In My Darkened Room | В моей тёмной комнате

Пальцы Билла Брея твердо, но аккуратно сомкнулись на моем локте. Зал вокруг нас буквально задыхался от восторга, решив, что огненный финал дубля был частью грандиозного шоу. Я резко дернулась в сторону, надеясь затеряться среди толпы. Билл Брей не ожидал от меня такой прыти, и на секунду его пальцы соскользнули с моей кофты. Этого мгновения мне хватило. Я рванулась вперед, проскочила под тяжелым стальным кабелем и бросилась бежать по длинному, полутемному лабиринту служебных коридоров «Шрайн-Аудиториум». В ушах до сих пор стоял оглушительный, вибрирующий в грудной клетке бас Billie Jean, смешивающийся с грохотом моего собственного сердца. «Только бы добраться до бокового выхода, только бы выскочить на улицу», — пульсировало в голове. В Лос-Анджелесе 1984 года затеряться было гораздо проще, чем в моем родном 2026-м. Мне просто нужно было уйти. Я тяжело дышала, на полной скорости сворачивая в очередной коридор, как вдруг тяжелая металлическая дверь, ведущая к блоку личных гримерок, резко распахнулась прямо передо мной. Подошвы моих ботинок с жутким скрипом проехались по гладкому бетонному полу, и я по инерции со всего размаху врезалась в человека, который только что вышел мне навстречу. Твердая грудь, расшитая пайетками и стразами серебристо-голубая рубашка. Это был он. От сильного удара мы оба едва не потеряли равновесие. Майкл инстинктивно ухватил меня за плечи, удерживая от падения. Я испуганно отпрянула назад, практически прижимаясь спиной к стене коридора, и тяжело, судорожно ловила ртом воздух. Бежать было больше некуда. Из-за поворота выбежал Билл Брей. Запыхавшийся начальник охраны мгновенно оценил ситуацию и вырос рядом. На его лице читалось искреннее, глубокое недоумение. — Майкл, отойди от неё, — тяжело дыша, произнес Брей, недоверчиво разглядывая меня и снова протягивая руку к моему локтю. — Странная девчонка. Ты сам велел мне её позвать, а она, едва завидев меня, припустила по коридорам так, словно за ней черти гонятся. Майкл не отреагировал. Он пристально, с каким-то задорным и ошеломленным любопытством вглядывался в мое лицо. Пять лет назад на студии Westlake эта незнакомка наговорила ему кучу странных вещей, и сегодня всё почти сбылось. Он сообразительно срезал путь через внутренний переход, чтобы перехватить меня, и теперь в его глазах горел неподдельный интерес. Майкл уверенно поднял руку в белой перчатке, останавливая своего шефа безопасности, и непривычно спокойно, с легкой мальчишеской интонацией произнес: — Всё в порядке, Билл. Дальше я разберусь сам. Побудь снаружи. Билл Брей озадаченно нахмурился, переводя подозрительный взгляд с меня на артиста. Опытный коп явно почуял неладное, но спорить со своим подопечным не стал. Вместо этого он сделал шаг ко мне, оттесняя от Майкла. — Руки в стороны, — коротко и хмуро приказал Брей. Я послушно замерла, затаив дыхание. Его жесткие ладони уверенно скользнули по моим бокам, проверили карманы кофты и прошлись вдоль джинсов, проверяя, нет ли под одеждой оружия или диктофона. Билл действовал быстро, бесстрастно и профессионально. Майклу явно было неловко видеть этот досмотр. Он инстинктивно опустил голову, слегка сутулясь, и отвел взгляд в сторону. Пальцами он рассеянно теребил воротник своей светлой серебристо-голубой рубашки, терпеливо ожидая окончания процедуры. Убедившись, что я «чиста», Брей сухо отступил назад, по-прежнему не сводя с меня конвойного взгляда. Он молча проводил меня до гримерной, а Майкл мягко кивнул мне на открывшийся проем, приглашая войти. Мне ничего не оставалось, кроме как покорно переступить порог. Тяжелая звукоизоляционная дверь гримерной захлопнулась, мгновенно отсекая все шумы павильона. Майкл повернул ключ в замке, оставляя Билла Брея снаружи.

