In My Darkened Room | В моей тёмной комнате

Весной 1979 года, прямо посреди рабочей смены в прачечной, весь мой страх перед полицией и допросами оборвался самым жутким образом. Я не успела даже вскрикнуть — комната вокруг меня растворилась в ослепительной бесшумной вспышке, и меня с дикой силой швырнуло в ледяную темноту. Когда сознание вернулось, я обнаружила себя лежащей на сырой траве в городском парке. Однако на этот раз я не была одна, я сразу почувствовала чьё-то присутствие. Подняв голову, я обнаружила мужчину, который с ужасом уставился на меня. У него были седые волосы и голубые, далеко посаженные глаза. Секунду он смотрел на меня шокированным взглядом, потом прошептал что-то себе под нос. Кажется, это было: «Боже! Так это правда?». Затем он развернулся и стал быстрым шагом удаляться от меня. Все ещё приходя в себя, я попыталась встать. Ноги были ватными. Кажется, моё появление очень испугало того мужчину, и это не удивительно... Но что значили его слова? Какая разница, теперь главное — скорее понять, где я? Рядом на скамейке валялась пожелтевшая газета. Я подняла её, с трудом фокусируя зрение на крупном черном шрифте, и меня прошиб ледяной пот: 20 января 1984 года. Я переместилась во времени снова. Но не в родной двадцать шестой. Сначала меня накрыла дикая, сокрушительная волна отчаяния. Но, вспомнив странного мужчину, который с минуты на минуту может привести сюда полицию, я взяла себя в руки и скорее поторопилась прочь из этого злополучного парка. Это был Лос-Анджелес 1984 года. Мир стремительно летел вперед, а я по-прежнему оставалась за бортом. Мне нужно было как-то зацепиться за этот новый, еще более сумасшедший мир, найти жилье и работу, чтобы просто не умереть с голоду. На этот раз мне повезло больше. Достаточно быстро я устроилась помощницей на огромный склад бутафории. Здесь никому не было дела до моих документов, и я придумала себе достаточно правдоподобную легенду. Лос-Анджелес теперь дышал совершенно иной музыкой. Эпоха мягкого фанка альбома Off the Wall осталась позади — из каждого радиоприемника на улицах, из каждого автомобильного окна гремели яростные, революционные биты Billie Jean и Beat It, не давая мне забыть нашу встречу с Майклом, которому теперь было уже 25 лет. Все эти дни, пока я перетаскивала тяжелые коробки и фальшивые декорации на складе, мысли о загадочном седом незнакомце и природе моих прыжков во времени не давали мне покоя. Я пыталась нащупать хотя бы каплю логики в этом безумии, но её не было. Январь семьдесят девятого. Теперь январь восемьдесят четвертого. Это походило на безумный, слепой сбой в матрице вселенной, которая просто выдергивала меня из одной точки и швыряла в другую, как песчинку во время бури. Я понятия не имела, по каким законам работает этот невидимый механизм, и от этого становилось по-настоящему жутко. Если это рандомная аномалия, то меня может выбросить снова в любую секунду — хоть завтра, хоть через минуту. В доисторическую эпоху или в далекое будущее. И я была абсолютно бессильна перед этим. Единственное, что связывало мои прыжки — это пугающее совпадение дат. Я снова оказалась в Лос-Анджелесе, и на дворе снова был январь. Месяц, когда должна была случиться та самая трагедия на съемках рекламы. Наступление 27 января я ждала с замиранием сердца. Я боялась, что если я появлюсь рядом, Майкл узнает меня. Но безумное, непреодолимое любопытство и глубокое человеческое сочувствие к его судьбе оказались сильнее. Я хотела своими глазами увидеть, повлияло ли моё предупреждение на его будущее. Шанс подвернулся сам собой, прямо на работе. Наш склад бутафории как раз обеспечивал съемочную группу Боба Джиральди фальшивыми