведьминская сила Истинного имени сгорала, превращаясь в чистый пепел внутри его вен. Ментальная боль усиливалась с такой пугающей скоростью, что Ллойд не выдержал. Его колени подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на каменный пол. Голова трибрида закружилась, в ушах оглушительно зазвенело, а в глазах стремительно потемнело. Это было не просто сожжение магии — от такой колоссальной встряски остатки старых внушений Клауса окончательно рассыпались в пыль. У Ллойда началась сильнейшая, разрывающая череп мигрень. Вместе с дикой болью к нему бурной рекой возвращались его старые боевые навыки, столетние рефлексы и манера речи того самого «мудрого мужчины в чёрном пальто» из его пророческого сна. Призраки склепа Перед его закрытыми глазами в бешеном темпе пробежали абсолютно все скрытые воспоминания. Он увидел своё настоящее детство в Новом Орлеане, своё бурное взросление и то, как постепенно, ослеплённый горем и жаждой мести, он стал настоящим монстром. Злодеем, пошедшим против собственной семьи — против Клауса и Элайджи. Ллойд содрогнулся, когда в его сознании вспыхнули картины темноты, сырости и вечного холода. Он вспомнил, как Клаус, не в силах убить сына, заблокировал его и иссушил: — Я... я был в склепе... Сто лет... Сто лет одиночества, — сквозь сжатые зубы, изменившимся, глубоким и невероятно мудрым голосом прохрипел Ллойд, цепляясь когтями за камни пола. Фрея выкрикнула последнее слово заклинания. Багровое пламя круга резко взвилось до потолка и с тихим хлопком погасло. Когда ритуал закончился, Ллойд мгновенно вырубился. Его тело обмякло, и он потерял сознание от жуткого магического истощения и ментальной перегрузки. Клаус тут же подскочил к сыну, подхватывая его на руки. Блоки были сняты. Древний Ллойд Майклсон окончательно вернулся.***
«Изумрудное исцеление: Родной порт, исчезнувшая пустота и покой Первородного отца»
Возвращение Древнего Ллойд пришёл в себя в спальне спустя сутки после изнурительного ритуала. Когда он открыл глаза, его взгляд был совершенно иным — холодным, глубоким, наполненным вековой мудростью. Изменилась и его манера речи, ставшая взвешенной и аристократичной, как у дяди Элайджи, но с той самой опасной, хищной искрой, которая всегда выдавала в нём сына Клауса. Он молча посмотрел на отца и дядю. В его глазах больше не было злости или обиды — только полное принятие прошлого. Он признавал, что заслужил те сто лет в склепе за всё, что совершил. Понимая, что отцу и сыну нужно поговорить без свидетелей, Элайджа тихо кивнул и вышел из комнаты, чтобы оставить их наедине. Дядя отправился к Феликсу, которого семье Майклсонов всё-таки удалось официально усыновить. Клаус медленно сел на край кровати. На его лице читалась непривычная робость — он не успел сказать и слова, как Ллойд, превозмогая жуткую слабость во всём теле, резко подался вперёд, сел и крепко обнял отца. Исчезнувшая пустота Клаус замер на мгновение, а затем закрыл глаза, судорожно прижимаясь лицом к волосам сына. И вдруг древний гибрид застыл. Он прислушался к себе, к своим внутренним ощущениям. То самое ноющее, пульсирующее, холодное чувство в груди — та самая невыносимая «пустота», которая не давала ему спать, есть и жить целый месяц, пока Ллойд был во власти ПОРОКа — мгновенно исчезло. Его сердце, которое всё это время отчаянно «искало» Ллойда в пространстве, наконец-то нашло его. Оно успокоилось. Оно снова билось ровно, в один ритм с сердцем сына. — Ты чувствуешь? — прошептал Клаус, почти не разжимая губ, а его голос едва заметно дрожал. — Боль... она ушла. Как будто целый месяц я был в ледяной воде, а теперь... теперь я наконец-то согрелся. Ллойд только сильнее обнял отца, чувствуя, как внутри Клауса утихает та разрушительная буря, которая в порыве гнева могла бы стереть с лица земли весь мир. — Я здесь, пап. Я больше никуда не уйду. Я обещаю, — тихо, но с абсолютной уверенностью