***

Пройдя в глубь гримёрки я на секунду обессиленно прикрыла лицо руками. Теперь, когда Майкл понял, что опасность была реальна, он точно сдаст меня полиции. Я убрала ладони от лица и тихо, обреченно выдохнула: — О, Боже... Майкл, стоявший в паре шагов от меня, вдруг мягко улыбнулся. В его темных глазах заплясали озорные искорки. — Нет, — непривычно расслабленно, со своей фирменной интонацией произнес он. — Это всего лишь Майкл. Он тихо рассмеялся, явно довольный собственной спонтанной шуткой. Я замерла, пораженная его спокойствием. Этот человек только что едва не загорелся посреди сцены, а сейчас стоял передо мной и улыбался. Я оглядела его с ног до головы. Вблизи стало очевидно, что альбом Thriller сотворил чудо не только с его карьерой, но и с ним самим. Майкл выглядел невероятно, ослепительно симпатичным. Его каноничные мокрые кудри-джерри блестели под лампами, несколько черных прядей мягко падали на лоб. Тонкие, точеные черты лица, безупречная линия скул — во всем его облике сквозила ленивая, царственная грация. Но за этой маской всемогущего Поп-короля по-прежнему пряталась какая-то чистая, детская непосредственность. Он плавно, почти бесшумно прошелся по комнате и присел на край стола, заставленного флаконами с лаком для волос и баночками с гримом. — Видишь, я совершенно не пострадал, — сказал он, продолжая открыто улыбаться. — Ведь это о сегодняшнем дне ты предупреждала меня тогда в студии? Так почему же ты так расстроена? Страх постепенно отступал, сменяясь чувством безысходности. — Потому что я не знаю, чего ожидать от тебя теперь, — честно ответила я, отводя взгляд в сторону. — Ожидать от меня? — Майкл удивленно приподнял брови, а затем снова искренне рассмеялся, по-детски прикрыв рот рукой в белой перчатке. — Ты что... боишься меня? — Нет, — я покачала головой, пытаясь найти слова. — Но я не знаю тебя. Майкл озадаченно наклонил голову набок, и ситуация, судя по всему, начала забавлять его еще сильнее. — Не знаешь меня? — переспросил он, искренне недоумевая. — Не знаешь Майкла Джексона? — Конечно, я знаю Майкла Джексона, — выдохнула я, глядя прямо в его испытывающие карие глаза. — Но... я совершенно не знаю тебя. Это была правда. О Короле поп-музыки я знала достаточно, но он всегда был для меня лишь недосягаемой фигурой, идолом и звездой, далёкой от простых смертных. А человек, стоящий передо мной, был из плоти и крови, со своими мыслями, чувствами и эмоциями и я понятия не имела, что он намерен делать. Майкл перестал улыбаться. Мои слова попали в какую-то невидимую, глубокую мишень в его душе. Он замер, опустил руку и несколько секунд молча думал над этой короткой фразой, словно впервые в жизни кто-то разделил его мировую славу и его самого. Вокруг него бушевала эпоха абсолютного безумия Thriller, миллионы людей выкрикивали его имя, но все они любили ослепительный глянцевый образ. Никто не интересовался парнем, прячущимся за этой маской. В затянувшейся тишине его взгляд на мгновение стал незащищенным, почти одиноким. За эти несколько секунд я наконец смогла собраться с мыслями. — Как ты можешь быть спокойным после случившегося? — спросила я, забыв про осторожность. — Ты только что чудом остался цел. Пару секунд Майкл молчал, рассеянно постукивая ладонями по бёдрам. Затем в его взгляде появилось то самое безграничное ощущение уверенности, которое давал ему статус главного артиста планеты. — Но со мной ничего не случилось, — тихо, но с поразительной убежденностью ответил он. — Я вспомнил твои слова. Там, на лестнице, я просто изменил темп и пролетел эту зону на секунду раньше. Я контролирую свою сцену. И я верю, что Бог хранит