элементами ограждений и какими-то мелкими деталями для оформления сцены. Утром двадцать седьмого числа в павильоне «Шрайн-Аудиториум» обнаружилась накладка: пиротехники потребовали срочно заменить несколько деревянных ящиков в операторской зоне на огнеупорные пластиковые имитации. Начался хаос. Старший бутафор склада лихорадочно искал, кого отправить с водителем грузовика для сопровождения груза. Я вызвалась первой, едва не выпрыгнув из штанов от жесткого прилива адреналина. На месте, у служебного въезда, царила дикая неразбериха. Координаторы площадки, матерясь в рации, просто швырнули нашему водителю и мне две безликие ламинированные карточки на прищепках с надписью «Технический персонал / Бутафория». Когда ящики разгрузили, водитель ушел к машине покурить, а я, натянув объемную, мешковатую кофту бутафора, полностью скрывающую фигуру, незаметно скользнула вглубь коридоров. На ходу я надежно спрятала волосы под глубокую черную бейсболку, козырек которой опустила до самого носа, и затерялась в толпе. Всюду сновали операторы, осветители и люди от заказчиков рекламы. Пользуясь своим невзрачным серым бейджем, я пробралась в сам зал, стараясь держаться поближе к боковой операторской зоне, прямо у края первых рядов. Ограждения здесь разделяли тяжелую технику операторов и огромную, безумную толпу фанатов. Pepsi устроила из съемок настоящий фальшивый концерт: зал «Шрайн-Аудиториум» был забит до отказа. Около трех тысяч человек втиснулись в павильон, и эта многоголосая человеческая масса буквально ходила ходуном, выкрикивая имя Майкла. В воздухе стояла удушливая, жаркая давка, пахло потом, дешевыми духами и лаком для волос. Фанатские ряды вплотную прижимались к металлическим перилам, и я буквально спиной чувствовала напор этого беснующегося моря людей. Однако то, что в документалках будущего занимало пару минут экранного времени, в реальности оказалось бесконечной, выматывающей рутиной. Съемки длились несколько часов, и мне пришлось буквально слиться со стеной, чтобы не привлекать к себе внимания. Время тянулось невыносимо медленно. Технический персонал лениво перетаскивал кабели, Боб Джиральди подолгу спорил с операторами из-за ракурсов, а пиротехники в сотый раз проверяли свои пушки, закладывая заряды магния. Все эти долгие часы ожидания я не могла оторвать взгляда от Майкла. За те пять лет, что мы не виделись с нашей короткой встречи в студии Westlake, он изменился до неузнаваемости. Его каноничное пышное афро эпохи семидесятых исчезло, уступив место мокрым кудрям-джерри. На нем был синий пиджак, расшитый тысячами страз и ослепительно сверкающий в лучах прожекторов, и одна белая перчатка. Магия его движений завораживала — это уже не был просто гибкий, весёлый темнокожий парень, передо мной стоял Король поп-музыки, живое божество, от которого исходила невероятная, царственная грация. Майкл раз за разом, выходил на исходную позицию на вершине лестницы. Режиссер объявлял дубль, включалась фонограмма и Майкл начинал свое идеальное, плывущее движение вниз по ступеням под тяжелый, пробивающий грудную клетку бас Billie Jean. Но вместо привычных слов со сцены каждый раз звучал измененный, рекламный текст про новое поколение Pepsi, хотя сам легендарный ритм оставался прежним. Джиральди снова и снова кричал в мегафон: «Стоп! Снято! Слишком темно. Еще раз!». С каждым новым дублем паника внутри меня разгоралась с новой силой. Четвертый дубль... пятый... Мои ладони стали ледяными, а сердце колотилось где-то в горле. Я до боли сжимала пальцами край своей мешковатой кофты, переводя взгляд с Майкла на геометрию сцены. Пиротехнические пушки стояли ровно там, где должны были. А вдруг я