Древнего гибрида ответил Ллойд. Клаус отстранился на пару сантиметров и впервые за долгое время по-настоящему улыбнулся — не той пугающей, оскаленной улыбкой, от которой враги бежали в ужасе, а мягкой, искренней улыбкой отца, который снова обрёл смысл своего существования. — Знаешь, — тихо сказал Клаус, всматриваясь в черты его лица, — я всегда думал, что я самый сильный из нас. Но ты... ты вернулся из ада, ты заставил меня, древнего гибрида, снова поверить в чудеса. — Ты просто стареешь, — со слабой, но тёплой усмешкой ответил Ллойд, чувствуя, как вековое напряжение окончательно покидает эту комнату. — Возможно, — согласился Клаус, снова крепче прижимая его к себе. — Но это старение — самое лучшее, что со мной случалось. В камине уютно потрескивал огонь, отбрасывая теплые блики на их лица. В этот момент им не нужно было быть воинами, вампирами или лидерами фракций. Им нужно было только одно — чувствовать, что тот, кого они любят больше всего на свете, жив, свободен и находится рядом. Изумрудное исцеление В этой благословенной тишине, когда Клаус наконец позволил себе выдохнуть, произошло нечто, чего он совсем не ожидал. Ллойд, всё еще пребывая в состоянии глубокого, почти медитативного покоя и истощения, прикрыл глаза. Его подбородок привычно и доверительно опустился на плечо отца, а левая ладонь легла ровно на спину Клауса — туда, где под слоями одежды, под кожей и ребрами, билось сердце древнего гибрида. В этот же миг Клаус вздрогнул. Он почувствовал это не как удар или чужеродное магическое воздействие, а как мягкое, спасительное, разливающееся по венам тепло. Ладонь Ллойда начала едва заметно пульсировать, испуская мягкий, изумрудный свет — свет чистой стихии, который оставался неотъемлемой частью сущности Ллойда даже после сожжения магии Имен. Этот свет свободно проникал сквозь ткань одежды, проходя прямо в самое сердце Клауса. Для самого Ллойда это не было осознанным заклинанием — это было лишь проявлением глубокого, подсознательного доверия к отцу. Его природная стихия чутко среагировала на долгожданное спокойствие, на возвращение в «родной порт», и она сама, повинуясь инстинктам оборотня, потянулась к тому, кого он любил больше всего. Клаус замер, боясь даже пошевелиться или сделать лишний вдох. Он чувствовал, как этот изумрудный свет, этот пульсирующий ток жизни стихии, буквально «сшивает» и затягивает те глубокие раны в его душе, которые оставил последний кошмарный месяц. Это было не просто исцеление от пережитого горя — это было возвращение к истокам их связи. Изумрудное сияние стихии Ллойда согревало не только его израненную душу, оно оживляло его зачерствевшее сердце, наполняя его тем самым абсолютным покоем, которого Клаус не знал долгими столетиями. — Ллойд... — выдохнул Клаус, и в его обычно жестоком голосе прозвучало искреннее, благоговейное удивление. Он кожей чувствовал, как первородная ярость, накопленная за века, как леденящий холод одиночества, как непрекращающийся страх за будущее своей стаи — всё это без остатка растворяется в этом изумрудном тепле. Клаус окончательно понял: пока эта чистая энергия рядом, пока рука его сына лежит на его сердце, никакой ад, никакие солдаты ПОРОКа и никакие враги в мире не смогут причинить им вреда. Клаус закрыл глаза, полностью поддаваясь этому целительному свету. Впервые за всю свою долгую, полную предательств, крови и бесконечных войн жизнь, он почувствовал себя... по-настоящему защищённым. Не своим собственным бессмертным могуществом, не своей безграничной властью, а чистым, искренним теплом своего ребенка. Стихия Ллойда безошибочно знала, что делает. Она лечила отца, который ради спасения этого мальчика был готов без колебаний разрушить весь мир. И в этой комнате, освещенной лишь мягким изумрудным пульсом, два сердца наконец-то забились в унисон — одно древнее, жестокое и израненное, другое — полное света, прощения и