меня. Моя музыка дарит людям радость, так почему со мной должно случиться что-то плохое? Пару секунд он молча смотрел в пол, словно подбирая слова. — Пять лет назад, когда ты убежала, я решил, что это просто дурацкий розыгрыш, — признался он, и в его голосе снова зазвучало спокойное, дружелюбное любопытство. — Я вспомнил твои слова только тогда, когда менеджеры принесли мне на подпись этот контракт. Но даже тогда я не думал, что всё действительно сбудется, и уж тем более — что я увижу тебя снова. Его расслабленность сбивала с толку, но паника внутри меня всё еще требовала ответов на самые приземленные вопросы. — Так ты никому не рассказывал? — тихо, с замиранием сердца спросила. — Ты... не вызвал полицию? Майкл на секунду замер, а затем снова тихо рассмеялся. — Полицию? — переспросил он сквозь смех, качая головой. — Зачем мне вызывать полицию? Из-за того, что ты спасла меня от огня? О, нет. У шерифа есть дела поважнее. Его веселье приводило меня в негодование. — Майкл, кажется, ты совсем не понимаешь серьезности того, что могло случиться! — горячо воскликнула я. — Кажется, ты считаешь себя неуязвимым, но чем скорее ты поймешь, что реальность не так весела и беззаботна, как кажется, тем лучше. Ведь впереди у тебя еще много трудностей. Сегодняшний инцидент был только самым началом. Тебе стоит взрослее смотреть на вещи. Эти слова подействовали мгновенно. Открытая, белозубая улыбка Майкла мгновенно погасла. Он замер, медленно опустив руку, и в гримёрке воцарилась звенящая тишина. Моя резкость его задела. С самого детства он привык к суровым выговорам отца, но сейчас он был Королем поп-музыки, перед которым преклонялся весь мир, и он совершенно не хотел, чтобы незнакомая девушка, чьего имени он даже не знал, читала ему нотации. Он слегка выпрямился, убирая руку в карман брюк, и окинул меня долгим, упрямым взглядом, в котором сквозила доля обиды. — Что ж, в таком случае ты должна рассказать мне, — тихо произнес он. — Что за трудности ожидают меня в будущем? А главное — откуда ты об этом знаешь? Ты что, репортёр, шпионка или провидица? Или, может, мой ангел-хранитель? — с легкой насмешкой спросил он. В его словах был скептицизм, но я заметила, как его плечи едва заметно подались вперед, а глаза чуть сузились, фиксируя каждое мое микродвижение. В его пристальном, изучающем взгляде сквозь напускную иронию взрослого артиста проглядывало то самое детское, трепетное ожидание чуда, свойственное людям, которые всем сердцем тяготеют к мистике и верят в знаки судьбы. Рожденный и выросший в строгой религиозной атмосфере, Майкл подсознательно всегда искал в мире проявления высших сил. И прямо сейчас он отчаянно, вопреки здравому смыслу и трезвому расчету, хотел, чтобы за моим появлением стояло нечто волшебное. Он ждал откровения. Что ж, во всяком случае, он действительно никому не рассказал о нашей первой встрече пять лет назад в Westlake, и эта мысль меня немного приободрила. Однако теперь оставалось самое сложное — как-то объяснить Майклу, откуда я знаю его будущее, и при этом не показаться сумасшедшей. — Очень сомневаюсь, что ангелы выглядят так, как я, — усмехнулась я, пытаясь выиграть еще пару секунд и судорожно соображая, как преподнести ему правду. Я красноречиво опустила взгляд вниз и развела руками, демонстрируя свой нелепый и небрежный внешний вид. На мне была простая, растянутая серая кофта, поношенные джинсы со стертыми краями и потрепанные ботинки . Волосы растрепались от погони, а на лице, должно быть, застыло выражение крайней степени изнеможения. Я выглядела максимально приземленно, серо и чужеродно на фоне этой роскошной гримерки и самого Майкла, который