ошиблась? Вдруг из-за моего появления в 1979 году ход истории уже сместился, и взрыв произойдет раньше? Или, наоборот, позже? После очередной затяжной тридцатиминутной паузы, во время которой гримеры наспех припудривали лицо Майкла, он снял свой роскошный сверкающий пиджак. На нем осталась только светлая серебристо-голубая рубашка с аккуратно закатанными по локоть рукавами, полностью покрытая тысячами страз, которая ослепительно вспыхивала под лучами софитов. Ассистент режиссера взмахнул хлопушкой. — Внимание, начали! Дубль шестой! — скомандовал режиссер Боб Джиральди в мегафон. У меня перехватило дыхание. Пространство вокруг меня словно сузилось, а все посторонние шумы отсекло оглушительной тишиной. Вот он дошел до середины лестницы. Я зажмурилась под козырьком кепки, готовая услышать его крик. Бум! Раздался оглушительный взрыв магния. Огненные фонтаны взлетели вверх, обдав зал волной невыносимого жара и порохового дыма. Я резко открыла глаза. Майкл не задержался на ступенях ни на миг! Он буквально пролетел опасную зону на секунду раньше, четко рассчитав и ускорив темп своих движений. Он вспомнил. Он послушал меня там, пять лет назад в студии. Магниевые искры огненным дождем осыпались позади него, едва задев полы его сверкающей рубашки. Волосы были целы. Он продолжал танцевать, кружиться и улыбаться под безумный рев толпы. История была переписана. Никаких страшных ожогов третьей степени. Я сделала глубокий вздох облегчения, собираясь поглубже натянуть бейсболку и незаметно отступить к выходу. Однако сделать этого я не успела. Пиротехнический залп оказался настолько мощным и громким, что стоявшая рядом фанатка, оглушенная грохотом и удушливой волной пороховых газов, резко покачнулась. Её глаза закатились, и она начала без чувств падать назад. Поддавшись чистому человеческому рефлексу, я шагнула вперед и на лету подхватила падающую девушку. Ее вес увлек меня за собой, мы обе повалились на пол, и в этот короткий момент чей-то случайный локоть из толпы зацепил мою голову. Бейсболка слетела, покатившись по полу, и мои длинные волосы рассыпались по плечам. — Стоп! Снято! Гасите пушки! — оглушительно проревел в мегафон Боб Джиральди. Музыка резко оборвалась. В зале мгновенно зажгли яркий дежурный свет. Я шумно выдохнула, сидя на полу рядом с приходящей в себя девушкой, и попыталась нащупать рукой свою кепку, как вдруг суматоха вокруг меня словно замерла. Я медленно подняла голову. Майкл, тяжело дыша после танца и игнорируя подбегающих гримеров, подошел к самому краю сцены. Из-за шума и криков на месте нашего инцидента его взгляд упал точно на нас. И наши глаза встретились. Время окончательно застыло. В его больших карих глазах, подведенных сценическим гримом, отразилось глубокое замешательство. Он узнал меня. Я испуганно отшатнулась, понимая, что обнаружена. Майкл не двинулся с места, чтобы не привлекать внимание бушующей вокруг прессы, но я увидела, как он резко повернулся к стоявшему рядом шефу охраны. Он что-то быстро и эмоционально зашептал ему на ухо, активно указывая рукой прямо на меня. Легендарный Билл Брей понимающе кивнул, его цепкий взгляд мгновенно зафиксировал мою фигуру в толпе. Мужчина тут же сошел со сцены и быстрым, уверенным шагом направился прямо ко мне, ловко лавируя между операторами. Паника снова сдавила моё горло. Сбежать из замкнутого павильона, когда на тебя идет начальник безопасности Короля поп-музыки, было невозможно. Билл Брей вырос передо мной как скала, аккуратно, но твердо перекрывая мне путь к отступлению. — Мисс, — негромко, но властно произнес он, коснувшись моего локтя. — Пройдите со мной через служебный выход. Мистер Джексон хочет с вами поговорить.