новой жизни. Дыхание жизни Постепенно просторная комната погрузилась в мягкие вечерние сумерки, но для Клауса мир вокруг наконец-то перестал быть темным и враждебным. Он сидел на кровати, не шевелясь, боясь сделать малейшее движение и спугнуть этот хрупкий, драгоценный мир. В его руках, доверчиво прижатый к самой груди, крепко спал Ллойд. Дыхание его сына теперь было ровным, спокойным и глубоким. Это был сон человека, который после долгих лет подсознательных скитаний наконец-то перестал бежать, перестал сражаться со своими призраками и перестал просто выживать. Клаус чувствовал это дыхание всем своим существом — каждый тихий вдох Ллойда отдавался в его собственном теле как неопровержимое подтверждение того, что их жизнь продолжается. Но самым удивительным оставалось ощущение в области сердца. Ладонь Ллойда, которая так и не соскользнула с его спины, продолжала слабо, едва заметно пульсировать. Это больше не было ослепительным ведьминским сиянием — это было ровное, глубокое тепло, похожее на ласковое прикосновение первого солнечного луча в холодный зимний день. Оно просачивалось сквозь ткани, согревая само сердце Клауса изнутри, окончательно прогоняя остатки той ледяной, парализующей тоски, которая сковывала его движения целый месяц. Клаус чувствовал, как этот изумрудный поток стихии медленно, бережно и аккуратно «латал» его истерзанную душу. С каждым ударом сердца Ллойда, которое он отчетливо слышал через касание ладони, Клаус ощущал, как его собственное, древнее и порой беспощадное сердце становится... совершенно другим. Оно больше не было холодным камнем, оно снова становилось живым, горячим органом, способным не только чувствовать жгучую боль, но и дарить ответную, безграничную нежность. — Спи, волчонок, — одними губами, едва слышно прошептал Клаус, бережно поправляя сползшее одеяло и глядя на умиротворенное лицо сына. Он прекрасно понимал, что Ллойд сейчас не осознает, что именно он делает во сне. Для сына это был просто глубокий отдых после ритуала Фреи, просто инстинктивный поиск защиты у своего отца. Но для самого Никлауса это был величайший дар, равного которому не было за всю тысячу лет его земного существования. В этот интимный момент Клаус окончательно осознал: ему больше не нужно властвовать над Новым Орлеаном, не нужно строить жестокие стратегии или безжалостно уничтожать врагов пачками, чтобы доказать кому-то свою силу. Его истинная, самая главная сила — вот она, здесь, прямо в его руках. Она тихо и доверчиво дышит у него на плече и согревает его сердце древней магией стихии, которая оказалась в сотни раз сильнее любой вампирской крови. Он сидел в полумраке спальни, закрыв глаза и позволяя этому изумрудному теплу пропитать каждую клетку своего первородного тела. Впервые за вечность Никлаус Майклсон не боялся завтрашнего дня, не ждал удара в спину и не планировал месть. Он просто хотел, чтобы эта тихая ночь длилась бесконечно, потому что в этой звенящей тишине, в этом целебном тепле и в этом ровном дыхании заснувшего сына он наконец-то нашел то, что безуспешно искал всю свою долгую жизнь — самого себя.***
«Тепло, возвращающее жизнь»
Тишина в спальне была нарушена лишь мерным треском огня в камине. Ллойд, продолжая спать, глубоко выдохнул, уткнувшись носом в шею отца, словно пытаясь окончательно спрятаться от всех невзгод мира в его объятиях. В полусне он машинально нащупал край пледа и натянул его повыше, заботливо укутывая плечи Клауса. Но на этом его «забота» не закончилась. Ладони Ллойда, ведомые подсознательным инстинктом, мягко и нагло соскользнули под футболку отца, ложась прямо на обнаженную, прохладную кожу спины. Одна ладонь уверенно легла в область сердца, а вторая — на старое, ноющее ребро, где когда-то, столетия назад, Клауса истязал Майкл. Ладони Ллойда начали мягко, ритмично пульсировать родным изумрудным теплом, словно выжигая вековой лед. Клаус