казался существом из другой галактики. Майкл тихо хмыкнул, и на его лице снова промелькнула улыбка. Мягким, едва заметным взмахом руки он указал мне на глубокое кожаное кресло, приглашая сесть. Как только я послушно опустилась на сиденье, он плавно поднялся со стола и устроился в кресле напротив. Подавшись всем телом вперед и сцепив пальцы в замок, Майкл заглянул мне прямо в глаза своим фирменным, пронзительным взглядом. В этой позе сквозила мягкая, но абсолютно непреклонная решимость. Без честных ответов он меня отсюда не отпустит. Я сделала глубокий вдох. Скрывать правду дальше, выдумывать сказки про провидение или пытаться играть роль спасительницы не было никакого смысла. У меня не было глобальной цели переписать его судьбу. Я просто была напуганным человеком, выброшенным из своего века, и сейчас понимала, что ничего, кроме как рассказать чистую правду, мне не остаётся. Это был мой единственный шанс защитить себя и объяснить, что я не сумасшедшая. Я очень надеялась, что Майкл поверит мне — ведь его тонкой, чуткой натуре, всегда искавшей в мире что-то необычное, это было так свойственно. — Я не ангел, — тихо, но твердо сказала я, глядя ему в глаза. — И я не шпионка, не ведьма и не сумасшедшая. Я... я из будущего, Майкл. Из двадцать первого века. Из две тысячи двадцать шестого года. И я понятия не имею как и зачем я оказалась здесь. В гримерной повисла мертвая, звенящая тишина. Майкл замер, его ресницы удивленно дрогнули, а лицо вытянулось. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать — возможно, рассмеяться или позвать Билла, решив, что я лишилась ума, — но я не дала ему перебить себя. — Ты не веришь мне, и это логично, — быстро, лихорадочно заговорила я, понимая, что должна выдать ему неоспоримые доказательства. — Но я знаю вещи, которые ты еще никому не рассказывал. Например... песни, которые ты ещё не написал, но, возможно, думаешь о них. Песни, которые в будущем станут хитами. Я смутно помнила из каких-то старых роликов в интернете, что он всегда сочинял песни в полном одиночестве, напевая их на диктофон. На секунду в гримерной повисла тишина. Я сделала глубокий вдох и принялась мягко, негромко выстукивать ладонью по кожаному подлокотнику кресла ровный, глуховатый ритм этнических барабанов, добавляя редкие щелчки пальцев. Ловя этот темп, я зажмурилась и тихо напела тягучую, обволакивающую вокальную линию, стараясь передать её гипнотическое звучание: — «...На-ку-пен-да пи-а... на-ку-та-ка пи-а...» — я сделала паузу, переводя дыхание. Для Майкла это был черновик его секретной Pyramid Girl — песни, которую он только-только набросал для нового альбома и которую мир в итоге услышит лишь спустя годы под названием Liberian Girl. Я замолчала на секунду, а затем перешла к другому мотиву, который вертелся в голове. Я сменила мягкий темп, начав отрывисто и резко щелкать пальцами строго на слабую долю, и тихо вывела тягучую, мрачную басовую линию, которая в моем веке заставляла стадионы взрываться от восторга: — «...Та-та, да-да-да... та-та, да-да-да... ту-ту, ду-ду-ду... смус...» — я сделала резкий, короткий выдох сквозь зубы, имитируя его сценический вздох, и добавила еще длиннее, наращивая темп: — «...Ау! Да-да-да... ту-ту, ду-ду-ду...» Это был зародыш будущей легендарной Smooth Criminal. Именно над этой басовой линией в этом году Майкл начинал размышлять втайне от всех. Я открыла глаза. Майкл сидел неподвижно, но в его взгляде уже читался глубокий, затаенный испуг, смешанный с абсолютным потрясением. Эти черновые наброски сейчас существовали только в его голове и на кассетах в личной спальне в Энсино. Но вместо того чтобы позвать охрану, он, словно под гипнозом, приоткрыл губы и неосознанно, очень тихо подхватил мою мелодию, выводя точный вокальный пассаж в унисон. Музыка внутри него среагировала быстрее, чем разум. Но я понимала, что этого мало. Нужно было добить его скепсис тем, что нельзя подслушать на кассетах. Я судорожно перебирала в памяти отрывки документалок. — Тебя утомляет Куинси, когда без конца называет тебя Smelly на студии, — тихо продолжила я, глядя прямо на него. — Но дома, когда ты был маленьким, братья и мама звали тебя совсем иначе — Little One. Малыш. А еще... ты ведь уже заметил эти странные белые пятна на своей коже, верно? На руках, на груди. Ты прячешь их под гримом и этой перчаткой, боясь рассказать миру, что твоё тело начинает менять цвет. В моем времени все знают, что это витилиго, Майкл. Но прямо сейчас скорее всего об этом не знает ни одна живая душа, кроме тебя и твоего врача. Моё знание его сокровенных музыкальных мыслей и пугающе личных тайн разбило последний скептицизм. Он поверил. В гримерной воцарилась такая абсолютная тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Он медленно опустил голову, глядя на свои колени, и несколько секунд сидел неподвижно, словно пытаясь переварить то, что только что произошло. Он инстинктивно сжал пальцы в замок так сильно, что побелели суставы, и едва заметно откинулся на спинку кресла. — Как такое возможно... — едва слышно, одним только дыханием прошептал он. Его высокий голос сорвался на сиплый полушепот. — Ты действительно... оттуда? Из будущего? На секунду он зажмурился, словно пытаясь проснуться, а когда открыл глаза, тихо спросил:— И... что мне теперь делать? Я устало прислонилась головой к спинке кресла и слабо улыбнулась. Силы окончательно покидали меня после всех этих месяцев выживания и сегодняшней погони. — Думаю, будет достаточно слова «спасибо» и... просто отпусти меня домой, Майкл. Он ничего не ответил. На его лице отразилась напряженная, лихорадочная работа мысли. Майкл посмотрел на дверь, затем снова на меня. В его душе сейчас боролись два человека. Один — вежливый, добрый юноша, который искренне сочувствовал напуганной девушке и хотел ей помочь. Но второй — опытный артист, который прекрасно понимал: если он сейчас просто откроет эту дверь и позволит мне уйти, он совершит непоправимую ошибку. Его взгляд скользнул по моей грязной куртке, стоптанным ботинкам и изможденному лицу. — Разве... у тебя есть здесь дом? — негромко, с налетом грустной проницательности спросил он. Я замялась. Горло мгновенно сдавило спазмом, а в глаза ударили непрошеные слезы. Мой дом остался за пятьдесят лет отсюда, в недостижимом 2026 году. А здесь, в 1984-м, у меня была лишь крошечная съемная конура на окраине. Майкл считал это по моему растерянному молчанию. Но наши глубокие, тревожные размышления прервал резкий, настойчивый стук в дверь. За ней послышался глухой, строгий голос Билла Брея: — Майкл! Боб Джиральди требует тебя на площадку. Пора идти. Времени на раздумья больше не оставалось. Майкл не хотел и не мог меня отпустить — слишком много пугающих, точных тайн о его собственной жизни и музыке я только что озвучила. Но и позволить нахлынувшей прессе, фотографам и менеджерам увидеть меня в его гримерке он тоже не мог. Он решительно подошел к двери и повернул ключ в замке. Дверь приоткрылась, и в гримерную быстро скользнул Билл Брей, мгновенно окинув меня тяжелым, подозрительным взглядом. — Билл, послушай меня, — быстро и тихо заговорил Майкл, делая шаг навстречу начальнику охраны. — Её нужно увести отсюда. Прямо сейчас. Пусть парни подготовят неприметную машину у черного хода. Отвезите её ко мне домой. В