замер, чувствуя, как сын ведет себя по-хозяйски. В этой детской наглости, с которой Ллойд исследовал его израненное тело, гибрид видел своего истинного наследника. — Ну вот, опять... — тихо, с хрипотцой в голосе проворчал Клаус, хотя в его глазах стояли слезы, а руки сжимали сына с неистовой нежностью. — Мой волчонок, мой наглый, до безумия упрямый чертенок. Ты ведь совсем не изменился. Ты точно так же в детстве грел меня своей магией, когда я был на грани, когда тьма подступала слишком близко. Ты всегда считал, что имеешь право лезть ко мне под одежду, чтобы проверить, бьется ли еще моё сердце. Какое счастье, что ты сохранил эту свою «наглость». Без неё я бы, наверное, давно рассыпался в прах. Ллойд, будто слыша его мысли, недовольно заворочался. Его ладони стали еще активнее, концентрируясь на самых болезненных точках, где холод вампирской сущности ощущался сильнее всего. — Ну что за упрямый вампир... — донеслось до Клауса сонное, недовольное бурчание. — Совсем замерз, недоделанный... Разве так можно? Жить в вечном холоде, думая, что это нормально? Смерти захотелось? Обойдешься, слышишь? Я не позволю тебе стать холодным трупом. Я буду греть тебя, пока ты не начнёшь дышать по-настоящему, пока твоя кровь не начнет бежать так, как положено живому человеку. Клаус прикрыл глаза, полностью доверяясь сыну. В этот момент ему не нужно было быть Королем Нового Орлеана или грозным гибридом; он был просто отцом, который наконец-то обрел дом. Он чувствовал, как изумрудный свет стихии Ллойда проникает глубже, заполняя те пустоты, которые казались вечными. — Живи, — прошептал Клаус, почти касаясь губами волос сына. — Я буду дышать, я буду бороться, я буду делать всё, что ты скажешь, только не уходи в свой сон надолго. Твои руки — единственное, что доказывает мне, что я ещё не окончательно сгнил в своей ярости. Ты прав, мой наглый чертенок: я больше не буду холодным. В комнате воцарился покой. Древнее сердце впервые за тысячу лет перестало искать спасения в силе, найдя его в простом, наглом и таком родном тепле своего ребенка. Исцеление души Пальцы Ллойда работали профессионально и глубоко, проникая в саму структуру вампирского тела отца. Он методично «выдавливал» холод из ребра, заменяя его своим целительным изумрудным светом. — Расслабься... просто отпусти... — шептал Ллойд, прижимаясь щекой к груди отца. — Позволь мне забрать эту боль. Я не могу исцелить саму травму, старик, но я могу выжечь из неё жало. Просто дыши, пока я держу тебя. Клаус не мог сдержать дрожи. Впервые за тысячу лет он не чувствовал угрозы. Впервые он ощущал себя не «несокрушимым гибридом», а человеком, чьи раны наконец-то перевязали. — Я отпускаю... — почти беззвучно произнес Клаус. — Я отпускаю всё, что держал в себе из-за этой боли. Если ты рядом и греешь меня, мне больше не нужно быть в вечном дозоре. Ты исцеляешь не кость, Ллойд, ты исцеляешь мою веру в то, что я вообще чего-то стою. Ллойд вложил всю свою любовь в нажатие на ладонь, превращая касание в акт глубокого прощения. — Теперь в твоей памяти будет не Майкл, а я, — почти неслышно произнес Ллойд. — Это ребро запомнит не его яд, а лишь тепло моих пальцев и моей заботы. И поверь мне: я никому, абсолютно никому не позволю снова причинить тебе боль. Спасибо, что позволил мне коснуться твоего сердца, спасибо, что не оттолкнул. Клаус не мог ответить словами — он просто притянул сына максимально близко, словно пытаясь защитить его от всего мира, хотя именно Ллойд сейчас защищал его. — Я не оттолкнул... — тихо вторил он, и в этом звуке слышалось всё его долгое раскаяние. — Я ждал этого прикосновения целую вечность, сам того не зная. Ты вошёл в мою тьму и оставил там свой свет. Теперь эта травма не напоминает мне о ненависти отца — она напоминает мне о любви моего сына. Это мой самый ценный трофей, Ллойд. Ллойд приоткрыл глаза, и в их изумрудном блеске Клаус увидел отражение своей собственной души — той, что была до всех предательств. — Несправедливая жизнь, отец... — Ллойд пронзал Клауса своей прямотой. — Поступок Эстер был подлым, ты не виноват в своем рождении. А Майкл... Майкл — мразь, какой свет не видывал. Ты заслуживаешь того, чтобы просто быть. Никто не смел тебя бить, никто не имел права ломать твою волю. Я вижу твой свет под слоями этой тьмы, и плевать, что его никто не хочет замечать. Я его вижу, и этого достаточно. Клаус не мог выдержать этого взгляда — прямого, чистого, лишенного страха. Он уткнулся лбом в плечо Ллойда, пряча лицо, чтобы сын не видел, как «грозный гибрид» впервые за тысячелетие плачет. — Я столько раз хотел, чтобы кто-то сказал мне это, — прошептал он в тишину спальни. — Но я никогда не думал, что эти слова придут от тебя. Мой маленький гибрид... ты единственный, кто сделал меня настоящим. Теперь я знаю, что моя жизнь имела смысл хотя бы ради того, чтобы ты вырос таким. Ллойд обнял плечи отца пледом и сел вплотную, вкладывая в каждое слово осознание своей судьбы. — Элайджа и Кол... они так надеялись, что когда я узнаю правду о своих пятистах годах, о том, что ты стер мою память, я потребую возмездия. Но за что? За то, что ты любил меня так, как умел — эгоистично и отчаянно? Они не поняли главного: мое сердце больше не гнилое, оно живое только благодаря тебе. Я не держу на тебя зла, пап. Я бесконечно благодарен. Ты единственный, кто не побоялся испачкать руки, чтобы спасти меня от самого себя. Клаус прижал голову Ллойда к своему плечу, чувствуя, как этот груз вины окончательно покидает его. — Они никогда не поймут, каково это — видеть, как твой мир рассыпается, и выбирать единственно возможный способ его собрать, — сказал Клаус, и в его голосе слышалось долгожданное облегчение. — Твои слова — это то, чего я боялся больше всего, но мечтал услышать каждую секунду с того дня, как запер тебя. Спасибо, Ллойд, что увидел не только мои ошибки, но и причину, по которой я их совершил. Пора возвращаться к реальности Ллойд мягко отстранился, сделав нарочито серьезное, даже слегка озабоченное лицо. Он кивнул в сторону стены, за которой, как он прекрасно знал, наверняка притаились остальные члены семьи. — Слушай, пап, час ночи на дворе, — проговорил он с ноткой наигранного драматизма. — Мы тут устроили такую мелодраму, что, боюсь, стены скоро сами начнут рыдать. Спорим, дядя Элайджа сейчас в соседней комнате лихорадочно гуглит «лучшего психолога для брата-истерички»? А дядя Кол... если он узнает, что мы тут устроили «сеанс откровений», он пришлет нам психолога, от которого даже обезьяна бананом застрелится. Давай завязывать, а то они нас прибьют от жалости. Или, что еще хуже, начнут обнимать. Клаус издал короткий, почти забытый им смешок, который перешёл в глухое, довольное фырканье. Он не удержался и слегка щёлкнул сына по носу, чувствуя, как последние капли напряжения окончательно отступают, оставляя место легкости. — Психолога для меня? — усмехнулся он, вытирая остатки слез. — Элайджа, скорее всего, гуглит, как купить мне смирительную рубашку по размеру. А Кол... если он войдёт сюда сейчас, я заставлю его пить чай с ромашкой до конца века. Ты прав, волчонок, эта сцена была слишком сентиментальной для Майклсона. Клаус обессиленно, но с улыбкой повалился спиной на кровать, прикрыв глаза и скрестив руки на груди. Он наконец-то чувствовал себя так, словно мог дышать полной грудью. Ллойд устроился рядом, прислонившись спиной к стене. Он поджал одну ногу, удобно расположившись, а вторая беспечно свисала с края кровати. В комнате царил покой, и даже тишина теперь не казалась давящей — она была уютной, семейной и, что самое главное, абсолютно живой. Они просто молчали, наслаждаясь тем, что буря наконец-то улеглась, оставив после себя лишь тихий свет ночника и уверенность в том, что завтрашний день — каким бы он ни был — они встретят вместе.