Хейвенхёрст, в Энсино. Билл Брей мгновенно нахмурился, его лицо сделалось каменным от возмущения. Старый опытный коп явно не одобрял таких странных, спонтанных решений своего главного подопечного. Он понятия не имел ни о нашем разговоре пять лет назад, ни о том, что именно я только что спасла Майкла от огня на ступенях. Для Брея я была просто подозрительной, странной девчонкой, чье поведение кричало о потенциальной угрозе. — Майкл, ты с ума сошел? — так же тихо, но жестко возразил Брей. — Мы ничего о ней не знаем! Она крутилась у сцены, бегала от меня. Это может быть сумасшедшая фанатка, воровка или шпионка от таблоидов, которая караулила тебя. Везти её в твой дом, к твоей семье? Я не доверяю ей ни на доллар. Не смотря Биллу в глаза, Майкл произнес тихо, но абсолютно уверенно: — Это моя личная просьба, Билл. Пожалуйста. Приставь к ней надежного человека из наших парней и тайно доставь в Энсино. Проведи через боковой вход прямо в мою домашнюю студию, чтобы никто из домочадцев её не заметил. Я приеду сразу, как только закончу здесь с Pepsi и Бобом Джиральди. И... пусть её накормят. Опытный начальник охраны мысленно махнул рукой, списав всё на очередной приступ безудержного альтруизма своего подопечного. Билл слишком хорошо знал Майкла: тот не мог пройти мимо чужой беды, вечно подбирал несчастных зверюшек, помогал сиротам и обездоленным. И эта растрепанная, напуганная девушка в серой кофте без гроша в кармане явно подходила под эту категорию. Но тащить её в свой дом! Охранник раздраженно качнул головой, повернулся ко мне и коротко, со всей полицейской строгостью бросил: — Вставай. Надень бейсболку, опусти козырек и не поднимай головы, пока не скажу. Меня тайно вывели через лабиринт технических коридоров «Шрайн-Аудиториум», где еще пахло пороховым дымом. Билл Брей вел меня так стремительно, что я едва поспевала за его широкими шагами, а его мощная фигура надежно скрывала меня от редких встречных работников. Через неприметную серую дверь мы вышли на задний двор, где в тени бетонной стены дождались неприметный темный седан с наглухо тонированными стеклами. Охранник открыл заднюю дверь, практически впихнул меня в салон и захлопнул её снаружи, дав водителю короткий знак рукой. Машина плавно тронулась, покидая залитую огнями рампу концертного зала и растворяясь в темных улицах ночного Лос-Анджелеса. Откинувшись на мягкое кожаное сиденье, я смотрела на проплывающие мимо неоновые вывески 1984 года. Сердце всё еще испуганно трепетало. Я ехала в Энсино, в семейное гнездо Джексонов. И пока колеса тихо шуршали по асфальту, меня накрыла лавина лихорадочных размышлений. Правда была озвучена, Майкл мне поверил. Но что делать теперь? Насколько подробно мне стоит рассказывать ему о его будущем? Стоит ли упоминать самые черные страницы его жизни? Спасу ли я его этим или, наоборот, сломаю его и без того хрупкую психику, превратив его жизнь в параноидальный кошмар? И самое главное — как мои откровения повлияют на пространственную аномалию? Если я слишком сильно изменю его историю, смогу ли я вообще когда-нибудь вернуться в свой собственный мир, или я навсегда перепишу будущее, уничтожив ту реальность, из которой пришла? Ответов у меня не было. Все переживания этого безумного, вымотавшего до предела дня окончательно закружили меня, превращаясь в неразличимый смазанный гул. Усталость навалилась свинцовой плитой, и я сама не заметила, как уснула под мерное, плавное покачивание кожаного сиденья и тихий шелест шин по ночному асфальту. Машина уверенно везла меня в Энсино — навстречу человеку, который уже через несколько часов потребует от меня продолжения пророчества.